У них все ладошки были в малине. Неубранная, раскидистая трава царапала голые детские ноги, но — как всё мирское в детстве — это их мало волновало. Ая сидела на коленях под самым кустом, медленно снимая ягоды с веток. Полоса кустов тянулась, казалось, бесконечно.
Герман возился с велосипедной цепью. Пылкое солнце раскаляло зелёную раму. Пахло прогретой землёй.
— Сколько ты ещё будешь возиться? — Марик бросил горсть малины в ведро. — Бабушка тебе по шее надаёт.
— Не надаёт, — Герман широко улыбнулся, верхний передний левый зуб ещё не вырос, — вы ж всё соберёте.
— Только если я не настучу, — Ая перевернула кепку козырьком назад и сощурилась, глядя на брата.
— Тебе же хуже, — Герман снова принялся крутить руками педали, но цепь опять слетела. — Стукачку в доме не потерпят.
Она посмотрела, как Марик шустро срывает малиновые комочки, связка цветных бисерных браслетов у него на левом запястье чуть шуршала.
— Как и вруна, — чуть погодя, добавила она.
Дедушкины перцы жарились на солнце. Красные бока глянцево сияли. Светло-салатовые вытянутые конусы, казалось, ещё чуть-чуть и покроются тёмными полосками, как от гриля.
Они передвинулись ещё на пару кустов вперёд, до деревянной будки оставалось четыре остановки — затем новый ряд. Из милосердия пса отвязывали на время зенита, пусть бы животинка где в теньке полежала да на сквозняке, а не задыхалась в духоте четырёх будочных стен.
— Спорим, — крикнула Ая брату, — я поставлю цепь на место за минуту.
Ая вскочила. Толстая русая коса ударилась о поясницу.
Она в три прыжка оказалась рядом с братом и шлёпнула его по плечу. Германовы пальцы испещрены чёрными мазутными следами. Там, под этим рисунком, мягкая кожа пальцев покраснела и ещё хранила вмятинки от звеньев цепи, когда он крепко хватался за неё в надежде усмирить.
Он уступил место сестре. Вытер руки о шорты, даже не задумываясь.
Ая прикусила кончик языка, старательно натягивая цепь на колесико.
Он прохрустел шлёпанцами по земле до синего ведёрка и зачерпнул горсть малины. Медленно шёл обратно к перевернутому вверх-тормашками велосипеду, наблюдая, как Ая над ним колдует.
Велосипед был общим, но так получалось, что первенство ездить на нём вечно доставалось Герману — там всё честно: кто первый сел, того и конь. И он этим изрядно пользовался. Ая же каждый раз так злилась, что пинала пень, оставшийся от орешника, — он ютился, как и всегда с тех пор, как его срезали, около гаража, уже обросший плющом. Ещё немного, и ей точно купят свой собственный, отдельный велосипед.
Воздух вокруг них, как будто запотевшее стекло, мутил взгляд. После полудня вся округа плыла и плавилась. Мариков отец всё шутил, что принял конопляное масло. Они тогда ещё смутно понимали, что это значит, но было очень смешно.
Рыжее пятно мелькнуло в зелени листьев. Герман резко обернулся:
— А я и не прячусь, — девчоночий голос донёсся из-за низкого соседского забора, а потом появилась она, звонко пришлёпывая чёлку цветными заколками.
— На каникулы приехала? — Герман засыпал в рот все ягоды, что остались в ладони.
У Аи ничего не получалось, так что она была даже рада появлению ещё одной девчонки. Отвлечь Германа не так-то просто. Марик искоса наблюдал за ней — единственный, кто был занят делом, хотя это вообще-то он в этом огороде гость. Их бабушки дружили ещё с молодости, когда юными пигалицами скакали по злачным местам и лелеяли мечту покорить мир. Получается, дружба передалась им по наследству.
— Погостить к тётушке, — она на треть выглядывала из-за забора.
Марик тихонько подобрался к Ае, цветной бисер на его запястье замелькал так ловко и умеючи, что та даже удивилась. У Марика уже тогда были длинные тонкие пальцы — хотя это и не самый важный параметр. Бабуля его была дамой деловитой, интеллигентной, вкусом не обделённой — к искусству имела тягу прочную.
— Главное попасть звеньями на звёзды системы, — прошептал он, — вот тут придерживаешь и плавно за педаль тянешь.
Цепь легко встала на место.
— Спасибо, — одними губами произнесла Ая, мягко улыбаясь.
— Я тебя раньше здесь не видел, — Герман подошёл поближе к забору, разглядывая новую соседку.
— А я раньше и не приезжала.
Девчонка, как и они сами, не старше одиннадцати, с интересом заглядывала Герману за плечо. Его светло-русые волосы золотились на солнце.
— У тебя рыжий папа или мама?
