Jordan Tazik

Глухой стук в дверь заставил вас подняться с дивана и опустить босые ноги на ковёр. Единственным источником освещения в одинокой гостиной был телевизор, который вы включили на фон, пока лениво подпирали подбородок рукой, борясь с нежеланной сонливостью, пришедшей слишком рано в этот выходной день. Ожидать в вечерний час было некого, поэтому лёгкая тревога охватила сердце, когда вы заметили мелькнувший за окном силуэт мужчины. Это заставило вас насторожиться, и рука рефлекторно потянулась за бронзовой статуэткой бигля, которую вы добыли на блошином рынке ещё в прошлом году в период импульсивных покупок. Не то чтобы фигурка собаки чуть больше вашей ладони могла спасти вам жизнь на случай, если человек за дверью – серийный убийца, а не доставщик пиццы, перепутавший адрес. Но всё же иметь в руках что-то тяжёлое, чем в теории можно проломить голову, было спокойнее, чем не иметь ничего.

Холод деревянного пола стал более ощутимым, стоило подойти ко входу. Завывание ветра звучало более зловеще, когда мысли в голове устроили вашему внутреннему тревожнику кинопоказ всех возможных сюжетов просмотренных вами триллеров. В порыве смелости вы сжали ручку двери, но та не успела ещё отвориться, как сквозь щель вместе со звуком стучащей о кровлю воды донёсся знакомый голос.

– Не поверишь, совершенно случайно оказался рядом с твоим домом, – Эшвейл издал смешок, старательно удерживая шляпу на голове. Стоило услышать его голос, как с плеч тут же спало напряжение, и вы потянули дверь на себя.

– Ливень так внезапно начался, что я опешил. Открыл зонт, а ветер – шух – и чуть спицы не вырвал, – мужчина жестом дёрнул рукой, изображая порыв, с которым его чуть не лишили единственной защиты от дождя. Однако, судя по тому, как одежда Эшвейла облепила его тело, а волосы морскими водорослями налипли на щёки, защита была бесполезна.

Голос его, несмотря на улыбку, был с оттенком дрожи – вероятно, от холода, вероятно, от чего-то ещё. Когда ваш силуэт возник в дверном проёме, мужчина крепче сжал ручку зонта, который уныло повис, упираясь металлическим наконечником в деревянные половицы крыльца, и не стал продолжать бессмысленный пересказ своей борьбы с непогодой. Эшвейл вздохнул и открыл рот, чтобы избавить вас обоих от неловкого молчания, однако вы его опередили.

– Не стой на пороге как бездомный пёс, заходи, – кивком вы пригласили его пройти внутрь, на что мужчина отозвался коротким «спасибо» и повиновался.

С хлопком двери прекратился шум дождевой воды, что ручьями текла по дорогам и крышам. Вместе с этим вернулось молчание, которое почти сразу нарушилось звуком расстёгивания молнии на ботинках, когда вы бросили взгляд на ноги Эшвейла, собравшегося пройти внутрь прямо в обуви. Даже в темноте мужчина просек укор во взгляде и тут же засуетился, отставляя сапоги к двери.

– Извини, что без предупреждения. Надеюсь, я не отвлёк тебя от... – вы щёлкнули по переключателю, и коридор осветила лампа, заставляя мужчину поморщиться.

Взгляд его нашёл ваше лицо, которое никогда не выдавало истинных эмоций и было бы большой проблемой для него как для детектива, если бы вы оказались подозреваемой. Очертив внешний вид, что был немного небрежен из-за борьбы с сонливостью, Эшвейл почувствовал укол вины за столь неожиданное вторжение, которое, вероятно, нарушило ваш покой. Но почти сразу в поле зрения мужчины возник бронзовый бигль, которого вы по-прежнему сжимали в руке. Эшвейл указал пальцем на статуэтку:

– А это... способ обороны от незваных детективов, которые ломятся в дверь под вечер? Знаешь, выглядит весьма... устрашающе. Серьёзно.

Вы с трудом подавили улыбку, закатили глаза и вернули несчастную собаку на полочку.

