#rhymeless

Rhymeless by Victoria Myers on Ravelry

Тишина. В соседней комнате поселилась Тишина. Она боялась любых звуков, никогда не открывала окна и впускала к себе только меня и синий полумрак. В углу комнаты стояло фортепиано, такое же тихое и робкое, как и его хозяйка; только пыли дозволялось касаться клавиш. Тишина любила запах воспоминаний, едва различимую дрожь осеннего утра и текстуру мятых тканей; я навещала ее неизменно в белом кружевном платье, поверхность которого была испещрена глубокими морщинами. Часами напролет мы молча держались за руки и смотрели друг на друга. День за днем. Когда свет осыпался сухими лепестками, она отпускала мои руки и мы совершали ежевечерний обряд. Каждая из нас наощупь искала слабые места на бетонном полотне стен, и, если они были обнаружены, мы делали заплатку, чтобы защитить Тишину от вторжения чужих голосов и шагов. Затем я возвращалась к себе. Я никогда не прощалась с моей соседкой-затворницей. Ведь завтра мы снова увидимся.

Сновидение - младшая сестра Смерти. Её прерывистое дыхание качало твою колыбель. Ты никогда не открывала глаза, боялась ее карамельного кашля и болезненной синевы акварели, заботливо размазанной по твоим ладоням. Она и сейчас хранит твой покой, пока ты выпускаешь на волю мысли, что своим прикосновением тревожат пламя свечей заполняющих комнату робким дрожащим светом. Ты слышишь как она пересчитывает сухих шмелей: - один, два, три, четыре, пять, шесть, семь... Семь недель она сидит у твоей постели. Рисует глубину морей и недостижимость небес, разрешая шептать что-то неразборчивое для нее, но понятное сомнамбулам, что стоят, прислонившись к шероховатой стене. На их лицах - отпечатки твоих ладоней, такие же бесконечно синие... Когда будет заучен шелест последнего слова, Смерть уведет их за собой, даст каждому по горсти семян, которые они будут растить в своих легких. Ты забудешь о сомнамбулах как только она выведет их из комнаты. Ты забудешь их всех, кроме одного... Уходя, он оставит в твоей ладони прядь своих волос... И ты будешь украдкой лить синие слезы, пока Смерть не вернется к изголовью твоей постели, чтобы считать мертвых шмелей, рисовать глубину морей и недостижимость небес на твоих ладонях.

Комнатный Вечер. Однажды я приручила Вечер. И теперь Он прокрадывается в мою комнату, чтобы спрятаться от душного августа, ступающего за ним по пятам. Вечер трогает усталым едким солнечным лучом мои рисунки прикрепленные булавками к стене, раскачивает ловцы снов, пока еще не обретших своего хозяина, рисует узоры на темной деревянной поверхности шкафа, спрашивает имена мертвых насекомых и растений спящих в стеклянных гробах... Затем Он случайно касается клавиш и, испуганный гулким звуком фортепиано, вздрагивает и замирает... Потревоженные бемоли впитываются в стены и стихают. Вечер с мольбой заглядывает мне в глаза: - Давай сыграем в четыре руки? Я молча подхожу к музыкальному инструменту и начинаю играть. А Вечер вторит мне хриплым басовым ключом.

Желтая комната. Стены здесь были выкрашены тошнотворным светом фонарей, плескавшимся в острозубых осколках, разбросанных на истоптанных тропинках, которые словно лучи расходились в разные стороны от их дома. Комната постоянно нуждалась в тепле человеческих тел, чтобы сохранить свою ядовитую желтизну, она забирала надежду, улыбки, взамен набрасывая на дрожащие плечи замерзших жильцов усталость и махровый кашель.

It will careen through me And it will be its miserable passengers that will have to feel ME pass through them THEM For a change

We can’t We can’t

I wrote this while under extreme stress for our magazine.