Twink
Хлопнула дверь, подгоняемая жутким сквозняком, тем самым вырывая его из благих иллюзий. Взгляд юноши стал осмысленным, а оттого в нем появилась какая-то глубокая тоска, преисполненная безнадежности. Пустая серая комната напоминала. Не могла не напоминать.
Напоминала о чем, вероятно спросите вы? Ответ до банальщины прост: о его жизни. О том, что происходит с ним каждый день вот уже на протяжении двух лет. О каждом вдохе и выдохе, что он сделал, влача свое существование на том пути, что показался ему единственным возможным.
Он жил в бетонной коробке, где, кроме холодильника, раковины и проеденного молью матраса, ничего не было. Да и это досталось юноше непосильным трудом. Но о работе сейчас вспоминать было до тошноты неохота. Именно поэтому он часто уходил в себя, пытаясь в глубине подсознания отыскать какой-то новый мир, где он бы не был изгоем, педиком, шлюхой, засранцем и бог знает кем еще его называли за столь непродолжительную жизнь.
Но, так или иначе, действие героина заканчивалось и ему приходилось возвращаться в реальность. Тогда-то он и обнаруживал себя сжавшимся в углу, потерянным и абсолютно несчастным. В такие моменты он был несколько непредсказуем и мог совершить нечто, о чем потом невероятно сожалел. Например, однажды он успел состричь себе две пряди прежде, чем опомнился и отложил ножницы подальше. А в другой раз он поймал себя на том, что выцарапывает слово «покойник» на запястье. Все эти случаи объединяло лишь одно: он намеренно хотел причинить себе вред.
Но он не ненавидел себя, нет. Скорее презирал. Каждый раз, смотря в зеркало, он начинал ощущать тошноту. Ведь в отражении юноша видел неудачника: наркомана, проститутку и психически больного. В том, что перманентно ощущает депрессию, он не сомневался. Только о лечении не приходилось даже мечтать. Впрочем, никому и дела не будет, если однажды он пропадет и не появится на трассе.
Трасса. Место, где он проводил по 8 часов в день, в любую погоду и любое время года. Как ни странно, к проституции он относился исключительно как к работе, способу добывания денег, и ничего зазорного в этом не видел. Клиенты бывали разные: кому-то он сосал с отвращением, а кто-то даже нравился и вызывал у юноши живой интерес. Однажды мужчина (женщины среди его клиентов, к слову, не встречались ни разу) предложил юноше работу в компании по изготовлению канализационных труб. Всё, что требовалось, это готовить кофе, складывать бумаги и подрабатывать курьером. Но, сам не зная почему, юноша отказался. Было что-то унылое и неправильное в однотипной офисной работе. Всю свою жизнь он бежал от этого пути и считал, что предаст себя, если согласится на предложение. И в то же время внутренний голос не уставал язвительно повторять: «А глушить героин – это по тебе, да?»
Он знал, что такие, как он, долго не живут. Каждый день он мог умереть от передозировки, венерических заболеваний или банальной автомобильной аварии. Даже считал, что смирился с фактом неминуемой скоропостижной кончины. И вырезанное когда-то на запястье слово «покойник» не давало забыть об этом ни дня. Однако, когда смерть была на расстоянии вытянутой руки, он вдруг запаниковал. Со страхом смотря на иглу, юноша торопливо и сбивчиво называл свой адрес диспетчеру скорой помощи. Он даже не понял, как умудрился вколоть себе двойную дозу, которая стала бы для него смертельной. И пока наркотик не начал действовать, юноша сам вызывал врачей, желая лучше оказаться в палате для малоимущих, чем в морге.
Теперь он был поставлен на учет, но проходить программу для наркоманов юноша не намеревался. Почему-то он никак не мог бросить этот образ жизни, хотя судьба и предоставляла ему шансы. Он продолжал спускать все свои деньги на героин, выходить на трассу и горько рыдать по ночам от осознания своей ничтожности. Возможно, он и смог бы что-то изменить, только без помощи он никак не справится. Грустный, но, увы, справедливый факт был в том, что такие, как он, никому не нужны.
