#emystorm

я вышел из дома в 6:45, я как обычно опаздывал. моя соседка Шерил прочитала мне очередную лекцию о том, что не стоит оставлять проход для пса открытым на ночь, ибо ее пес Лори может убежать, а он слишком глуп чтобы вернуться. А я никогда не любил этого пса, всегда хотел чтобы он погнался за кем-то и на этом все закончилось. я смотрел на Шерил, она истерично махала руками, ее лицо искажалось как только могло, что ее крем забивался в морщинки и локоны ее черных волос совсем упали ей на лицо. а я не мог понять зачем я это слушал, я опаздывал. как всегда.

я проделывал долгий путь на работу, я шел по одной тропинке на протяжении 5 месяцев, как переехал сюда, и успел погрузиться в глубокую печаль повседневности. мои мысли о работе, отношениях опустошили меня. и мне казалось, что чем я больше вечерами думал об этом, тем скорее я выберусь. я что-то изменю. но в итоге приводило все к тому, что я замыкался, не хотел осознавать реальность вещей, не хотел отпускать. я сглаживал все углы, считая, что это что-то ужасное и приведет мою жизнь в хаос. в итоге я оказался в пустом шаре. я создал спокойствие вокруг, а внутри меня все горело. ночью тьма поглощала меня, что звенело в ушах. воротила. затем, как солнце вставало, мне удавалось отключаться. я занимался привычными делами и абсолютно не отличался от людей вокруг. 

по пути домой я остановился, я посмотрел на свои ноги, утопающих в мелких камушках, похрустывал ими, я смотрел как они смещаются, а ноги утопают все глубже, и меня не волновало зачем я это делаю, я был поглощен процессом. и в этот момент я словно вышел из сна. сегодня было чуть прохладнее, осень наступала, холодный ветер трепетал мои волосы, холодил мои уши и оголенную шею. у меня подступил ком в горле, я вспомнил, вспомнил что не хотел вспоминать. когда Лора ушла от меня, я стоял на похожей тропе, ветер так же обдувал меня, он казался мне еще холоднее, пробирающим на сквозь, меня трясло, я слушал то, что говорит Лора и все перестало быть реальным, и ничего не мог сказать, я мог прокричать, но сдерживался, никогда не хотел ее пугать, даже сейчас, когда она уже не моя. она ушла, а камешки похрустывали под ее ногами.

я поднял голову и глубоко вздохнул. все это раздирало меня, как бы я не хотел это отрицать, запихивать поглубже. мне казалось, что я смирился. меня отпускало это и я мог жить как будто этого никогда не было. но в разговоре всегда что-то всплывало, какое то слово, предмет и меня это злило, я наполнялся злостью и любые комментарии задевали меня, а потом опять все отрицал.

тучи сгущались, я сделал пару шагов на встречу воде, море было беспокойным, темным, сухая трава прогибалась и воды омывали ее, пытаясь унести с собой. этим утром я решил остановиться, я слушал море и ветер, они бушевали, делали все, что в их силах.

вдруг что-то уперлось в мои ноги и начало виться вокруг, я опустил взгляд, а это был Лори, он уставился на меня своими черными глазами, я хотел его спугнуть, что бы он убежал прочь, но меня что-то остановило. Лори уставился как и я минуту назад на море. его длинная шерсть развивалась, а он застыл. он уже не казался мне таким уж и глупым как ранее, он словно обрел что-то. затем он начал громко лаять на море, темные воды проглатывали лай, пожирали его. 

я всегда поражался разрушительной силе надежды

ожидания

выедающей день изо дня

и все это могло кончится только при одном обстоятельстве, после решительного произнесенного слова «нет»

но сколько не страдал я

сколько не мучился

не просиживал

я не находил сил задать этот трепещущий меня вопрос, что бы это решительное «нет» услышать

так уж завелось, но я люблю встречаться с А. воскресным вечером. в лучшем случае, это случается раз в год, из-за его склонности к полной изоляции, с целью понять, что же он из себя представляет. ибо его стало еще больше беспокоиться дискомфорт нахождения наедине с собой.

обычно мы берем два кофе без сахара и выкуриваем к концу разговора пачку самых дешевых сигарет, которые еще и потеряли свой вид, из-за вечного прибывания в заднем кармане у А.

сам А. такой молоденький еврейский паренек, которого я помню, как ученика кинематографического колледжа, прогуливающим синагогу. у него были длинные кудрявые волосы и ужасная растерянность, что позволяла забывать вещи везде где только можно.

сегодня волосы коротко подстрижены и чуть выбиваются из под панамы. у А. все такие же красивые руки как и год назад, но кожа не идеально фарфоровая. и теперь он сценарист. 

когда А. повествует о разного рода жизненных ситуаций, он не стесняется выражений, орет, машет руками и корчится, что панама соскакивает и прохожие оборачиваются. 

но почему то с А. мне никогда не стыдно.

когда я работал укладчиком полов месяц, мой лексикон состоял из трех слов: «бляяя», «суукаааа», «блядь". это что-то вроде деградации. не сказал бы, что это созревание бабочки из кокона.