Passive Agressive

Иногда мне снятся сны о давным-давно забытых ошибках, но чувство стыда и вины за них все равно заставляет меня просыпаться в поту и с тяжелым сердцем. Сегодня мне приснилось, что я помирилась с одним другом, с которым мы уже год не общаемся, и в отношениях с которым было неочевидно, кто из нас кому больше навредил. Я проснулась и поняла, что болезненное чувство стыда, которое я ощутила еще во сне, возникло отнюдь не впервые. Мне часто снятся такие сны о разных людях. 

Я правда сожалею, что сделала что-то не так, что не смогла справиться. Я плохо помню прошедший год, даже два года. И я видела, что он стряхнул меня, как насекомое или пылинку, и продолжил жить такой же полной жизнью. Но я болела. Мне было сложно работать и учиться. Я часто просыпалась с мыслью: “Что, опять?”. Иногда я целыми днями задавала себе этот вопрос почти каждую минуту — таким невыносимым казалось то, что раньше было обыденным и не составляло труда. Я теряла деньги. Время. Сон. Спокойствие. Друзей. У меня появились кошмары, навязчивые мысли, зависимость от еды, я стала больше курить. Мне отчаянно хотелось причинить вред себе и другим. Иногда по ночам я не могла заснуть от ярости, отчаяния и бессилия, я соскальзывала в короткий сон уже с пением птиц, полностью изнеможенная, а иногда и вовсе не засыпала. Я стала зависимой от всего — но больше, безусловно, от малейших знаков внимания со стороны того человека. Или от того, что можно было истолковать как внимание — мне не нужно было многого. Вся моя жизнь свелась к ожиданию того, что моя жизнь изменится. Что ее изменят.

Я разучилась думать и дышать свободно, самостоятельно. Я перестала чувствовать себя адекватной и доверять себе. Но почти никто не заметил того, что со мной происходит. И если и заметил, то не счел важным. Я думала сегодня утром, что дело не может быть в поголовном эмоциональном невежестве, в слепоте и небрежении. Я думаю, что то, что я испытывала, было логичным, было понятно, что я не справлюсь. Я испытывала те страдания, которые непринято преодолевать, они даже не должны быть видимыми. У меня будто не было полного права на настоящую боль. И у меня была только эта боль — женская, слабая, бедная.

Но я больше не хочу думать о вине. Ни о своей, ни о чужой. В этой личной истории по гамбургскому счету нет вообще ничего ужасного, правда. Нет ничего особенно страшного и невыносимого в том, что он поступил так, потому что он мог, или я эдак, потому что иначе я не могла. Страшно понимать, что мы просто переменные, а само уравнение подходит для решения почти всех жизненных задач. Он мог, а я — нет. И так много, много раз. Я, мои подруги, сестры, тети, мама, знакомые, коллеги, полузнакомые мне женщины — каждая может оказаться, да и скорее всего окажется именно в таком положении. Мне с детства давали понять, что другой человек может лишить меня достоинства, самости, полноты жизни, просто потому что он может, а мне мне придется остаться с этим один на один. Признаться честно, эта подготовка немного смягчила удар, мне было легче прожить эту боль, будучи уверенной, что я это заслужила. 

Но сейчас я начинаю понимать те книги, в которых женщины пытаются обрести голос, рассказать уже известные истории со своей точки зрения. И почему часто критика сводится к упрекам в том, что эти женщины “притворяются”, то есть делают значительным незначительное, обывательское, мещанское, насколько поверхностное, что одновременно и стыдно, и бесполезно об этом говорить. Почему истории чьей-то эмансипации и бунта совершенно незнакомые люди легко могут счесть личным оскорблением. Потому что за этими историями и правда кто-то стоит. В жизни большинства знакомых мне женщин все эти чувства становятся фоном для редкого и слабого "женского счастья".

Впервые мне засунули руки в трусы, когда мне было 11 — и это не история школьной любви. В 15 от недоедания и потери веса я потеряла сознание от боли при месячных. Чаще всего я занималась сексом не только без удовольствия, но с болью, и однажды подумала, что лучше бы за это хотя бы платили. Ещё я думаю о школьной подруге, которая в 13 лет после изнасилования и неудачного постинора несколько лет лечилась у гинеколога, мучилась от болей в животе и боялась никогда не родить. И об абортах, которые знакомые проходили в одиночку, скрывая это так хорошо, что близкие узнавали только через десятки лет, если узнавали вообще. Я не перестаю думать о том, как часто в моем окружении женщины работали больше, больше болели, чаще проглатывали ком в горле и молча разбирались с бедой, зажав подмышкой детей и пожитки. После рассказов моих подруг я никогда не поверю, что можно идти по улице, не боясь за свою жизнь, что можно на какое-то время оставить детей без страха, что муж выкинет их из дома. Сейчас я думаю об этом как о реальности, которая должна измениться; но знаете, что я думала раньше? Что у меня и у всех женщин, которые несчастны или неуспешны, просто говно в голове. Вот и все. Что мы не имеем права ни на что, раз нам постоянно больно просто жить.