С включением конфорки квартира стала более живой. Пока вода в чайнике закипала, вы сидели напротив Эшвейла, который сгорбился над тарелкой со спагетти и уплетал ваш вчерашний ужин за обе щеки. С его волос изредка стекали капли, часть из них впиталась в полотенце, висевшее на голове детектива. От предложения согреться в душе Эшвейл отказался, стуча зубами и выставив ладони вперёд, создавая вид человека, который ни в коем случае не хочет пользоваться гостеприимством. Однако ваша давящая между лопаток ладонь толкнула Эшвейла к порогу ванной; вы передали ему чистое полотенце с футболкой и закрыли за его спиной дверь. Совсем скоро лёгкий пар поднялся к потолку, и послышалось бархатное пение, заставившее вас с улыбкой покачать головой.

– Твоя паста с томатным соусом – лучшее, что я когда-либо ел! Всегда любил её, – мужчина повертел вилкой в воздухе, бормоча с набитым ртом.

– Это магазинная. Купила в круглосуточном.

– Оу...

Эшвейл пару раз моргнул, выражая лёгкую неловкость, после чего пожал плечами и продолжил трапезу.

Разговор не клеился. Впрочем, вы даже не пытались его начать: один из вас был слишком занят поглощением пищи, второй – мыслями о прошлом, которое когда-то являлось неизменным настоящим, связывая вас. К счастью, завершение былого пришло так же незаметно и тихо, как и началось. Все же четыре года отношений, два из которых дополнились сожительством, текли медлительно и в какой-то степени утомительно. Пока и вовсе не утекли, оставляя несколько старых вещей мужчины в вашем шкафу, которые вы по какой-то причине даже спустя полтора года не смогли отнести на помойку.

Одна из таких футболок как раз была на мужчине, чьи ссутулившиеся плечи, казалось, стали уже. Да и в целом лицо Эшвейла осунулось: скулы очерчивались более явно, линия челюсти заострилась, а под глазами, где раньше были тени от его длинных ресниц, которым вы всегда завидовали, легли тени усталости. Эти полтора года вы не поддерживали связь, но со слов общих знакомых дела в агентстве Эшвейла шли худо. Теперь же, видя перед собой похудевшего мужчину, набросившегося на тарелку с пастой словно голодный волк, вы только убедились в том, что Эшвейл переживает не лучший период в жизни.

Задумываясь об этом, вы напоролись на мысль о том, что лучшего периода как такового не было. Разве что первые пару лет знакомства казались чем-то хорошим на фоне всей серости повседневной рутины. Вечерние посиделки у телевизора, его маленькие кражи поцелуев ранним утром, аргументированные споры о том, какой гарнир вы будете готовить на этот раз, его отчаянные попытки довести вас до истомы, лишь бы услышать своё имя в стоне, и тихие разговоры на террасе, когда помимо вас были лишь одинокие машины, спящие возле частных домов, и отдалённые звуки города. Но всё то хорошее касалось вас двоих, чего не скажешь о грузе, который Эшвейл нёс в одиночку и отмалчивался, надевая на лицо маску человека, который со всем справляется. Только вот, не справившись, он не учёл, что маска моментально пойдёт по швам, словно краска на лице старой куклы, томившейся в серванте вместе с сервизом до лучших времён, что так и не настали.

– И это всё? Конец? – в тот день всё казалось пресным, вплоть до вашего голоса и взгляда, неотрывно висящего на затылке мужчины.

Вопрос был отчасти риторическим, потому что то, что никогда не начиналось, не могло прийти к завершению. И в глубине души эта мысль начинала вас тревожить.

Эшвейл не любил ярлыки: ему не было важно, кем вы приходились для него, не важен был статус – будь он официальным или объявленным на словах. Он просто любил и заботился, находя в руках другого человека убежище от мелких невзгод. Когда же проблем стало слишком много, а их масштаб дошёл до потери не только денег и репутации агентства, но и его коллеги, от которого осталась пара фото в рамке с чёрной лентой, карточный домик, так бережно строившийся вашими совместными стараниями, в одночасье рухнул.

Мужчина не мог найти ни слов, чтобы дать вам что-то конкретное, ни сил, чтобы, наконец, закончить шнуровать кроссовки и повернуться к вам лицом. Он знал, что вряд ли сможет выдержать взгляд того, кто когда-то смотрел на него с восхищением, а теперь видел лишь катастрофу.

