Интересно я выступил, конечно: написал текст с заголовком «Не бросайте читателя» и пропал на 14 месяцев.

За это время стало понятно, что местная верстка меня уже не устраивает, и раз уж особого интереса ко мне у тумблерной аудитории не было, почему бы не устроить переезд? Теперь пишу сюда. Для желающих подписаться — есть рассылка, вход там же.

О чем бы ни был ваш текст, по сути он является контрактом. Почти всегда. С первой строки читатель вступает с вами в недолгие контрактные отношения. Он рассчитывает потратить время не впустую, что-то получить, дочитав до конца. Пользу, радость, удивление, щекотку, ответ.

А вы ожидаете, что читатель старательно потратит свои пять минут, и, возликовав после последней точки, распространит ваш текст дальше. Тщеславие хочет сотен, тысяч читателей... ну, когда тексты публичны. Так ваши мнения распространяются по миру, из чего вы извлекаете разные выгоды.

Если текст — отчет для начальника, всё иначе, но и тут возникают взаимные ожидания. И любовному письму — свои ожидания, и рекламному объявлению. Везде контракт, негласный договор. Все, кто пишет — наёмники, пусть даже длится найм несколько минут.

И, знаете, мы живем в Мире Херовых Наемников.

Таких наемников, что не способны сопроводить клиента даже на кратчайшее расстояние. Словно у чтения квантовая природа и автор с читателем не могут спокойно пройти по тексту вместе, нет, они постоянно должны друг друга терять. В лабиринтах слово-согласований, в тумане неясностей и в болотах белиберды.

Не буду объяснять, что путаный синтаксис и блуждания мыслей — это плохо, поскольку туман от них самый густой и пахучий. Да, плохо, да, густой.

Мир, который мы населяем, составлен из материалов, не из почвы, которая была непосредственной предшественницей теперешней, а из почвы, которую, отталкиваясь от нынешней, мы считаем третьей и которая предшествовала суше, которая была над поверхностью моря, когда наша нынешняя суша еще была под водой океана

Классика: фраза опубликована* «как получилось», без проверки на ясность и непротиворечивость. Но тут разбирательства излишни, рецепт-то короткий: «не надо халтурить!», и совсем нечего сказать про приемы и способы. А я хотел бы поразбирать именно приемы и способы… терять читателя быстрее.  

1. Непонятные слова

Вы — эксперт и знаете много умных слов и профессиональных жаргонизмов. Отлично. Но бросаться терминами, не объясняя их — табу, разве что тексты ваши адресованы таким же экспертам. 

Превосходство в эрудиции, которое вы случайно показываете, сразу создает дистанцию между вами и читателем, который вас должен теперь догонять на гугле верхом. А если превосходство демонстрируете нарочно — надо ведь подчеркнуть свою экспертность! — дистанция будет еще больше. 

Запомните, так нельзя расположить к себе читателя: вы же любуетесь своим превосходством, значит, ни симпатий, ни уважения не заслуживаете (и внимание чужое так потерять — легче легкого).

Экспертиза = ответственность: кто понимает хорошо, тот может объяснить и с помощью простых выражений.

Не пишите по-сербски

Архаизмы (устаревшие слова) и выдавание малоизвестного (теории, факты, тексты, люди) за общеизвестное — работают таким же образом. Хотите умничать? Умничайте. Вы, может быть, не останетесь в одиночестве, но многие читатели точно отстанут и выберут менее изысканного проводника.

Хорошая привычка: выберите 10 ваших знакомых, людей как можно более различных по взглядам и уровню образования. Думайте о них, когда объясняете письменно: все ли из них поймут это объяснение? А из 100 случайных людей на улице сколько поймут? А из 1000?

2. Слова-хамелеоны

Другой модный способ разойтись с читателем — использовать слова, словарное значение которых размазалось от слишком частого и страстного употребления. Каждый говорящий заново наполняет их каким-то своим смыслом, обычно окрашенным в «хорошо» или в «плохо».

Простейшие примеры есть в общественно-политических (и особенно общественно-истерических) обсуждениях: слова «либерал» или «патриот» давно превратились в прозрачные пакетики, где кто-то хранит конфеты, а кто-то какашки. Уже нельзя громко произнести «западные страны», «гуманизм», «современное искусство», «духовность», «феминистки», «мигранты» и не напороться на парочку одержимых, у которых произнесенное вызовет боевую коммуникативную эрекцию. Но и 80 из 100 вменяемых людей сложат из подобных слов пазлы, не похожие на ваш. Хлоп — и все вы в разных местах, маленькими группами.

