Блог Гадского Папы

New Post has been published on https://yastalker.site/2026/07/18/v-s-gubarev-zarevo-nad-pripyatyu/

В.С. Губарев - Зарево над Припятью

Книга писателя и журналиста, редактора газеты «Правда» по отделу науки Владимира Степановича Губарева повествует об аварии на Чернобыльской АЭС, об истории развития отечественной атомной промышленности, о настоящем и будущем мирного атома.

Много лет мне снится один и тот же сон. Огненный вал встает у горизонта и катится к городу. И не задержать его, и не остановить… Он обрушивается на дома и улицы, и в этом огненном смерче погибает все. А потом вал уходит, остается потрескавшаяся выжженная земля, и лишь один человек – моя дочь Мария – бредет куда-то вдаль.

Я просыпаюсь, и уже до утра не могу сомкнуть глаз.

Курю одну сигарету за другой и пью крепкий кофе, пытаясь избавиться от этого ядерного наваждения.

Когда начал приходить этот сон? И почему я не могу забыть о нем – ведь чаще всего сновидения уходят, едва мы просыпаемся?

Я не могу ответить на эти вопросы.

Но однажды из зала пришла записка:

«Вы по-прежнему считаете, что самое страшное – это ядерный взрыв? Или после поездки в Чернобыль вы стали думать иначе?»

…После командировок журналист рассказывает об увиденном на страницах газеты. Это верно. Однако я всегда с удовольствием приезжаю на разные встречи, будь то в заводском клубе, в министерстве, в других редакциях или в научном центре. Как бы подробно ни писал в своих репортажах, у читателей остается множество вопросов – и именно они позволяют более глубоко самому понять происходящие события, проанализировать их. Смотришь как бы «со стороны», чувствуешь пульс человеческого интереса.

Я много раз рассказывал об атомной науке и технике. Подчас в одних и тех же аудиториях – и свидетельство тому записка из зала.

Когда-то несколько лет назад говорил, что самое страшное, что довелось увидеть в жизни, – это ядерный взрыв. И именно после него начал сниться тот самый страшный сон. Но это все было до Чернобыля. А теперь?

New Post has been published on https://yastalker.site/2026/07/18/a-p-aleksandrov-atomnyj-marshal/

А.П. Александров. Атомный маршал

Однажды на «капустнике» в Институте атомной энергии им. И.В. Курчатова директору, академику, трижды Герою Социалистического труда, президенту Академии наук СССР Анатолию Петровичу Александрову в шутку вручили маршальские знаки отличия. С тех пор, уже вполне серьезно, его неизменно именовали «атомным маршалом».

Сам Анатолий Петрович пришел в «Атомный проект» с неохотой. Безусловно, главную роль сыграл Курчатов, к которому Александров относился с величайшим почтением.

Но поначалу Александров старался держаться в стороне от забот Лаборатории №2. Он был лидером по исследованию полимеров, и именно с этой областью науки связывал свое будущее.

Однако в «Атомном проекте» дела тогда шли туго на главном направлении – получении ядерной взрывчатки. Одним из методов разделения изотопов урана была так называемая «термодиффузия». А в свое время Анатолий Петрович интересовался этим методом, и Курчатов об этом помнил. Он предложил своему другу заняться им.

«У меня с ним был интересный разговор, — вспоминал Анатолий Петрович. – Я тогда сказал ему, что согласен работать в этом направлении, но у меня есть два пожелания: не работать непосредственно над бомбой и раз в году иметь месячный отпуск. Он согласился и, надо сказать, эти пожелания почти всегда выполнялись».

А когда академик П.Л. Капица после конфликта с Берией был отстранен от работы по «Атомному проекту СССР» и освобожден ото всех должностей, на его место в Институте физпроблем был назначен А.П. Александров.

Анатолий Петрович попытался отказаться.

«Не могу быть штрейкбрехером», — заявил он. И поехал отказываться к самому Берии. Купил бутылку водки, хлебнул для храбрости и немного полил на костюм – «для запаха».

В кабинете у Берии он попытался убедить его, что не годится в директора института по многим причинам, в том числе и потому, что «любит горькую, и себя преодолеть не может».

Лаврентий Павлович рассмеялся. Он сказал, что ему известно все, в том числе, как профессор полоскал рот водкой и где именно он купил ее. А потом Берия вручил Александрову приказ о назначении его директором Института физических проблем. Там стояла подпись Сталина.

Спорить было бесполезно.

Прошло немного времени и Александрову вновь пришлось встретиться со всемогущим министром. Теперь уже речь шла о строительстве предприятия по тяжелой воде.

