fight like hell

Пульсация в голове напоминает мне не только о том, что организм функционирует, но заодно и о спринтерском забеге от метро до поезда на Питер. Сижу весь мокрый в плацкартном вагоне, где еще около полусотни тел синхронно потеют вместе со мной. В такую жару особенно важно максимально быстро погрузить вещи на полки и сесть.Просто сесть и сидеть. Желательно даже головой не двигать, любое движение порождает потоотделение. Вагон хамелеонов, засевших в засаде во время охоты на насекомых - ноль движения. Странное дело - как только я сел в вагон питерского поезда, московская тяжесть и хандра немного отступили. Тяжесть и хандра столицы, цыганские интонации которой въедаются в твое сознание и мозг, пытаясь впарить тебе лживые ценности. Все то, что окружает нас тут. Этот город фальшивит, он говорит на языке, который ты понимаешь, но не хочешь слышать. Но бежать некуда, а затыкая уши, ты все равно слышишь как тебя заставляют делать то, что ты не хочешь. Но ближайшие четыре дня я проведу в Питере и мне не охота думать о тисках Москвы, которые сожмут меня в понедельник утром по возвращению. Мои спонтанные мысли прерывает проводница, пришедшая проверить билеты и заодно раздать белье. Кондиционеры включили, - успокаивает она и я успокаиваюсь. Включаю старый альбом Моби, мягкое техно способствует хорошему сну. Завтра я проснусь в другом месте, в другое время. Может, даже другим человеком. Ну, хоть немного другим. Неуловимо другим настолько, что никто и не заметит. Санкт-Петербург - город, который удался. Отличный слоган на баннере для сайта администрации города. Питер - Москва 1:0. Нахожу себя вечером в баре “Продукты” за стойкой. Густая пена бритосовского IPА - словно воздух здесь и сейчас - плотная и тяжелая. Только холоднее. Я делаю глоток и через десять секунд покрываюсь легкой испариной. Вообще-то, я не пью. Но сейчас я в Питере и сейчас я пью. Один, сижу на высоком барном стуле, смотрю на отраженные в Фонтанке огоньки зданий напротив, на идущих мимо бара людей, на виниловую пластинку, которая, кажется, крутится так же неспешно, как поет Джонни Кэш. Джонни Кэш, вкусное пиво, одиночество. Сумма компонентов складывается в отличный вечер. Допиваю пиво и иду через мост к Литейному. В местечке The Hat вовсю играет джазовая банда (это как джазбэнд, только джазовая банда). Они дают охуительного джаза, публика словно в гипнозе. Кажется, мало кто здесь понимает такую музыку. Я пробегаю глазами толпу, и да, так и есть - не вижу ни одного афроамериканца. Их кожа слишком бела, чтобы чувствовать грув и свинг, белые не могут растворяться в джазе. Зато белые могут растворяться в стакане и они тоже правы. Вырубаю нольтридцатьтри стаута цвета арабской нефти и иду домой спать. Я уже и так изрядно наследил в завтрашнем дне. Утром мне лень. Лень делать все, но я пересиливаю себя. Варю кашу (серьезно), пью крепкий и дешевый чай без сахара. Потом валюсь на матрац и думаю. Думаю обо всем. Когда тебе лень делать все и ты бездействуешь, как кусок говна, думать - это единственное оправдание лени. Неожиданно посещает мысль, что все мои бывшие, с которыми я был хоть сколько-то давно-давно, сейчас довольно успешные люди. Бухгалтер в старбаксе, юрист в какой-то другой крупной компании, рекламщица в тоже крутом агентстве. Еще одна уехала в Германию. А я что? Я надеваю шорты и иду заниматься тем, за чем я ехал в Питер - бархоппить. Секрет не нахуяриться в щщи довольно прост: после пинты пива я выпиваю как минимум столько же обычной воды. Во второй вечер в Питере я вывел идеальную формулу успешного, выносливого барного кузнечика-марафонца: пока идешь от бара к бару покупаешь воду и пьешь. Если твои почки люты ровно настолько, насколько лют и мочевой пузырь, ты можешь после пива попросить у бармена стакан воды. В Питере воду наливают просто так.  