Случай несвоевременной многозначности

В экзорцисты (ой! заумный термин!) я не хочу, а обращаться к словарю тут бессмысленно: даже уголком его обложки выкалывать глаза... ну как это сделаешь через Интернет? Поэтому слов расплывчатых и мутных вообще стараюсь не использовать, так надежнее. А когда приходится — использую их как можно реже и каждый раз пытаюсь пояснять, о чем речь. Не бывает же типичных «западных стран», даже никакой равномерной «Европы» на самом деле нет, но использовать быстрые ярлыки так привычно и удобно, да ведь?    

3. Призраки и фантомы

«Обычно отглагольные существительные приходят из тьмы, когда автор нарушает Великий Запрет: приумножает сущности сверх необходимого, добавляет необязательные абстракции к зримым объектам, субъектам и процессам (и тем самым перегружая читательский мозг ложными целями). Когда мама моет раму, а наблюдатель, испорченный книжками по философии, наделяет «мытьё» особыми характеристиками».

<...>

«Благодаря отглагольным существительным вам удастся быстро и легко загнать градус нечитабельности в стратосферу».

Это кусочки из моего старого объяснения, к которому и отсылаю, чтобы не удлинять этот текст. Вкратце: там описан наш любимый способ из трех сосен сделать сорок шесть, и заблудить в них всю аудиторию.

4. Подделка читателя (преследуется по законам логики)

«Никто в здравом уме не...» «Конечно же, все мы...» «Не остается иного выбора, кроме как...» «Разумеется, эти сволочи...»

С помощью конструкций такого рода авторы непринужденно записывают читателей к себе в союзники. Вот мол, правильное мнение, и все правильные ребята его разделяют. Что это? Манипуляция, дешевая и вредная. Вспомните упражнение с 10, 100, 1000 разных людей. Неужели вам вместо них нужны картонные копии? 

Если вы правы — переубеждайте, если неправы — помалкивайте, если не уверены — помалкивайте, выясняя. Но не напяливайте на читателей маску себя — ваш контакт и контракт могут мгновенно испариться.

Спасибо, Озон, что бы мы без твоего ценного мнения делали?

Я еще напишу об этом отдельно, но запомните: квантор всеобщности — опасный предмет. Тексты и —  если шире — коммуникация, и — если еще шире — культура питаются разницей мнений, существуют благодаря тому, что авторы могут уважать чужое мнение.

5. Ярлыки-местоимения (личные и притяжательные)

Любому «он» или «она» соответствует персонаж или объект, ранее названный. Если в начале текста появляется тракторист Геннадий, и в следующей фразе есть «он сказал», то, скорее всего «он» — это он, наш тракторист. Однако, когда в одной избе повстречались Геннадий, Евлампий, Марья, Василиса и безымянный кот, а автор злоупотребляет словами «он» и «она», мы быстро запутаемся, кто что говорит и делает. На пять действующих лиц у нас только два ярлыка, и каждое «он» и «она» требуют отслеживания: это про кого?

Железное правило: ярлык не ставится «далеко» от соответствующего ему объекта, в идеале — ставится вскоре после. И вот как бывает, когда правило нарушают.

«А теперь я вижу здесь все больше и больше людей, которые непонятно что здесь делают. Я правда не понимаю, как тут можно считать себя в кольце врагов. Я на себе за 9 лет ни одного косого взгляда со стороны британцев не поймал. А их послушаешь, так все враги, а они белые пушистые, в пальто и до последнего держатся».

Чтобы точно понять, что «их» = «они» ≠ британцы, а какие-то другие «они», этого отрезка мало, нужно читать предшествующий текст, сильно-сильно напрягая голову. А изолированный отрезок намекает нам на британское лицемерие: косых взглядов англичане не кидают, а вот если их послушаешь, то они пушистые и в пальто, а все другие — враги. Без интонационного ударения здесь легко увидеть не противопоставление британцев и русских (которое имел в виду автор), а противопоставление «как британцы смотрят» и «как британцы говорят».

И всё потому, что разъяснение ярлыков «их» и «они» — убрано куда-то на несколько предложений выше. К черту железные правила, смешаем для читателя коней, людей, котлеты, мух!  