Александрова вызвали в Спецкомитет. Он вспоминал:

«Берия сидел за столом, таким перпендикулярным, а от него шел длинный стол, за которым все сидят. Слева от него сидел Махнев, ближе всего к нему, и он, собственно, и представлял все материалы. Махнев докладывает, вот, значит, товарищ Александров представил проект завода для получения тяжелой воды. Берия берет в руки бумагу: «А товарищ Александров знает, что взорвалась опытная установка в Дзержинске?» Махнев говорит: «Знает». А я сижу прямо против Махнева, тоже рядом с Берией. Он не ко мне обращается, к Махневу: «Он свою подпись не снимает?» Тот говорит: «Нет, не снимает». Берия: «А он знает, что если завод взорвется, он поедет, где Макар телят гоняет?» Он немного по-русски не очень-то говорил. Я говорю, что да, себе представляю. «Вы подпись не снимаете, товарищ Александров?» Я говорю: «Нет, не снимаю». «Строить завод» — Берия написал резолюцию – «За. ЛБ». Все. Завод стоимостью что-то около сотни миллионов рублей. И как-никак впервые в мире был водородный холод в промышленном масштабе здесь реализован… Но надо сказать, что мы очень тщательно тогда отработали все вопросы возможности взрыва».

Но не все шло так гладко. Однажды они оказались на самой грани катастрофы. Она могла быть на уровне Чернобыльской. И именно Александрову удалось предотвратить ее.

Шел пуск реактора. Один из операторов распорядился перекрыть воду в коллекторе, но на пульте управления об этом не знали.

Анатолий Петрович, будучи научным руководителем, отошел от пульта, чтобы наблюдать за ходом работ как бы со стороны. И вдруг замечает, что реактор начинает разгоняться. В эту самую минуту дежурный опускает стержень – реактор «проседает». Но разгон не прекращается. Вводится второй стержень, однако процесс не останавливается. Ясно, что реактор начинает выходить из повиновения.

Александров выскакивает на балкон, что находится в центре зала, и кричит во весь голос: «Открыть воду! Во все коллекторы, немедленно, быстро!» Однако вода шла слишком медленно. И тогда он рванулся к пульту, отбросил в сторону оператора и опустил сразу все защитные стержни. И реактор заглох. Через три минуты наступила полная тишина.

Это был единственный раз, когда научный руководитель вмешался в управление реактором.

Пот градом катил с ученого. Он достал платок и начал вытирать свою лысину.

К нему подошел Ванников, спросил:

— Лошадка могла убежать?

Александров ответил коротко:

— Могла.

Ванников помолчал, а потом сказал:

— Вы оправдали свою зарплату за всю жизнь.

Мне всегда казалось, что Анатолий Петрович чего-то не договаривает, что у него есть в жизни какая-то тайна.

(К сожалению, ночью 26 апреля 1986 года человека с интеллектом, объемом знаний и реакцией А.П. Александрова среди персонала Чернобыльской АЭС не нашлось…)

Он вечно старался держаться подальше от сотрудников режимных ведомств, более того, боялся их. И это было странно при его-то положении и званиях!

Уже в глубокой старости он рассказал сыну, что воевал на стороне белых и даже был награжден. Чудом остался жив, когда Красная Армия разгромила их в Крыму. Спасла его женщина-комиссар, которая пожалела молодого и красивого бойца. Остальных его товарищей расстреляли. Александров закопал свои награды у какого-то моста, и перечеркнул свое белогвардейское прошлое. Он начал свою жизнь с чистого листа… Лишь однажды поделился воспоминаниями с сыном.

Трудно сказать, знали ли в ведомстве Берии об этом эпизоде из жизни А.П. Александрова. Самому ученому казалось, что нет, не знали. Я же думаю иначе: там было известно все, но до поры до времени на эти факты биографии закрывали глаза. Так, к примеру, было с Ю.Б. Харитоном, который во всех анкетах писал, что его мать эмигрировала в Германию, а отец был выслан на «философском пароходе». До тех пор, пока ученые были нужны Сталину и Берии и делали то, в чем остро нуждалась страна, их биографические данные никого не волновали. Но страх оставался всю жизнь.

…История — барышня капризная, не всегда она судит объективно, любит ходить на поводу у сиюминутных страстей и нечистоплотных людей. А тем особенно приятно оболгать человека, которого давно уже нет в живых и который не способен ответить им.

Я увидел Анатолия Петровича Александрова через несколько дней после трагедии в Чернобыле. Это было в Институте атомной энергии им. И.В. Курчатова, где заседала оперативная группа. Решения надо было принимать быстро, а потому заседания группы, собиравшейся два раза в сутки, а также по необходимости, проходили четко и эффективно.

Академик Александров внимательно выслушал все предложения, и, не сказав ни слова, поднялся и направился к двери. Впервые я почувствовал его возраст — ведь ему уже исполнилось 83!

