𝓦𝓲𝓽 ☾𝓱 𝓐𝓴𝓴𝓲

𝐻𝑒𝑟𝑒 𝑖𝑠 𝑙𝑜𝑣𝑒 𝑎𝑛𝑑 𝑝𝑙𝑒𝑎𝑠𝑢𝑟𝑒. 𝑀𝑦 𝑐𝑜𝑟𝑛𝑒𝑟 𝑜𝑓 𝑏𝑒𝑎𝑢𝑡𝑦 𝑎𝑛𝑑 𝑡𝑟𝑎𝑛𝑞𝑢𝑖𝑙𝑖𝑡𝑦.

Принц, ласкающий холод.

"Затем – она не могла сказать, прошли ли часы или минуты – всё изменилось. В один миг. Страх прошёл. Она села и огляделась. Вокруг был мир бархата, теней и звёзд. Верхушки елей на фоне неба покачивались от ветерка. Вода залива серебрилась под растущей луной. В саду перешёптывались деревья, словно старые друзья. Ароматы тёплой летней ночи спускались с холма. «Значит, мне нравится темнота, – прошептала Мэриголд – Она красивая, добрая, дружелюбная. Никогда не думала, что она может быть такой прекрасной». Она распахнула руки навстречу темноте. Она казалась Живой, парящей, любящей, укутывающей. Мэриголд легла в её тень и полностью отдалась её очарованию, мыслями улетев далеко за Млечный путь. Ей не хотелось спать – но через некоторое время она уснула. А проснулась в бледном безветренном утре, как раз когда новый рассвет подбирался к Широкой Долине. Сонные дюны вдоль берега играли лиловыми, голубыми, золотыми оттенками. В вышине плыли облака, чуть тронутые восходом. Внизу в саду серебрились в бутонах роз капли росы. На выпасе у ручья в туманном свете утра овца дяди Чарли казалась удивительно жемчужно-белой и круглой. Мир был таким, каким Мэриголд никогда его не видела прежде – ожидающим, нетронутым, словно утро в Раю. Она вздохнула от удовольствия. Это волшебное счастье принадлежало ей."

Летние будни. Часто сгущаются тучи, но дожди очень редко сопровождают их процессию. В августе небо усыпано маленькими белыми облаками, которые вот-вот и спустятся на крыши домов, а потом что-то происходит, их кто-то забирает и небо становится ласковой безоблачной далью.

Август — это волшебство.

"Когда сезон цветения уже окончен, в полях можно найти маленькие изящные цветы, девушки иногда прикалывают их к своим шляпкам и букетам, но травники советуют никогда так не делать. Говорят, жила раньше одна фея, не имевшая, на первый взгляд, никакого особого дара, но вспыльчивая и сердитая, порой, безо всякого повода. И выбрала эти цветы своими, так они ей понравились, что она захотела присвоить все их себе. Никто вокруг не знал об этом, а если бы узнали, то только посмеялись бы: цветы цветут для всех, не только для одной ревнивой феи. И тогда, чтобы уберечь свои сокровища, фея произнесла заклятье, отравляющее нежные бутоны. Силы её были невелики, но их хватило для того, чтобы некоторые из цветов стали смертоносными, но другие остались такими же, как и прежде. С тех пор птицы, животные и знающие люди не трогают такие цветы, незачем испытывать судьбу! Но те, кто не верит в старые сказки, утверждают, что никаких смертоносных заклятий феи не знают и цветы отравить не могут."

"Среди степенных медлительных учёных особенно выделяется одна молодая девушка, такая взбалмошная, что на первый взгляд совсем не похожа на будущего алхимика. Вечно туфли в земле, подол мантии от росы вымок и одна коса короче другой. Первое впечатление не врёт, она не алхимик, нет у неё терпения корпеть над скучными книгами. Но каждый ученый знает, что эта девица все окрестные леса знает, как свои пять пальцев, под любой камень залезет и любую заветную травку отыщет. Глаза у неё хитрые, точно у лисицы, но зоркие, как у сокола, ни одного стебелька не пропустит, ни корешка, ни цветочка. Соберет по заказу полную корзину, да, пока несёт, фантазирует, что из этого сделать можно. - Вот вам, учёные дамы и мужи, ваша экстракция лисости, как заказывали! Тут уже никто не сдержит улыбки, уж больно задорный вид у этой жизнелюбивой особы."

"Вульпекула, лисья душа, в своих делах не терпела никакого беспорядка. Сама она была маленькой, глаза хитрые-хитрые, а слух такой, что базарные сплетни могла услышать с другого конца пустыни. Было у неё и дело, даже, можно сказать, призвание: она расписывала витиеватыми узорами из точек глиняные фигурки, свирели и посуду, которые лепил один из местных мастеров. Жарким днём она садилась возле своего крыльца, повязывала волосы оранжевым шарфом, и приступала к работе. Мелкими торопливыми движениями нужно было растолочь и смешать красители, вытереть начисто фигурку и наметить рисунок и только тогда можно было начинать роспись. Казалось, что Вульпекула поглощена делом, но, на самом деле, она слушала мир вокруг очень-очень внимательно, вдруг произойдёт что-нибудь крайне интересное! Соседки, проходившие мимо, не могли побороть искушение присесть и поболтать с милой безобидной лисичкой. И так тоже пополнялась копилка знаний. Какой караван прибудет в целости, а какой приметили разбойники. Чей сын растёт добряком, а чей, едва научившись писать и читать, принялся за колдовство. У кого верблюдов больше, у кого крыша прохудилась, у кого все песни об одной только возлюбленной, чужой жене. Всё знала Вульпекула и каждый день слушала новые и новые истории, расписывая тарелочки и горшочки. Порой приходили к ней и важные люди в золоченых кафтанах. Садились так же, как и соседки, рядышком, и спрашивали совета. Кто же лучше скажет, кого казначеем назначить, если не та, кто всё обо всех знает. Вульпекула не выдавала чужие тайны, но всегда давала хороший честный совет. И, хотя из-за этого её считали неподкупной и бескорыстной, вознаграждение всегда было достойным."