6. Ярлыки-местоимения (указательные)

«То». «Это». Два отличных способа устроить в тексте хаос. Смотрите:

«И вместе с тем, наше отношение ко времени говорит о том, что мы – другие люди. Этот временной хаос, этакий «цигель-цигель-айлюлю», для нас нормален, для них – нет. Я не могу сказать, что это меня сильно поразило здесь. Я начала рано видеть иностранную жизнь, сначала это меня поражало, потом наслаивалось в моем мировоззрении, и я в какой-то степени была открытой к этому, я ведь долго работала в туризме».

Что именно «сильно поразило»? Что поражало сначала, а потом наслаивалось? Чему «была открыта»? Речь об одном и том же «этом»? О нескольких слипнувшихся?

Автору неважно, у автора этакий цигель-цигель-айлюлю.

«Я думаю, что рост – это вытаскивание себя за волосы или за счет того, что ты видишь людей, которые могут делать то, что ты не умеешь делать».

Тут прекрасна и псевдопараллельная конструкция «вытаскивание себя за счет», но ярлыковый узел «...что это... того, что ты… которые… то, что ты не...» — это бомба. Смысл фразы — в клочья разлетается.

Никогда, никогда не используйте «то» и «это», не проверив, считывается ли смысл ясно, однозначно. А то, знаете ли, есть частица «-то», местоимение «то», суффикс «-то», и еще союз «то…то...».

Финиш. Срок действия контракта истек, не забудьте забрать всё, что нашли по дороге.

*Все примеры, что используются в тексте, действительно были кем-то написаны и опубликованы.

Тумблер, я за тебя переживаю. 

Тебя давно купила Яху, а в Яху, говорят, нахрапистая блондиночка ломает дрова целыми поленницами. Как доломает — начнутся проблемы.

А я как раз вчера выкатил сайт своего онлайн-курса, и вынужден признать, что Tilda как платформа удобнее и — ужас-то в чём — красивее, чем Тумблер.

Перетащу туда часть текстов про тексты, будущие тексты про тексты буду пока что дублировать там и здесь.

Вроде бы можно говорить про «максимально нервную реакцию», ошибки здесь нет. Тем не менее, «самый тревожный отклик» — лучше.

Я ставил множественные опыты над собственным читательским восприятием (будучи собранным, расслабленным, усталым, внимательным и т.д.): русские корни считываются лучше, чем вот эти maximum, nervous и reaction. Быстрее, пусть на несколько процентов. Когда я это утверждаю, то о научности не говорю — самому любопытно взглянуть на соответствующие исследования (которых наверняка нет) — но вы можете проверить на себе.

Итак, не самый очевидный способ улучшить текстовую ткань: убирайте «понаехавшие» слова, особенно если их очень много, и ставьте отечественные. Это на сегодняшний день единственное осмысленное импортозамещение.

Можете справочно использовать такую страничку. Я буду её лениво пополнять время от времени, там не только слова-кальки, но в основном они.

Прошлый текст об этом вышел слишком сложным. Поэтому я делаю его короткую версию.

Когда кто-то учится лучше писать, он учится именно лучше видеть связи, — и внутритекстовые, и соединяющие текст с так называемым реальным миром.

1. Многие связи между буквами, словами и словоформами установлены грамматикой языка за много лет до нас. «Неграмотность» — это как раз незнание связей или неуважение к ним. Популярные ляпы — сочетание несочетаемых слов, ошибки словообразования, ошибки согласования в конструкциях и большинство других — появляются, когда автор обрывает очередную натянутую проволочку, которую не видит.

2. Слова сцепляются друг с другом, образуя фразы. Фразы выстраиваются цепочками, появляются абзацы-блоки-главы. Из этих частей компонуется написанное, они — элементы одной композиции.

3. Композиция — это расположение содержательно значимых элементов относительно друг друга. Классическая структура драмы (последовательность из пяти частей), модель «завязка — кульминация — развязка» или даже простое «начало — середина — конец» обеспечивают нам еще уровень связей. Это металлические тросы между несущими опорами. Главы, эпизоды и сцены помельче скрепляются изнутри веревками, веревочками и нитками — зависит от мастерства.

4. Еще более тонкие связи простраиваются через художественные приемы: ассоциации, сравнения, метафоры.  

Это были самые заметные из внутритекстовых слоёв связности (многие остались неупомянутыми).

Но текст — это лишь один элемент более объемной штуки — коммуникации. Он неизбежно связан с другими элементами этой штуки. Например, с читателем (ориентация на читателя формирует и меняет текст), с автором (понятно), с иллюстрациями.