– Почему сразу конец, милая? – он попытался поправить волосы, глядя в грязное зеркало на стене, будто бы это действие могло улучшить его усталый вид. – Перерыв. Это перерыв. Я вернусь ближе к вечеру, ладно?

Вы были уверены в его словах, так как Эшвейл никогда не бросал их на ветер. Однако перерыв, о котором он сказал, растянулся на полтора года. И он начался с того, что Эшвейл действительно сдержал слово и вернулся домой, но лишь для того, чтобы собраться и уйти насовсем.

Пока он складывал вещи в сумку, вы осознавали, насколько сильно устали. Не было ни печали, ни желания остановить его – только тяга к тишине и одиночеству, что в течение трёх месяцев жгло душу Эшвейла, несмотря на ваше присутствие в его жизни. Вы делали всё, что могли, но заполнить его пустоту от утраты дорогого друга не смогла даже ваша любовь.

Когда мужчина застегнул сумку, он остановился в паре шагов от вас. В полумраке спальни свет торшера углубил его круги под глазами, хотя губы старательно пытались удержать улыбку. Он не спал неделями, мучаясь от кошмаров и глупо надеясь на снотворное, которое вскоре заменил табаком.

Ноготь большого пальца нервно ковырял лямку сумки, пока Эшвейл неподвижно стоял, отбрасывая длинную тень на стену, где висела пробковая доска с вашими совместными фотографиями. Лишь поймав его взгляд, полный сожалений, вы протянули руки вперёд, он же – не сомневаясь – подался навстречу, словно всё это время ждал этого момента.

Объятия вырвали выдох из ваших лёгких, но он тут же был поглощён чужими губами. За последние недели это был самый искренний поцелуй: губы мужчины согревали не только тело, но и душу, а пальцы, так бережно придерживавшие ваше лицо, молча передавали нежность и тепло, о которых вы успели позабыть. Даже когда губы расстались, Эшвейл не отстранился. Вы подняли взгляд и столкнулись с дрожащими ресницами. Зажмурившись, мужчина прижался лбом к вашему. Он сделал несколько попыток сказать хоть слово, но только открывал и закрывал рот, будто рыба, выброшенная на сушу. Будучи человеком с подвешенным языком, он не мог найти ни единого слова, которое было бы уместным. Тогда, понимая, что слова здесь не помогут, вы наклонились к Эшвейлу и ласково коснулись уголка губ, где расцвёл поцелуй. Пожалуй, в тот момент дрожь на губах детектива исцелилась, он же в свою очередь был безмерно благодарен вам за понимание.

– Ты бросил курить? – разливая по кружкам кипяток, вы закинули пакетики дешёвой заварки и лениво дёргали их за ниточки. Осознание пришло в моменте, когда Эшвейл переступил порог вашего дома без привычного для него запаха сигарет.

Мужчина поднялся из-за стола, поставил тарелку в раковину и залил её водой, как вы приучили его ещё во время сожительства. Он опёрся бедром о кухонную столешницу, держа в руках вафельное полотенце, от которого пахло моющим средством и затхлостью.

– Около двух месяцев назад, когда перестало хватать денег на сигареты. Банкротство вышло неплохой такой причиной избавиться от вредной привычки, ха-ха.

Проблемы с деньгами, казалось, вечно преследовали Эшвейла. Куда хуже стало после трагически завершённого дела, невыносимо плохо – после похорон, которые были полностью спонсированы мужчиной, так как его коллега был сиротой. Тогда вас это одновременно и трогало, и раздражало. Стремление помогать слабым и обездоленным было неотъемлемой частью личности Эшвейла, который как-то раз оставил свой пиджак на асфальте в качестве подстилки для бездомного котёнка. Он буквально был готов отдать всё, если имел возможность помочь. Но вместе с этим о себе он, казалось, не думал никогда, и порой вы ловили себя на мысли, что Эшвейл в глубине души на самом деле был несчастен.

Рука рефлекторно поднялась, чтобы коснуться скулы мужчины. Этого действия не ожидал никто: ни вы, озадаченно округлив глаза от собственной смелости, ни Эшвейл, который замер и боялся вздохнуть.

– Ты... похудел, – большим пальцем вы провели по его коже, решив, что если уж создавать неловкость, то делать это до конца. – Совсем не ешь ничего.

Кадык мужчины нервно дёрнулся.

– Снова будешь меня отчитывать, как в старые добрые?

Он попытался отшутиться, но в его голосе вновь поселилась мелкая дрожь. Он напрягся всем телом, с силой сжав край столешницы, будто боялся упасть в обморок. Не от голода, а от невыносимой тоски, которая в вашем присутствии натягивала корень языка и давила комом в горле. Эшвейл мог только тупо смотреть перед собой и надеяться на то, что ваша рука как можно дольше останется на его щеке.

– Ты жалеешь о своём решении?

Голос прозвучал хрипло – тяжесть в горле, как оказалось, одолела не только Эшвейла. Мужчина натянуто улыбнулся, продолжая понуро стоять с опущенной головой и взглядом в никуда.

– Как показывает практика, в сожалении нет никакого смысла. Но так как моя жизнь по сути бессмысленна и я пришёл сюда вовсе не из-за дождя... да, я жалею. Чертовски жалею.

Вы не могли понять, что конкретно стало последней каплей: его голос, с каждым словом становившийся всё тише; его пальцы, дрожа коснувшиеся вашего запястья; или взгляд, который он всё же через силу поднял, дабы посмотреть на вас.

– Знаешь, когда мы были вместе, я был не самым лучшим парнем. Я бы даже сказал...

– Отстойным.

– Да, отстойным. Спасибо за поправку, очень мило с твоей стороны.

Смешок сам собой вырвался из вашей груди. Несмотря на глупость ответа, напряжение между вами немного спало. Пальцы, что до этого робко касались скулы, на этот раз полностью легли на щеку мужчины. Он же, не раздумывая, наклонил голову навстречу, ластясь к вашей ладони словно кот, которого вы подобрали на улице и разрешили остаться.

– Ты пришёл, потому что тебе идти некуда?

Эшвейл, уже прикрывший глаза, стоило ощутить тепло, проморгался и удивлённо посмотрел на вас.

– Ох, что ты. Нет, – он тут же запротестовал, не желая выглядеть тем, кто пришёл из собственной выгоды. – Конечно, нет...

– Так и есть.

– Нет, правда, – мужчина улыбнулся, помотав головой, и задумчиво посмотрел наверх, прикидывая дату встречи с арендодателем. – У меня оплачена аренда, до следующей оплаты осталось ещё целых два...

– Не ходи вокруг да около, а спроси.

Эшвейл обомлел. К его удивлению, в глазах напротив не было раздражения или обиды. Он был почти уверен, что видел в них надежду, но поверить в это не мог. Слишком много плохих вещей происходило в его жизни, чтобы он мог ринуться в сторону белого света в надежде, что это тот самый выход. Однако он знал: нет гарантии, что за дверью с ослепительным сиянием не окажется временная мера, которая совсем скоро истлеет, оставив мужчину вновь наедине со своими голодными во всех смыслах мыслями.

Он робко потёр шею, глядя на вас так, словно был мальчишкой, на которого после случайно разбитой футбольным мячом вазы не кричали, а которому протягивали руку, чтобы помочь подняться с пола.

– А это... не слишком сложно?

– Сложно спросить? – прикрыв рот рукой, вы издали лёгкий смешок: видеть озадаченного Эшвейла оказалось слишком забавно.

Тогда он всё же задал вопрос, который крутился на его языке ещё с того момента, как он переступил порог вашей квартиры.

– Можно, я останусь? Не потому, что мне некуда идти, а потому...

– Да. Ты можешь.

Мужчина покачал головой всё с той же улыбкой на губах. На этот раз тяжесть в горле исчезла без следа.

– Годы идут, а ты всё также не избавилась от любви перебивать меня.

Эшвейл обхватил ваше запястье и слабо потянул на себя, чтобы наконец обнять. Его подбородок так по-родному оказался на вашей макушке, что вы невольно сделали вдох полной грудью.