far and wide

Голос.

Тихий. Низкий. Закрываешь глаза, а перед ними — движок раритетной Форд Мустанг урчит лениво, разогреваясь.

Низкий. Тихий. Денно и нощно обдаваемые никотином связки дребезжат, царапают глотку, а слова на выходе резонируют, сливаясь в единый поток вибрирующих звуков.

Мишель набирает номер непроизвольно, прислоняет телефон к уху, а голову — к лакированной поверхности письменного стола. Размеренные гудки вводят в транс, холод древесины ослабляет засевшую в висках тяжесть, и только голос — всё такой же низкий и тихий — выдёргивает куда-то в другую реальность, где обитают все уставшие и заёбаные жизнью трудяги.

— Может уволимся? — тянет Миша вместо тривиального «привет, как дела». Они оба знают, что всё хреново, но никто не уволится. Отпуск, впрочем, тоже для слабаков. — Расскажи мне что-нибудь. — сдавленный смешок в ответ и замечание провоцируют на раздражённое, — Подождёт, у тебя перекур, — ей просто хочется помолчать в трубку пока Зак будет говорить, — Поворчи на меня. О чём угодно: о том, как хочется спать, или в каком ты восторге от рейдов по всякой швали. — давит по наболевшему, словно забыв выключить режим въедливого комиссара. — Официальные отчёты я уже читала, мнение народа не повредит, — и выдыхает решительно, — Жги.

Мише без разницы о чём пойдёт речь: о работе или планах на сомнительные выходные. Слова всё равно сольются в одну басистую мелодию, которую Вонг будет слушать с закрытыми глазами, не вникая в смысл сказанного. Вымученно смешливое урчание действует на её мозг так же, как никотин — на организм курца: вызывает зависимость, вынуждает раз от раза закреплять «позитивный эффект». Успокаивает. А ей очень нужно расслабиться.

Глубокий, сильный, вибрирующий. На вкус — по ощущениям, не поддающимся логике — пастила, залитая толстым слоем горького шоколада с красным перцем. Кусается, обжигая, но тут же зализывает раны вязкой сладостью.

Слушать Кайзера она могла бы целую вечность, но молчать с ним вместе Мише нравится не меньше.

— Твоя очередь.

Из динамика отчётливо слышно чирканье зажигалки и выдох после первой затяжки. Мишель открывает глаза, бездумно глядя в потолок осточертевшего уже кабинета.

— Меня не покидает ощущение, что мы всех подвели. — признаётся она за всё правительство, — А ещё… думаю отправить Эмерика к бабушке на пару недель. — а после предпринять парочку не очень обдуманных решений, но об этом можно и позже. — Приходи отсыпаться ко мне в следующий раз.