При чтении читатель может увидеть мостики там, где автор не собирался их строить. А при обсуждении текста возникают и связи между читателями.

Резюме

Итак, идеальный сферический автор обладает как минимум четырьмя характеристиками.

1. Он в совершенстве знает язык (и языковые, формальные связи видит лучше и отстраивает быстрее). 2. Он в совершенстве знает тему, о которой пишет (может плести любые кружева из смысловых кусочков, под любым углом выворачивать содержание, потому что всё это содержание — в долгосрочной памяти и легко вытаскивается в оперативную) 3. Он сказочно терпелив и вынослив (даже ему, идеальному, требуется несколько итераций, чтобы сплести удачные лоскуты текстовой ткани, вырезать неудачные и вычистить менее нужное в пользу более нужного). И помнит, что связей всегда больше, чем кажется, ведь среди них есть и случайные. 4. Он не существует, никогда не существовал и никогда не будет существовать, как и идеальный читатель.

А просто хорошие авторы — существуют. И постоянно практикуются, чтобы плести всё более крепкие сети для ловли неидеальных нас.

В одном из эпизодов книги «Гарри Поттер и методы рациональности»  паутинка внезапно трансфигурируется в прочную нить из углеродных нанотрубок — и режет головы. Неплохая метафора того, как некоторые внутритекстовые связи действуют на читателя.

Когда кто-то учится лучше писать, он учится именно лучше видеть связи, — и внутритекстовые, и соединяющие текст с так называемым реальным миром.

Это не самая очевидная в мире мысль, и я потратил на неё несколько часов, чтобы вы тоже могли потратить на неё несколько минут.

Что делать стыдно

Начнем с простого. Многие связи между буквами, словами и словоформами установлены грамматикой языка за много лет до нас. Доступный всем базовый уровень — понимать, что слова «яблоко», «яблоки», «яблоком», «яблочный» как-то связаны, — но есть и уровни повыше. Например, для создания фраз мы используем особые связующие элементы: союзы, предлоги и слово «который»; а стилистические законы утверждают, что слова «розоперстая», «школота» и «силлогистический» в одной фразе могут встретиться в редчайших случаях (вроде этого). Потому что есть много разных словарных пластов — скажем, поэтичная архаическая, научно-техническая, жаргонная лексика — которые, в прямом и переносном смысле, друг с другом не связываются.

Аксиологическое высказывание «Тебе не место среди нас, грязный овцеёб!», легко догадаться, вряд ли украсит любую детскую книгу. В менее очевидных случаях удерживать рамки даже функционального стиля — бывает непосильной задачей. Вот «Российская газета», подающая себя как «издание Правительства Российской Федерации, официальный публикатор документов» официально публикует слово «лафа»...

...которое, несмотря на почтенный возраст, остается жаргонным (а то и жаргонно-блатным), — и, в общем-то, оно тоже могло бы услышать реплику про грязного овцеёба от соседних слов, общайся они между собой. 

В языке много видов речевых ошибок. Сочетания «очень прекрасный», «хочется еды, устав от суши» и «приносим свои извинения за предоставленные неудобства» — это три разных проблемы с, опять же, языковыми связями. Слова содержательно не сочетаются (1), нарушены правила согласования (2), перепутав приставку, взяли не тот оттенок значения, дальтоники семантические (3).  

Лень выдумывать примеры, обхожусь реальностью

Но этажом элементарной грамматики выставка связности только открывается.

Что делать трудно

Слова сцепляются друг с другом, образуя фразы. Фразы выстраиваются цепочками, появляются абзацы-блоки-главы. Из этих частей компонуется написанное, они — элементы одной композиции.

Композиция — это расположение содержательно значимых элементов относительно друг друга. Классическая структура драмы (последовательность из пяти частей), модель «завязка — кульминация — развязка» или даже простое «начало — середина — конец» обеспечивают нам еще уровень связей. Это, скажем так, металлические тросы между несущими опорами. Главы, эпизоды и сцены помельче скрепляются изнутри веревками, веревочками и нитками — зависит от мастерства.

Мелкая деталь — странноватые неврологические симптомы персонажа, мимо которых вы прошли во второй главе детектива, — в двадцать второй главе может всплыть повторно и объяснить, почему же, он, негодник, убил 138 человек. Ниточку между двумя проявлениями детали вы заметите только после второго из них (иногда — третьего, пятого и т. д.)

Меж тем, современные бабушки вяжут по сложным выкройкам: «флэшбэки», «потоки сознания» и прочие постмодернистские штучки серьезно испортили изменили границы допустимого в сюжете/композиции.

