Katie

Ходить не касаясь земли

Пархать над садами да скверами

Не чувствовать холода

Не чувствовать жажды

Слезами напиться

Це-ле-по-ла-га-ни-е. Хмм, не слово, а точно зверь. Надо разобраться.

Вот я рождаюсь, у меня есть две руки и две ноги, есть рот, нос, уши, есть глаза, а еще есть всякие другие органы для утех. Это понятно. Но где орган для целеполагания, это загадка. Чем мне эту цель брать и куда или как полагать?

Ну ладно, есть еще то, что от моего взора скрыто. Например, мозг или сердце. Допустим, цель рождается в сердце, но я тогда должна перевести её в мозг. Но как? А вдруг она не там живет, а сидит себе в голове, но в сердце не перемещается? Очень интересно. Я знаю людей, у которых всякие глупости жили в голове и потом перемещались не в те органы. Ну вот к примеру, в глаза, и потом как следствие - человек слеп. Ну или в рот, тогда это вообще несло вред окружающим. Опасность, говорю я вам, опасность повсюду. Наши же органы играют с нами злую шутку.

Вот есть у меня часы, красивые, с ремешком, цифрами, шестеренками, стрелками и прочим. Но они мне не нужны, лучше было бы, если бы они показывали кино. Я иду к мастеру и сообщаю что знать время мне не нужно, я хочу смотреть кино! Этот мастер, смеется с меня и говорит что я прошу невозможного. Говорит, якобы с таким набором запчастей – кино не будет. Вздор. Дурак этот мастер! Я считаю, что он просто ничего не понимает. Вот от меня же требуют целеполагания, а целеполагающего органа у меня нет, но я не унываю, хотите кино покажу, а хотите – время.

but all i've ever learned from love 

Думать что Бога нет, и ощущать вину за это, а что если он есть? Думать что Бога нет, и брать ответственность за свою жизнь и последствия. Думать что Бога нет, но ведь так хочется чтобы была душа. Думать что Бога нет, катить камень на гору день за днём на своих плечах и ненавидеть всех вокруг, ведь если Бога нет, то и Дьявола нет, верно? Думать что Бога нет, смеяться с верующих, а потом опять же, чувство вины. Думать что Бога нет, смеяться как в последний раз, пить, танцевать, обижать любимых.

Думать что Бог есть, плакать ночами от стыда за дела и мысли. Думать что Бог есть, снимать камень с плеч и давать ему в руки. Думать что Бог есть, просить прощения у самых близких в его лице, в надежде, что он им передаст. Думать что Бог есть, бежать от одиночества в его обьятия. Думать что Бог есть, но, если так, то скажи Боже, от чего ты так жесток?

Мой дух горел: я ждал вестей,

Я жил на людных перепутьях,

В толпе базарных площадей.

Я подходил к тому, кто плакал,

Кто ждал, как я… Поэт, оракул —

Я толковал чужие сны…

И в бледных бороздах ладоней

Читал о тайнах глубины

И муках длительных агоний.

Но не чужую, а свою

Судьбу искал я в снах бездомных

И жадно пил от токов тёмных,

Не причащаясь бытию.

И средь ладоней неисчётных

Не находил ещё такой,

Узор которой в знаках чётных

Мимо ристалищ, капищ,

мимо храмов и баров,

мимо шикарных кладбищ,

мимо больших базаров,

мира и горя мимо,

мимо Мекки и Рима,

синим солнцем палимы,

идут по земле пилигримы.

Увечны они, горбаты,

голодны, полуодеты,

глаза их полны заката,

сердца их полны рассвета.

За ними поют пустыни,

вспыхивают зарницы,

звезды горят над ними,

и хрипло кричат им птицы:

что мир останется прежним,

да, останется прежним,

ослепительно снежным,

и сомнительно нежным,

мир останется лживым,

мир останется вечным,

может быть, постижимым,

но все-таки бесконечным.