Питер - Москва 2:0. Следующая остановка случилась в местечке “Хроники”. Говорят, тут обычно собирается тусовка журналистов и писателей. Странно, бар был пуст. Наверное, пишут материал, - подумал я и заказал нольтридцатьтри какого-то бельгийского пойла. Бельгийское пойло оказалось достойным. Не хуже, чем Эдди Меркс, брюссельская капуста, Брюгге в Рождество и Тибо Куртуа. Вообще, Бельгия крутая.  Я менял бары, как перчатки, гуляя по ночному городу. Когда ты один и кроме слов “нольтридцатьтри Ойстера, пожалуйста” ничего больше не говоришь, у тебя есть время покопаться в собственной башке. И пока я бесцельно шел вроде бы как к дому, вдруг вспомнил момент, когда я резко постарел. В день, когда мне исполнилось 25 лет, я еле проснулся. Я постарел за одну ночь. Блядь, серьезно. Есть такие цифры невозврата, и они, похоже, случаются в 25. Короче, мне захотелось потанцевать, и я размышлял насколько я стар или не стар для этого.  Мощный, немного мечтательный и очень модный дипхаус играет танцполом, как ему вздумается, а толпа в едином порыве строго ритмична. Это - ритуал. Это - “Юнион”, и в данный момент я просто проводник звука. Как и люди вокруг.  (Надо сказать, что на следующий день там играло говно и я ушел оттуда, предварительно запилив классный бургер). На следующий день мы с другом чилим на набережной и пьем самый вкусный капучино в моей жизни. Он говорит, что тут можно быть распиздяем, не вписываться в строгие рамки социума, которые тебе так сильно навязывают, чувствуя себя при этом хорошо. Я уже понял, - отвечаю ему. Петербург - демо-версия Берлина, - резюмирую я.  Питер - Москва 3:0. Мы идем в местечко Пиф-паф, чтобы съесть вкуснейший бургер с семгой. На мосту через канал Грибоедова фотографируются с голубями молодожены, уровень культуры, IQ и общей адекватности которых застыл на уровне “ крымнаш”. Афтепати свадьбы будет на Думской, - мелькает в голове. Питер - Москва 3:1. Друг рассказывает историю своего знакомого. Тот родился в штатах, потом семья перебралась в Ирландию. А потом зачем-то в Москву. Он был носителем английского языка, удаленно поступил на философский факультет в Оксфорд, но по стечению жизненных обстоятельств оказался на платном факультете мгушного ИСАА, потому что не смог сдать экзамен английского языка для бюджета. Короче, история закончилась тем, что сейчас он живет в Штатах и снимается в кино и сериалах (в очень даже популярных). О чем эта история? - спрашиваю я. Да хуй знает, - подытоживает общую бессмысленность происходящего друг.  Английский - Русский 1:0. Ночью на Думской я чуть не получаю пизды, просто проходя мимо. Было почти так же страшно, как в Гольяново днем. Я допиваю Бургунь в очередном классном баре, прошу у бармена стакан воды и смотрю на часы. До поезда два часа. Спешить некуда. Круто ли сидеть в барах одному, смотреть на людей, слушать музыку и пить вкусное пиво? Да, это круто. Жаль, в Москве нет хороших баров. Может, они там (тут) и не нужны, ведь я уже в почти идеальной форме для профессиональной планктонной пятидневки Тур де Офис.  Короче, будете в Санкт-Петербурге - обязательно посетите Петергоф.

Тут я ночевал и завтракал, предаваясь бренным мыслям.

А это «Хроники», где по хардкору ебашатся журналисты. Слева бургунь - бельгийское пиво, которое держат в винных бочках, отчего оно приобретает виноградную кислинку. справа - IPA.