  Хайрез

Тут еще 11 подобных примеров.  И если вы думаете, что про запутанность фильма Primer на картинке немного преувеличили, то... нет, мать его, не преувеличили! Сильно преуменьшили. Посмотрите, он недлинный. 

Тоньше?

Ассоциации, сравнения, метафоры, другие художественные приемы. Для пушкинского Онегина Татьяна — «неприступная богиня», потом автор по цепочке от богини вытягивает «прародительницу Еву», «змия», «рай», еще через несколько строк на христианские ключевые слова безвизово прилетает языческий Морфей.

Вы в полном праве сравнить любую героиню хоть с богиней, хоть гусыней. Но: cделать сразу оба этих сравнения нельзя, получившаяся смесь прожжет вам дыру в образе.

Да, у вас есть «свобода авторского видения», потому что хороший художественный прием — отпечаток личности автора. Но вы не можете создать цельную систему приемов, не простроив связей (баланса) между ними!

Художественный, особенно поэтический текст — это смешение логичного с парадоксальным в определенных пропорциях. Там бывают свои «уровни компетентности» и «техники безопасности» для разных случаев. Универсальное правило звучит так: если вы используете образ, он и помогает (добавляет оригинальности), и ограничивает (каждый следующий образ балансируется относительно предыдущих).

Тут и кроется магия поэзии: поэт соединяет множество очень разных образных кусочков в изображение, которое кажется (становится?) цельным после прочтения. Как он первым замечает эти — очень крепкие, между прочим — углеродные нанотрубки связей? Как открывает правильные пропорции? Не знаю, я же не поэт.

Еще тоньше?

(тут google бесполезен, цитирую по непрочной памяти).

Однажды один из переводчиков (литкритиков?) заметил некую странность в набоковской фразе, написанной по-английски. Озадачившись, пообдумывал её, потом перевел на русский. Бинго! Все русские слова в переведенной фразе начинались с одной и той же буквы.

Понятно, что подобные, бесподобные, в общем, многие шуточки великих лежат уже в области мммм Избыточной Текстовой Связности. Какие-то мельчайшие узоры, которые нам и не разглядеть (величия не хватает). Или не мельчайшие, а просто-напросто саранчой закрывающие весь горизонт. Таким любил злоупотреблять шаловливый путаник Джойс. «Его инициалы HCE расшифровываются как «here comes everybody» (англ. «сюда приходит каждый»). Воплощает в себе образы Бога-Отца, Финна, Тристана, Наполеона, Свифта, Дэна О’Коннелла, отца Джойса, Дублинского замка и других личностей и объектов». 

Как легко узнать, благодарных читателей ему это не прибавило.

Рассматривать все слои текста, где могут пролегать связи, я сейчас не хочу. А еще не могу: это развлечение вроде легкой прогулки на Эверест. 

Например, только отношения только главных героев и только в типовых героических комбинациях массовых произведений. Проверяем, много ли там контента. Идем на шабаш сценарных маньяков TvTropes, находим страницу героических комбинаций. Откройте. Тут есть шаблоны Five-man Band, Four-man Band, Three-man Band (а «тройки» могут быть Power Trio, Comic Trio, Terrible Trio, Freudian Trio, Two Girls and a Guy, Two Guys and a Girl...). И это. Только. Одна. Страница. Из сотен. 

Есть даже специальные склеивающие гаджеты: хотите — McGuffin, хотите — Applied Phlebotinum. Верьте мне: сейчас лучше туда не смотреть.  

Если кто-то пишет только нехудожественные тексты — в работе там может быть меньше типов связей, зато требования к их качеству могут быть выше.

Что делать, если от попыток всё это представить кружится голова?

Отчаяться. Расслабиться. Читать дальше. Не читать дальше (сейчас всё станет еще хуже). Сами решайте.

До сих пор я говорил о внутритекстовых соединениях. Но текст — это лишь один элемент более объемной штуки — коммуникации. Таким образом, он неизбежно связан с другими элементами этой штуки. Например, с читателем (ориентация на читателя формирует и меняет текст), с автором (понятно), с иллюстрациями.

Важно ли это? Ну… если болельщикам ЦСКА не понравится журналистский текст о матче «Спартак — ЦСКА», они всего лишь напишут, что автор «притапливает за мясных», и в тексте привирает, и потому он — непрофессиональная мразь. Пару сотен раз напишут. И найдут фото автора со спартаковским шарфиком и отфотожабят. Ерунда ерундой, но вот спортивному журналисту Василию Уткину однажды прилетел самый настоящий нож в спину от благодарных читателей. Коммуникация непредсказуема. 