И, значит, не будет толка

от веры в себя да в Бога. ...

И, значит, остались только

иллюзия и дорога.

И быть над землей закатам,

и быть над землей рассветам.

Удобрить ее солдатам.

Странное дело, всю ночь я могу гонять птиц у себя в голове, они разлетаются кто куда. Бывает так, что удается одну поймать за хвост, но я так боюсь её ранить что и не держу крепко, а та и рада бы улететь. Днём от них тоже никакого покоя, из-за их щебета я часто не слышу что мне говорят. Многие обижаются конечно, но для меня это уже дело привычное и я просто скидываю всё на невнимательность. Ах, как хотелось бы мне показать вам хоть одну эту птицу, вы бы не поверили своим глазам! Есть у меня такие, что нигде в мире не сыскать, они все словно из цветов сотканы, а есть и такие, что темнее ночи, от них у меня всегда холод по спине бежит и слова застревают в горле. Но дело всё в том, что я их берегу, боюсь они не выдержат встречи с миром, а им и у меня не плохо живётся. Правда устаю от этого, они ведь и меня не слушают и между собой не ладят. Приходится ловить, а это ну очень не простое дело я вам скажу, так они ещё и крыльями по глазам бьют, а бывает что даже рот закрыть могут. Много раз пыталась я посадить их в клетку, но они всегда оказываются хитрее меня и вылетают снова.

Пожалуй любимое у Маяковского, много лет знаю его наизусть но так редко о нём вспоминала. Оставлю здесь для себя и мимопроходящих.

Дым табачный воздух выел.

Комната -

глава в крученыховском аде.

Вспомни -

за этим окном

впервые

руки твои, исступленный, гладил.

Сегодня сидишь вот,

сердце в железе.

День еще -

выгонишь,

можешь быть, изругав.

В мутной передней долго не влезет

сломанная дрожью рука в рукав.

Выбегу,

тело в улицу брошу я.

Дикий,

обезумлюсь,

отчаяньем иссечась.

Не надо этого,

дорогая,

хорошая,

дай простимся сейчас.

Все равно

любовь моя -

тяжкая гиря ведь -

висит на тебе,

куда ни бежала б.

Дай в последнем крике выреветь

горечь обиженных жалоб.

Если быка трудом уморят -

он уйдет,

разляжется в холодных водах.

Кроме любви твоей,

мне

нету моря,

а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.

Захочет покоя уставший слон -

царственный ляжет в опожаренном песке.

Кроме любви твоей,

мне

нету солнца,

а я и не знаю, где ты и с кем.

Если б так поэта измучила,

он

любимую на деньги б и славу выменял,

а мне

ни один не радостен звон,

кроме звона твоего любимого имени.

И в пролет не брошусь,

и не выпью яда,

и курок не смогу над виском нажать.

Надо мною,

кроме твоего взгляда,

не властно лезвие ни одного ножа.

Завтра забудешь,

что тебя короновал,

что душу цветущую любовью выжег,

и суетных дней взметенный карнавал

растреплет страницы моих книжек...

Слов моих сухие листья ли

заставят остановиться,

жадно дыша?

Дай хоть

последней нежностью выстелить

Пропел мне песенку одну:

— Всю ночь моряк в пучине плавал,

А на заре пошёл ко дну.

Кругом вставали волны-стены,

Спадали, вспенивались вновь,

Пред ним неслась, белее пены,

Его великая любовь.

Он слышал зов, когда он плавал:

«О, верь мне, я не обману»…

Но помни, — молвил умный Дьявол, —

Он на заре пошёл ко дну.

Часто мне хочется разодрать себе грудь и размозжить голову оттого, что люди так мало способны дать друг другу. Увы, если во мне самом нет любви, радости, восторга и жара, другой не подарит мне их, и, будь мое сердце полно блаженства, я не сделаю счастливым того, кто стоит передо мной, бесчувственный и бессильный.