личный блог — @finesej

фикбук:

телеграм канал:

***

Когда я свешу ноги с окна, на небе еще будет луна, но я обязательно дождусь рассвета. Точно не засну. Знаю, что ты тоже не спишь сейчас, возможно, долбишь по клавиатуре, проводя время в очередной игре, а я караулю солнце. За мной несдержанное обещание вместе с тобой встретить рассвет.

Ночь 1 —

Кроссовер: bsd, Белые ночи (Достоевский)

Ох, моя милая Настенька, как же поживаешь ты? Иногда мне кажется, что мои письма до тебя не доходят. Уж не поверю, что корабли так часто тонут, чтобы не доставить ни одного моего письма, ни одного твоего ответа. Знай же: я соскучился.</i>

В тишине растворился едва слышимый вздох. Федор задержал над свечой серебряный сургуч и капнул его на конверт, закрепляя штампом дурмана. Смахнув с письма невидимые пылинки, он спрятал его в карман своего пальто и двумя пальцами ловко потушил свечу.

Йокогама очень сера, я скучаю по доброму Петербургу. Даже по тому смешному человеку, с кем никак не вязался разговор, кто сконфузившись пропускал меня на порог дома и улыбался мне. Скучаю и продолжаю представлять унылый сад, но вместо «нее» уже стояла ты.

Сегодня невероятно тоскливо, как было вчера и будет завтра. И дома не пусты, улицы заполнены самыми интересными людьми, но навязчивое одиночество все равно холодило душу. Федор проходил по одному пути: от его скромной квартирки, через дворы и до набережной. Кто-то приветственно кивал, но он не видел необходимости запоминать здешние лица и голоса, ведь когда-то обязательно вернется в свой родной Петербург.

С моих последних белых ночей, с нашей с тобой последней встречи прошло уже… я не помню. И я снова спрошу тебя: как же прошла ваша с ним свадьба? Настенька, милая моя, прости что покинул тебя, прости, что не смог полюбить твоего жениха и не подал свою руку. Я струсил, я сбежал!.. Уж честно не помню, как оказался за несколько миль от тебя, но до сих я лелею во снах наши с тобой белые ночи, как четко вижу твое прекрасное лицо.

Высокий молодой человек в медицинском халате держал над головой Федора белый зонтик и всегда открывал перед ним калитки, за годы его проживания здесь покрывшиеся изгородью плюща. Он был единственный кого Федор помнил, также четко, как горячо любимую Настеньку. Иначе же никак: тот жил с ним по соседству в их нескромной квартирке, до того большой, что там часто толпами проходили люди — его знакомые.

Осаму продолжает опекать меня. Но я ему благодарен, он всегда слушает мою болтовню и везде сопровождает, только после встреч с ним меня всегда клонит в сон. Я помню его как будто всю жизнь, но ведь не может быть так, да, Настенька? Мои встречи с тобой были задолго до него, так дороги мне, я до сих помню… Всегда помнил.

Подходя к набережной, Федор схватился за грудь. Его тут же подхватили под локоть, но он вырвался и побежал вперед, едва успевая тормознуть, чтобы не врезаться в прохожего. И это было уже рутинно и для него, и для его сопровождающего, когда при виде моря, отражающего вечерние огни, Федор видел ее. Словно она стояла там, оперевшись о балюстраду, никуда не уходила, вечно одинокая и печальная Настенька.

Наша первая встреча была так чудна, что я до сих пор испытываю эйфорию, когда вспоминаю ее. В груди также, словно это происходит со мной сейчас, становилось так легко, а в животе импровизировали бабочки. Тогда я смог выговорить то, что копилось во мне много лет и с того дня я не держал ни одну эмоцию, обо всем рассказывал тебе. Но почему же ни одной весточки, милая Настенька? Неужели забыла меня, неужели предпочла оставить в прошлом?

Он не уходил еще долго. Смотрел в одно место, продолжая улыбаться, пока улыбка не дрогнула, и он не отвернулся, продолжая сжимать грудь — так она болела. Его поторопили, Федор не спеша направился за сопроводителем, борясь с желанием обернуться и броситься в морские объятья. Сейчас не время. Осталось только отправить письмо.

Но даже так, я верен тебе. Мое сердце разрывается, но лишь для тебя, лишь для того, чтобы снова услышать твой сладкий голос, я терплю. Я закончу дела и прилечу к тебе, это я обещаю…

Федор достал из кармана конверт и провел по каллиграфически выведенным буквам ее имени, нежно поцеловал и, скрепя сердцем, отдал его Осаму. Тот совсем скоро вернулся и кивнул на его немой вопрос, снова занося над головами зонт.

Меня торопят. Я столького не успел сказать тебе сегодня, но на следующей неделе я напишу тебе снова. И конечно буду ждать ответ. Как в ту белую ночь, расскажи мне, как живется. Душа болит за тебя, всегда очарованный тобой

Прохлада обволакивала оголенные руки, заставляя тело покрываться мурашками. Это… совсем не очищало мысли. Их все равно был целый поток, ни одну было невозможно разобрать, пока голову сжимала пульсирующая боль. Дазай недовольно мыкнул и потер висок пальцами, снова принимая невозмутимый вид. Его взгляд был направлен на воду, тоже так раздражающе пляшущей в огнях этого проклятого города.

Он сжал руку в кулак. Ночь всегда описывалась мрачной и неизвестной, но что это? Почему так светло? Ночь — время страхов и кошмаров, но почему мучают они только его? Ночь — время мафии, когда над городом крышуют несущие смерть, а Дазай был их частью, но… почему оставаться один на один с ночью было так страшно?

Сердце забилось быстрее. Он прыгал по ограждениям, стараясь сохранять равновесие, но усталость в ногах давала о себе знать. Если не удавалось сбежать, то почему бы просто не поиграть? Может тогда получится обуздать позорный для исполнителя мафии страх перед ночью. Он верил в это. Стоило хотя бы раз попробовать раствориться в ночи.

Дазай несся, играя со своих страхом в салочки. Игра должна быть веселой, но не тогда, когда знаешь, какие ужасы она таит за собой. Игра всегда должна быть веселой, и он натягивал улыбку и выдавливал из себя смех. Потому что только так удавалось сбежать. Потому что таковыми были правила игры...

Как же она устала.

Казалось, сотня лет даже в небытие ей нипочем: Люмин несомненно выстоит. И в это верит каждый, кто хотя бы словом обмолвится с ней. За ней тысячелетия скитаний, но... Она осталась одна, и прошел год — вместе с ними множество людей и сражений.

Люмин не сильная. Только не без брата, который сейчас где-то далеко, возможно ищет ее или строит планы с Бездной. Сейчас так хотелось почувствовать его плечо на своем, услышать скрежет металла за спиной и не бояться, потому что ее спину прикрывал бы брат.

— Мне больно, — слова растворились во тьме, звуках сверчков и голосах, доносившихся с таверны в столь поздний час.

На плечо упала рука. Люмин вздрогнула, но не подняла заплаканное лицо, прислушиваясь. Знакомый голос был словно колыбель, говорящая, что теперь все в порядке. Венти поднял подбородок Люмин и обнял ее за плечи, поглаживая спину.

Его сладкий мелодичный голос щекотал уши, и медленно, но сердце начинало успокаиваться.

— Ты говоришь, что в моих венах течет: северный ветер; Пусть я младше и тебе по плечо, я твой на свете самый страшный и...— он усмехнулся, продолжая поглаживать по спине. Люмин спрятала лицо в его плече и судорожно вздохнула, хватаясь за него. —...губительный шторм...

— На всей планете и не найдешь ты утешения в другом...