Я не видела, что это делает отвественность за свою жизнь практически невозможной. Мне до сих пор сложно говорить вслух о своих ошибках. Сложно понять, что ты просто облажалась и сделать что-то лучше, если живёшь с мыслью о том, что неправильно стоишь, ходишь, выглядишь и говоришь. 

Вчера читала книгу Сёрена Кьеркегора "Болезнь к смерти". Это датский философ 19 века, он мне очень нравится. Он пишет об отчаянии и говорит, что оно настигает каждого человека, когда тот понимает, что ему не отделаться от себя самого и никем другим, кроме себя самого, не стать. В сущности каждый человек хочет от себя избавиться. Мне кажется, это очень верно. Я чувствую себя сейчас примерно так.

Извини, что постоянно на тебе срываюсь. Не знаю, обратила ли ты внимание на то, что я за эту осень потеряла всех своих близких друзей в Москве, с которыми общалась все три года, рассталась с парнем, я которым встречалась два года, переехала в съёмную квартиру и нашла первую серьезную работу. Если тебе кажется, что я просто должна дожать последний год в университете, потому что так долго старалась и ты меня долго тянула на себе, я с тобой согласна. Просто я не могу тебе объяснить, что в моей жизни не осталось ничего привычного, и нового хорошего пока нет, и мне очень тяжело просто по утрам вспоминать, кто я такая.

Мне совсем не нравится в университете, я пока не освоилась на работе, у меня нет никого здесь, чтобы поговорить по душам. Ничего, кроме разговоров по телефону с тобой — и меня злит то, что только во время этих разговором мне будто 17. Хотелось бы, чтобы мне было 17 по утрам и я радостно готовила завтрак, но по утрам я растеряна, а вечером хочу просто стать жучком-червячком, у которого нет проблем.

Исследовательский текст даётся невероятно трудно, когда ты знаешь, насколько ценным может оказаться твой вклад в почти двухсотлетнюю историю интерпретации одного из центральных текстов западной философии. Нинасколька.

На первом курсе Михайловский говорил нам, что по окончании философского факультета человек приобретает документально подтвержденное право сказать:"я дерридист" или "я делезианец". Теперь и я не думаю, что философское образование может в собственно философском плане дать нечто большее, чем обоснованное парой-тройкой посредственных исследований основание прибавить к своей идентичности замысловатую, но ничего не значащую формулировку. Философский факультет не является базой гуманитарного образования - только не в России, где он представляет собой нечто среднее между свободными искусствами (правда без права выбора свободных искусств) и по-советски основательным профессиональным образованием для интеллектуального класса (это когда в вас за четыре года пытаются впихнуть хронологически организованную солянку из западной интеллектуальной истории так, чтобы на выходе в любом тексте для вас не было незнакомых имен). Учеба в Вышке в этом плане сглаживает некоторые недостатки системы тем, что если ты выдержишь четырехлетнюю еблю с текстами под спидами, то скорее всего после выдержишь любое состояние неопределенности и сможешь найти себя в 22 года на любой магистратуре, которую только сможешь взять своей нездоровой напористостью.

Философский факультет - это про тех, кто определился точно, либо не определился совсем. В обществе таких людей очень весело - но вообще много где может быть весело. Невесело становится только тогда, когда ты понимаешь, насколько бессмысленно проводишь время, выполняя необходимые для аттестации требования.

Если я не напишу сейчас работу, то вылечу со всем своим нехитрым скарбом в Е первым рейсом. Столь близкая перспектива остаться с уже приобретенными знаниями один на один обнаруживает их цену. Я могу преподавать древнегреческий и писать исследовательские работы. Я могу много читать. Я знаю, что Гераклит умер, обмазавшись говном, а Паскаль решил сложную математическую проблему, потому что ему не давала покоя зубная боль. Но в остальном мое знание сводится к тому, что я никем не являюсь для интеллектуального класса, и поэтому для меня он тоже остаётся никем не представленным. Когда ты учишься в школе, тебе кажется, что все достойные умные люди держатся вместе и живут какой-то особой умной жизнью, но сейчас я чувствую, что на этот остров блаженных универсального билета нет.