Она едва заметно скривилась:
За её спиной игриво голосили индюшки. Пышнопёрые, с ярко-красными бородками, они бродили между яблонями.
— Ну вот, — Ая перевернула братский велосипед на колёса, — кажется готово.
Герман развернулся на пятках. Резиновые шлёпанцы заскрипели.
Марик снова сидел у ведёрка с собранной малиной, смуглые коленки доставали почти до подбородка. Все внимательно следили, как Герман садится на велосипед, медленно, с серьёзным видом ставит ногу на педаль. Соседская девчонка упирается подбородком в деревяшку забора, похожа на кошку, выслеживающую добычу, но не из желания убить, а так, ради забавы.
Колёса делают несколько оборотов по земле, шины подминают под себя почву, та хрустит, как кукурузные хлопья, иссушенная летним светилом. На пятом обороте цепь слетает и Герман, успев среагировать, приземляется на ноги.
Они смеются. Индюшки возбуждённо подхватывают и трясут брюшками, бегая.
— Вот поэтому, — Герман ткнул пальцем в Аю, — велик тебе и не достаётся!
— Как будто ты сам умеешь… — она почти кричала.
— Я могу легко сделать, — послышалось тихо.
Они обернулись на соседку.
— Думаешь он доверит свой велик какой-то девчонке? — Это Марик, он хитро улыбался.
— Ага, разбежалась, — Герман слез со своего железного коня.
— Ну или можешь ещё три часа на это потратить, — ехидно бросила та, — да, я считала.
— Это и мой велик тоже, — Ая взяла пустое ведро, которое уже должно было быть набитым ягодами, перевернула его и села сверху. — Пусть попробует.
— Ты уже попробовала, — Герман снова пытался накинуть цепь.
Ая с Мариком переглянулись, стараясь не улыбаться.
— Девчонки на такое не годны, — Марик забросил малину в рот и сощурился на солнце.
— Давай пари, — Герман бросил взгляд через плечо. — Если у тебя не выгорит, должна будешь обняться.
Все снова засмеялись. Ая кинула в брата малиной:
— Ты настолько в неё не веришь?
— А если получится, должна буду поцелуй, — девчонка взобралась на заборчик.
— Продешевил, — протянул Марик, подыгрывая.
Она спрыгнула на их землю, салатовые леггинсы и топик с Бритни Спирс. Опускается перед велосипедом, на ногтях — розовые блёстки, умело накидывает цепь и встаёт.
— Ну давай, — кивок в сторону Германа от сестры.
— Я уже раз доверился девчонке, — он цепким взглядом упирается в Аю, — теперь твоя очередь.
Ая сидела на ведре, подперев руками подбородок.
— Так это и твой велик тоже!
У Германа на губах — улыбка победителя. Он ставит своего коня как положено и ждёт.
— Только медленно давай, — негромко тянет Марик. Больше не улыбается.
Ая крепко держит руль, прикусывает кончик языка, выдыхает. Солнце печёт плечи, хотя казалось, что сильнее уже быть не может. Крутит педали — почти так же, с тем же нажимом, тем же движением ноги, с тем же чувством, как и брат.
Цепь стоит, как влитая. Ая делает несколько небольших кругов и возвращается к ним. Соседка стоит довольная — утереть нос мальчишке всегда в радость. Но Герман тоже рад:
Поцелуй ведь ценнее, чем объятие, так?
— Время расплаты, — Герман незаметно вытер потные ладошки о задние карманы шорт, которые раньше были джинсами.
Девчонка по очереди оглядела их троих. Марик сидит под кустом малины, над которым мечутся какие-то насекомые, лениво обирает ветки. Ая, как затормозила около них и спрыгнула с сидушки, так и стоит: рама между ног, ладошки на руле, на лбу мелкие капельки. Герман стоит, облокотившись о забор, расслабленный, с кривой улыбкой. Над ним высокая соседская яблоня.
— Конечно, я выиграла, — повторила она.
Индюшки голосили где-то поодаль. Пахло кислыми яблоками, землёй и малиной.
Девчонка приблизилась вплотную к велосипеду, ноги — по бокам от переднего колеса, руками упёрлась в руль и потянулась.
Мальчишки замерли. Распахнутыми глазами наблюдали за картиной, к которой явно были не готовы — или, по крайней мере, не сейчас и не с их Аей. Ягоды вывалились у Марика из рук.
Они оторвались друг от друга, одна — вся в веснушках, апельсиновая, пахнущая семечками, другая — с вишнёвым блеском на губах, уже совсем стёртым, ледяными голубыми глазами и фиолетовой кепкой, повернутой назад. Какой-то миг они рассматривали друг дружку, будто существа с разных планет.
— Как тебя зовут? — Ласково, но твёрдо протянула Ая.
У девчонки были глаза цвета фундука. Она улыбнулась:
