ХОЧУ И МОГУ выложить момент из следующей главы, который мне дико нравится 🖤
«— Ты умеешь пользоваться этой махиной? Потому что я нет, ха-ха, — запыхавшись, со смехом проговорила Ева уже в кабине, довольно просторном ящике из металла, лакированного дерева и стекла, с единственной ярко сияющей лампочкой вверху.
— Не сомневался, авантюристка. Прежде всего сделаем так, — он с силой захлопнул внешнюю решётку и двери до щелчка. Стараясь не выдать волнения при виде блока управления с рычагом — пассажирские лифты по обыкновению обслуживал лифтёр — на мгновение призадумался.
Но осознание, что они в любой момент могут быть потревожены и уличены как нарушители, а также страх ударить перед Евой в грязь лицом — дескать, как так, он стоит у руля власти и не справился с пустячной задачей! — подтолкнули его к действию.
— Приготовься, — буркнул Адольф, перед тем как сдвинуть рукоятку рычага с фиксатора.
Почти тотчас откуда-то снизу, как живой, зарычал двигатель, кабина просела и резко дёрнулась вверх на лязгнувших тросах, чтобы затем — о чудо! — медленно тронуться вверх, мимо тёмных стен шахты.
— Упс! — Ева покачнулась и ухватилась за гладкую стену. Отсутствие поручней в грузовом лифте и не до конца сошедший хмель сыграли явно не в её пользу, но Адольфу было не до того. Он, как мальчишка, ликовал в душе, не выпуская рычаг.
Вот сквозь решётчатый пролёт показалась площадка бельэтажа.
Здесь располагался его люкс, и здесь же, из-за дежурящих в коридоре круглые сутки репортёров, охраны и просто близкого соседства с соратниками, таилась опасность для них с Евой.
Словно прочитав его мысли, она юркнула ему за спину и шепнула в затылок:
— Давай ко мне на четвёртый.
Он сказал себе, что проводит фройляйн Браун до кровати и уложит спать. Всё. Больше никаких планов на неё в половине второго ночи у него не было. Но сперва предстояло подвести лифт к четвёртому этажу, и сделать это с такой филигранной точностью, чтобы кабина не взлетела выше и не врезалась в потолок шахты.
А если бы не горячее дыхание Евы у него на затылке, вообще не пришлось бы беспокоиться о результате.
— Приехали! — она в восторге заломила руки, выглянув на этаж, с виду более компактный и скромный, чем те, что ниже.
Опасаясь посторонних глаз, Адольф хотел распрощаться сразу же, но зачем-то проследовал за ней к двери номера и смотрел, как Ева достаёт из ридикюля ключи.
— Спасибо за этот вечер, Ади. И кстати, ты первоклассный лифтёр, — она кокетливо накручивала локон на палец, не торопясь уйти, однако и не приглашая его внутрь.
Даже не стала искушать поцелуем на прощание.
Инстинктом он чувствовал исходящее от неё сопротивление, запрет, суть которого оставалась ему неясна и раззадоривала идти напролом.
Не зря же, трясясь накануне в поезде, он представлял её гибкое, стройное тело сверху — и как бы они согрели друг друга на узкой койке. В свете луны он бы кусал молочно-белые грудки Евы.
Несмотря на все усилия кочегара, в вагонах стоял холод собачий. Он не спал и переживал, как бы она не простудилась.
Когда Адольф снова открыл глаза, то обнаружил себя с той стороны входной двери, безудержно целующимся с хнычущей Евой. В дурмане завладевшего им вожделения он расценил эти звуки как просьбу о продолжении и прохрипел, задирая подол её платья:
— Мне осточертел Берлин, Евхен. Сегодня ночью я снова буду в Баварии.»