А еще читатель может вволю пособачиться с другими читателями в комментариях под текстом; клюнуть на заголовок, а потом увидеть, что это пустышка;  в общем, связи за пределами самого текста тоже многоуровневы, хотя и не всегда приводят к госпитализации. 

Понимая их структуру, можно сделать отменное инфографическое визуальное полотно, но из всех трехмерных графических редакторов я владею только MS Paint, ну и...

Если вы уже устали, разустаньте обратно! Подумайте о том, как разнообразны бывают связи текста с другими текстами, все те прямые цитаты, отсылки, аллюзии, пародийные фрагменты, скрытые цитаты в заголовках (как у этого текста)... 

Короткая, но яркая отсылка к обширному творчеству Джона Рональда Руэла Толкиена (уже вторая на странице).

И что же с этим делать?

Дочитывать! Я закончил нагнетать и перехожу к полезным выводам.

Итак, идеальный сферический автор (метафорически сферический, так что не думайте о Джордже Мартине) обладает как минимум четырьмя характеристиками. 1. Он в совершенстве знает язык (и языковые, формальные связи видит лучше и отстраивает быстрее). 2. Он в совершенстве знает тему, о которой пишет (может плести любые кружева из смысловых кусочков, под любым углом выворачивать содержание, потому что всё это содержание — в долгосрочной памяти и легко вытаскивается в оперативную) 3. Он сказочно терпелив и вынослив (даже ему, идеальному, требуется несколько итераций, чтобы сплести удачные лоскуты текстовой ткани, вырезать неудачные и вычистить менее нужное в пользу более нужного). И помнит, что связей всегда больше, чем кажется, ведь среди них есть и случайные. 4. Он не существует, никогда не существовал и никогда не будет существовать, как и идеальный читатель, которому по силам обнаружить все спрятанные шуточки в набоковских текстах. 

Простой смертный автор должен всего лишь приближаться к этому идеалу — по первым трем пунктам. К четвертому — несуществованию — вы и без моих советов приближаетесь.

#3 нарабатывается практикой (и за здоровьем стоит следить), #2 — жизнью и размышлениями над ней. Интенсивнее живешь, больше размышляешь = больше материала и больше связующих ниточек внутри него заметно. Опыт нельзя симулировать, нельзя без потерь заимствовать из книг, Гарри Поттер из вышеупомянутой книжки на том и погорел.

Проживать. Думать. Писать. Повторять почаще. Этого достаточно.

И, умоляю, не прикидывайтесь Джойсами.

Бонус: три человека, не читавших этот текст и плоховато понимающих устройство коммуникативной связности.

Начинаю вести к победам очередную микрогруппу (речь о моем учебном курсе). И захотелось поделиться одной вещью, до которой меня довела — в хорошем смысле —  группа предыдущая.

Когда я только-только начинал эти частные уроки, то думал: эй, Бивис я хорошо умею редактировать, вот и буду показывать текстовые дефекты, буду объяснять, как их исправлять. А люди потом будут писать лучше-лучше-лучше и радоваться жизни.

Вселенная быстренько объяснила мне, что я  Баттхед  недооцениваю масштаб задачи. 

Нет смысла возиться только с исправлением плохой текстовой ткани, это лишь часть проблемы. Треть примерно.

Другая треть — не про форму, а про содержание. О чём писать-то? Где мысли брать?

И последняя — неуверенность в себе и близкие к ней психологически-организационные штуки. Человек не может начать писать или очень неэффективно тратит энергию, которая успевает закончиться раньше, чем закончится текст. Повтор. Снова повтор. Отчаяние.

К ОГРОМНОМУ СЧАСТЬЮ, обычно у ученика есть одна-две проблемы, но не все три сразу. Или, скажем, одна есть постоянно, а две приходят вслед за плохим настроением и вместе с ним уходят. Бывает.

С другой стороны, если есть только психологический барьер — тексты уже не появляются. Содержания цистерна, стиль (предположим) блестящий, текстов нет. Бабах, учёбе капут  — чтобы учиться писать, надо писать... а не получается!

