Стою по пояс в луже - льет как из ведра. Эпоха плейстоцена как-то слишком неожиданно сменилась галоценом, и что со всем этим делать - никто толком не знает. К счастью, очередная порция вкусных зверей еще не успела вымереть, посему что кушать у нас пока есть. Соседский Гомо Сапиенс, правда, как обычно недоволен. Ставлю два бивня мамонта, что они уже вымрут к началу следующего тысячелетия - жалкие неженки. 

   Вплавь добираюсь до берега - скорее бы уже изобрели лодку. Шансы, кстати, на это есть все - вчера чуваки из соседнего племени придумали новый способ обработки нуклеуса. Теперь у нас, в общем-то, есть вкладышевые орудия - ситуацию это особо не поменяло, но резать мясо или шкуры, несомненно, стало проще. Уверен, что лучшие открытия еще впереди.

   Возвращаюсь на свою родную стоянку - не был тут целых две недели. Дождь не перестает идти, поэтому племени, скорее всего, нужно будет переехать обратно в пещеру. Это, конечно, прошлый век, но придется пойти  на такие меры. У поселения какое -то движение - кажется, притащили мамонта. Бедняга лежит у входа, исколотый копьями. Какой-то идиот - видимо, новенький, вгрызается в ногу огромного животного.                                      - Арф! - говорю я. Глупец, что ты делаешь? Жареное мясо гораздо вкуснее!  Тот в ответ потрясает топором. Он вызывает меня на поединок за то, что  я выставил его дураком перед племенем. В твою могилу не положат памятных орудий труда, говорит он, и ты не будешь интересен археологам  из будущего.  Это было грубо, говорю я. Мы начинаем плясать друг вокруг друга. Он хватает мою руку, но я вырываюсь, и тот падает. Бросает в меня топор, но промахивается. Племя, тем временем, собирается вокруг нас и, кажется, начинает делать ставки. Мой противник рычит. Я делаю удивленное лицо и указываю пальцем за его спину: гляди, там почти вымерший подвид овцебыка!

   Враг оборачивается, но быка нет. Когда он вновь поворачивается ко мне, я стою почти вплотную и бью его по его широкому носу. Нокаут, гонг. Побежденного уносят, теперь он будет вынужден целую неделю заниматься собирательством вместе с женщинами. Слабаков у нас не любят.                    

   Я прихожу в свою хижину. Крыша из шкур прохудилась, на полу мокро. Моя женщина изо всех сил старается вымести всю воду из дома, но палкой  у нее это плохо выходит.                                                                                                                             - Гррр, - говорит она. Отстойно, что нет ведра и швабры. Ну или тряпки, на худой конец - палкой совсем неудобно.   Я понимающе киваю и прижимаю ее к себе - она чудесно пахнет кореньями и потом. Мы не виделись долго, слишком долго - жизнь разведчика здорово вредит семейной жизни. Я провожу руками по ее бедрам.                                                                                                     - Шуу? - моя женщина смотрит на меня с мольбой. Нет, говорю я, новую шкуру я тебе не принес. Сейчас у меня нет возможности.                          Она отталкивает меня и заходится в крике. Ее голосу могла бы позавидовать Уитни, если бы та уже жила.                                                                          - Агрх! - кричит женщина. У соседки хижина с нормальной крышей, мясо свежее и муж всегда дома по вечерам, а дубина у него, между прочим,               больше, чем у тебя.                                                                                                                           - Уй! - говорю я, едва сдерживая злость. Мужчина твоей соседки только и делает, что сидит дома и возится с камнями. И вообще, говорю я, еще раз скажешь что-нибудь подобное, я отдам тебя в дар соседнему племени. Женщина возражает, что система даров развита только у североамериканских индейцев, а у нас, на территории будущей Франции, так не принято.                        

   Она права. Я пинаю камень, который подарил ей на годовщину, и выхожу на улицу. В доме слышится плач, но я стараюсь не обращать на него внимания. Хочется курить, но сигарет пока нету. Опять дождь, опять холод. До нормальной погоды еще несколько десятков тысяч лет. 

Ребятки, пока готовится (допечатывается под легкий джаз) статья - вот Вам повод немного забить мозги.

Двое ссорятся:

- Я умнее, - говорит первый. 
 - Нет, я умнее, - говорит второй. 
Внезапно входит Гёте: 
- Пасаны, - говорит он. - “Из двух ссорящихся более виноват тот, кто умнее”.

By Kravch

  Блог было велено начать заполнять, поэтому я решил написать о любимом альбоме любимой группы. Те, кто в теме - устало вздохнули, те, кто нет - просвещаемся.

  U2 не всегда были известной группой. Как и многие, они начинали группой самоучек, проводящих репетиции в гараже. Любовь к року объединила их, когда они вместе заканчивали школу, и им предстоял долгий путь от тех, кто хочет играть хорошую музыку, до тех, кто умеет ее играть. 

   Относительную известность группе принес лишь их третий студийный альбом - War: смелый выпад юных бунтарей, делающих неуверенные, но уже осмысленные шаги в жанре пост-панк. Успех был закреплен следующим альбомом, благодаря которому группа перебралась с тесных клубов на большие стадионы. Продолжая покорять вершины, в 1987 году группа выпускает свой первый шедевр - Jochua Tree, впервые зарабатывая "Грэмми" и завоевывая сердца все новых и новых людей. Простые, но такие проникновенные песни, в которых авторы явно хотели сказать больше, чем могли, вознесли альбом в ранг культовых. 