Постфактум очень легко понять, как я так промахнулся: две трети проблемы у меня выжгло. Выжгло восемью годами работы в редакциях: writer`s block стерся в пыль, я могу писать о чём угодно, могу — ни о чём, об узорах из пустоты, могу сочинять уставшим, пьяным, злым, добрым, сонным, трезвым, в любой момент времени, мог бы и под наркотиками, наверное, но я не принимаю наркотиков. После сотого написания «через силу» понимаешь: все барьеры — иллюзия. Но именно с текстовой тканью (из-за работы в редакциях) становилось, наоборот, всё хуже и хуже, и я это чувствовал. К счастью, журналистика — это такая вещь, которую не только можно, но и нужно бросить... но мы отклонились от темы текстописательского курса.

Рефакторинг. Подумать, переделать, снова переделать. И теперь моя любимая часть, про качество текстовой ткани, уложена в пять уроков. А под самоорганизацию и работу с содержанием я выделил еще три с половиной (и начинается курс именно с них).

Такая ирония: разнообразный лайфкоучинг и лайфкоучей я всю жизнь высмеивал, а теперь никак не могу уйти от разговоров «как надо думать», «как можно себя заставить», «зачем нам всё это». Я бы, может, и рад их не вести, оставаясь в менее интимных областях редактуры, но нельзя ж. Нельзя учить людей писать и при этом не учить их думать или думать иначе. Не спорьте, я пробовал. Давать изолированный инструментальный навык — недостаточно, приходится работать с внутренними проблемами и неясностями.

Пока anecdotal evidence говорит, что я справляюсь. С тем большим нетерпением я, как юный рационалист, ожидаю первого серьезного провала. Проблема ученика «не могу себя заставить делать» — это все же его проблема, в большей степени: я могу дать базовые рецепты, обсудить проблему, дать еще рецептов, подключить мотивацию от других участников группы, но победить прокрастинацию может только её владелец. Сам. 

А вот когда кто-то не сможет (откажется?) изменить отношение, подход, способ думать о текстах и способ готовить тексты — этот провал я запишу на свой преподавательский счет. Почему ожидаю этого с нетерпением? Ну, во-первых, я стану этого меньше опасаться и увижу: никто не умер!. Во-вторых, получу живые данные. Данные могут подвести к новым улучшениям, а пока я располагаю только абстрактными опасениями, улучшения невозможны.

Ну и вообще, если ты делаешь много чего-то, ты должен ошибаться и хотя бы иногда проваливаться. Иначе — что-то идет не так.

В один крайне маловероятный день высшие силы поручат вам безнадежно испоганить редактурой много-много текстов: длинных, коротких, художественных, газетных… разнообразных, в общем. Но портить их — грозно прищурятся высшие силы — можно одним и только одним способом, сами разбирайтесь, каким!

Что же использовать?

После недолгих размышлений вас озарит: универсальный способ найдется, если запасти капель для глаз, выпить обезболивающего и прочитать огромную стопку плохо написанной белиберды. А потом докупить еще обезболивающего и провести её статистический анализ.

Когда этот крайне маловероятный день наконец наступит, поберегите мозг, глаза и печень: я вам сейчас расскажу, что обнаружится на дне той стопки.

Отглагольные существительные. 

У физиков есть оружейный плутоний-239, у биологов — вирус Эбола, у химиков — токсичные отходы производства. У авторов есть отглагольные существительные.

Порядок проведения анализа состояния конкуренции.

Переоформление лицензии в связи с внесением изменений в сведения об адресе места нахождения и адресе места осуществления лицензируемого вида деятельности.

В рамках реализации международных проектов в 2014 году осуществлялась подготовка проекта «Сохранение и развитие малых исторических городов и поселений», целью которого является содействие в реставрации объектов культурно-исторического наследия и развитии туризма в отобранных малых исторических городах.

Благодаря отглагольным существительным вам удастся быстро и легко загнать градус нечитабельности в стратосферу. Просто конвертируйте все глаголы в ЭТО и вуаля! Однажды, будучи еще студентом, я прочел предложение, в котором было подряд 12, — две-над-цать — существительных, согласованных друг с другом. С тех пор я помню: не все тексты пишутся для того, чтобы их читали.

Препарируем

Без особых усилий нагуглится «почему в плутонии столько энергии» и «как действует Эбола», а разбираться, каким же образом отглагольные вредят и портят, приходится по старинке, используя головной мозг; тяжело и непривычно, но попробуем.