   Когда казалось, что взлететь выше некуда, группа доказала обратное: спустя четыре года, U2 вернулись такими, какими их еще никто не знал. "Срубив дерево Йошуа под самый корень", четверо музыкантов отдалились от привычного классического рока с ирландскими фолк-мотивами и перешли к альтернативе, разбавленной совершенно непривычной для них электроникой. 

   В 1991 году выходит Achtung, Baby! - шестой студийный альбом, названный спустя много лет главной работой группы. По задумке создателей, альбом открывался композицией Zoo Station, в которой как и вокал, так и гитара были намеренно искажены и испорчены до неузнаваемости. По словам музыкантов, это должно было с первых мгновений показать их намерение перечеркнуть все, с чем раньше ассоциировалась их музыка. Тот же трюк был проделан с песней The Fly, первым синглом. Нельзя сказать, что песня была содержательна по смыслу: вся лирика составляла из себя ряд не объединенных общим лейтмотивом афоризмов, разбавленных припевом, поющимся фальцетом. Но необычный вокал и навязчивые гитарные партии успешно создали образ надоедливой мухи, поющей обо всем, кроме главного, вознесли The Fly  на вершины чартов. Стилистически песня схожа с Mysterious Ways, с той разницей, что во второй к лирике вернулся смысл. По одной из трактовок, в песне поется о Марии Магдалине, чьи пути неисповедимы, о чем намекает строчка припева: she moves in mysterious ways.

   Впрочем, полностью своим привычкам U2 не отказали, и в альбоме присутствуют привычные глубокие лирические композиции без какого-либо намека на Dance-жанр. Это такие песни, как пессимистическая Untill The End Of The World или совсем мрачная Acrobat. Achtung, Baby! сам по себе вышел гораздо мрачнее всех предыдущих работ группы: если песня о любви, то непременно печальная, как Ultraviolet или Love Is Blindness. Двусмысленная Who's Gonna Ride Your Wild Horses и вовсе звучит с невероятным отчаянием и тоской по жизни, которую больше не вернуть. Легкой печалью веет и от песни One, признанного шедевра, ни раз оказывающегося в начале списков лучших рок-песен 20 века. Являясь практически полной импровизацией группы, родившейся во время одной из репетиций группы, песня представляет из себя монолог одного из двух людей. Их присутствие никак не обозначается, но по словам Боно ( Bono, aka Paul Hewson англ.), вокалиста группы и автора текстов, это история пары, которая уже давно не вместе, но решила вспомнить, почему все пошло "не так". Слова One love, one life из последних строчек песни стали крылатыми и порой используются как устоявшееся выражение. 

   Альбом необычен, и впервые название никоим образом не соответствует содержанию. Если в предыдущих работах, где темами были подростковый период (Boy) или, скажем, путешествие за лучшей жизнью ( Unforgettable Fire), то Achtung,Baby! ничего подобного предложить не может. Название громкое и такое же яркое, как убеждает слушателей пестрая обложка, состоящая из 32 разных фотографий, включающих в себя венецианский карнавал,кольца с символикой U2, дикого бизона и обнаженного басиста группы.

By Kravch

Кто-нибудь когда-нибудь слышал о Томасе Лехрере? Википедия сообщает, что это американский математик, родившийся в конце двадцатых годов прошлого века и находящийся в добром здравии и по сей день. Впрочем, если прочитать следующее предложения, мы узнаем, что это он был еще  и талантливым композитором, а так же автором сатирических песен. 

  К чему это лирическое вступление? Все просто: Лехрер был автором замечательной песни под названием “Лобачевский”. Никакой особой смысловой нагрузки данное творение не несет,  за исключением одной неплохой мысли - Plagiarise.   Думаю, переводить большого смысла не имеет - итак все понятно. 

   Воруйте! Крадите! Присваивайте чужие творения! Только так вы добьетесь известности, поет Лехрер. При первом прослушивании  я не обратил на этот призыв особого внимания - мне поставили забавную песню, мы над ней от ду-ши посмеялись и забыли. На днях же меня осенило - все ведь верно. 

   Придумать что-то с нуля невозможно. Если вас с самого детства держать в комнате без окон, не давать доступа ни к каким источникам информации и уверять, что мира за границами  этой комнаты нет - вы поверите. Вы не смо-жете усомниться в этом, потому что сомнениям не на чем будет основываться. В любом творчестве - то же самое. Что бы создать что-либо самому,       необходимо знать, как работать в этом жанре. Таким образом, пока не выработается свой стиль, все мы непроизвольно подражаем кому-нибудь - например, своим кумирам, а значит - обворовываем их. 

   Отталкиваясь от этого, я думаю, что и воровать идеи - идеи целиком - не так уж плохо. Если вы способны преподнести эту идеи лучше, чем это мог бы сделать ее автор, разумеется. Иначе, какой смысл в краже? 

   Воровать - плохо, скажете вы? Отвечу вопросом на вопрос: что в этом плохо? Если один человек что-то придумал, но подал в неудачном ключе - стоит ли оставлять изобретение ему, или нужно дать шанс другим?

    В голове у писателя рождается великолепный замысел, его язык слишком плох, что бы записать все на бумаге - почему бы другому автору не попро-бовать свои силы. Если  ему это удастся, и он добьется успеха - за что же   его судить? Победителей  не судят.

   Таким образом, я за второе утверждение, как это принято говорить у авторов эссе по иностранному языку. Plagiarise,  господа.