Быстрее и проще воспринимать то, что дано нам в ощущениях — предметы, живых существ и их действия. Реальные, скажем так, сущности. Хотя на моем столе сейчас не лежит яблок (а жаль), и по комнате не разгуливают полуголые манекенщицы, мне сравнительно нетрудно представить и то, и другое. С любым уровнем детализации.

Если я попытаюсь наглядно представить «осуществление плана реализации», то сразу захочу вернуться к мыслям о манекенщицах, которые несут мне яблоки. Как-то они ближе и доступнее, даром что воображаемые.

Да, глаголы «осуществлять» и «реализовывать» лишены содержания вне контекста, можно взять процессы поярче — «рыдать», «лежать», «умирать», гнать-держать-дышать-обидеть. Но превращать действие (что-то динамичное) в ярлык процесса (статичное отглагольное существительное) — это все равно шаг от конкретики к абстракциям, от сущностей к псевдосущностям.

При прочих равных «лежание» и «умирание» всегда проиграют в эффекте связке «персонаж+исходный глагол» — читатель может сопереживать персонажам, а не процессам. А процессные псевдосущности мозгу все равно приходится обратно конвертировать в глаголы и гонять нейроны за уточнениями. Лежание кого? На чём? Ух ты, сферическое анонимное лежание-то представить не легче, чем осуществление реализации.

Мы любим видеть смысл. Предметы материальны и понятны. Люди и прочие существа, которые чего-то хотят и как-то действуют, нам соразмерны (и своим появлением включают эмпатию).

И когда вы скрываете действующих лиц — все действия становятся анонимными!, — а из самих действий убираете динамику, то получается не текст, а смысловое захоронение: смысл, наверное, есть, где-то там, под насыпью букв. Читатель оказывается в роли гробокопателя: хочешь смысла — ну, выкапывай. А он что-то не рвется махать лопатой и в земле ковыряться, ему на вашем смысловом кладбище темно*, неуютно и хочется домой, там уже докачался любимый сериал с яркими героями и интересным сюжетом.

*За исключением случаев, когда читатель — юрист. Текстовое зрение юристов устроено иначе.

Обычно отглагольные существительные приходят из тьмы, когда автор нарушает Великий Запрет: приумножает сущности сверх необходимого, добавляя необязательные абстракции к зримым объектам, субъектам и процессам (и тем самым перегружая читательский мозг ложными целями). Когда мама моет раму, а наблюдатель, испорченный книжками по философии, наделяет «мытьё» особыми характеристиками. 

Хэй, не существует никакого мытья, смотрите, мама уже убрала ведро и ушла на танцы.

Мир вокруг и так огромен, насыщен, даже перенасыщен всем необходимым для текстописания. Не громоздите лишнего, пока высшие силы не заставят.

«Тексты» — это про нашу энергию (хорошие тексты, а не какие угодно).

Сначала вы тратите много-много энергии, проживая насыщенный кусок жизни, и получаете возможность написать о нём интересных рассказов. Или: тратите много-много-много энергии на обдумывание темы Икс, на подбор формулировок — и тогда опять есть шанс на отличный текст.

Нет вложений энергии — нет классного результата. Simple as fuck. Хрень на входе — хрень на выходе, так уж мир устроен.

Так что мне всегда нравится желание (а особенно — обещания) «быстро научиться хорошо писать». Ну и о чём же будешь быстрохорошо писать, Лев ты, на словах, Толстой? Проживи сначала что-нибудь примечательное, соверши, сделай, отправь свои килокалории по достойному адресу.

Или: научи свои нейроны летать выше и копать глубже.

Перестану, видимо, брать на курс тех, кто не в состоянии своей энергией худо-бедно управлять. Иногда их можно опознать по сияющим табличкам «у меня мало, мало, мало времени!» в обеих руках (а иногда нельзя); осталось изобрести диагностику понадежней.

Все равно ж:

1. фокуса на учебе нет 2. прироста навыков нет 3. радости (особенно моей)... правильно, нет 4. интересных текстов на выходе нет 5. напрасные затраты времени (моего, в основном) — есть 6. ... 7. NONPROFIT !

Откровенно говоря, навыки письма — нерегулируемое (хотя думские упыри и пытаются) гражданское оружие: энергия мультиплицируется в сотни, тысячи других жизней, меняет их... ну или впустую убивает человекочасы читателей. И если я торгую оружием по дешевке, зачем отдавать его в разгильдяйские руки? Ищу причину и не нахожу.

Самую многообещающую из всех, что были в последние годы.

Привет

А чего меня вo friendfeed до 9 марта полгода считай что и не было?