Он шел медленно, по-стариковски согнувшись, несколько раз опирался на стол, поддерживая упавшие плечи. Его трудно было узнать: ведь еще две недели назад мы виделись в президиуме Академии наук, и тогда передо мной стоял энергичный, решительный человек, возвышающийся над всеми своей высоко поднятой головой, прикрытой лишь легким серебристым пушком. Ученых Академии называли “яйцеголовыми” из-за их президента, причем слово это произносили с уважением, так как президент АН СССР А.П. Александров пользовался у всех неизменным уважением.

И вот теперь все в одночасье рухнуло…

Он не стал оправдываться и защищаться, так как понимал, что с его именем вот уже несколько десятилетий связывали судьбу атомной энергетики страны. Хотя в беде его личной вины не было, но на мечтах и планах будет поставлен крест, и академик Александров это чувствовал лучше других.

Ему в жизни довелось испытать много ударов судьбы, но он выстоял. Однако авария в Чернобыле не оставила надежды: он прекрасно знал, что теперь не хватит жизни, чтобы на развалинах возвести новое здание. Конечно же он понимал под этим атомную энергетику.

Он прожил без десяти дней 91 год, и что самое удивительное, все эти десятилетия были спрессованы для него до предела, казалось, ему постоянно не хватает времени, а потому Анатолий Петрович старался жить так, чтобы о каждом дне можно было вспоминать с удовольствием и радостью.

Вне зависимости от того, чего бы это касалось — таких глобальных событий, как пуск первого промышленного реактора, первой АЭС, атомной подводной лодки, атомного ледокола, или, на первый взгляд, пустяка — “капустника” в честь юбилея института или собственного дня рождения.

Однажды Анатолий Петрович рассказывал, что совсем не собирался становиться ученым, был в Киеве электромонтером, а потом, как и его отец, учителем. Заочно учился в Киевском университете, где и сделал свою первую научную работу. На нее-то и обратил внимание вездесущий А.Ф. Иоффе, который по всей стране собирал самых талантливых молодых ученых к себе в Институт. Он тут же предложил учителю 70-й трудовой школы Киева Александрову переехать в Ленинград, чтобы там заняться диэлектриками. Александров, конечно же, не устоял, и именно этому событию физика полимеров обязана своим рождением и развитием в 30-е годы.

Война продемонстрировала, сколь велика роль науки. Профессор А.П. Александров возглавил на флоте защиту кораблей от магнитных мин по тому методу, который он разработал буквально в канун нападения фашистов на нашу страну.

Многие тысячи моряков были обязаны своими жизнями Анатолию Петровичу, так как ни один из кораблей ВМФ СССР не подорвался на такой мине! И моряки сегодняшние чтут память академика Александрова — “ морского академика”. Кстати, под руководством Александрова по размагничиванию боевых кораблей работал и профессор И.В. Курчатов. Вскоре им будет суждено “поменяться ролями”, и уже Анатолий Петрович станет заместителем Курчатова по “Атомную проекту”. Это случится в 1943-м году.

Дальнейшая жизнь Александрова связана с “комбинатом № 817”, он же Челябинск-40, он же комбинат “Маяк”, где были построены и начали накапливать оружейный плутоний первые промышленные реакторы.

Затем Томск-7 и Красноярск-25. Здесь уже строятся реакторы не только для производства плутония, но и для получения электроэнергии и тепла, то есть “реакторы двойного назначения”. И вновь решающее слово принадлежит А.П. Александрову.

Затем И.В. Курчатов поручает Александрову заниматься флотом, и под его руководством создаются атомные энергетические установки для ледоколов “Ленин”, “Сибирь”, “Россия” и для ударных атомных подводных лодок.

После смерти И.В. Курчатова в 1960 году Анатолий Петрович становится научным руководителем атомной проблемы в СССР. И хотя в сфере его интересов остается и создание ядерного оружия, все-таки главное внимание он уделяет развитию атомной энергетики.

При пуске первой АЭС, когда из контрольной трубки пошел долгожданный дымок, он поздравил Курчатова знаменитой фразой: «С легким паром!», и вот теперь академику Александрову суждено было воплощать мечты и своего друга, и всех атомщиков: “Пусть атом будет рабочим, а не солдатом!” И много лет, будучи уже президентом Академии наук СССР, по мере своих сил и таланта Анатолий Петрович Александров создавал большую атомную энергетику страны, ту самую энергетику, без которой мы немыслим сегодняшнюю жизнь, так как в Европейской части России она дает более 25 процентов всей вырабатываемой электроэнергии.

…Похоронен Анатолий Петрович на Митинском кладбище, том самом, где нашли свое последнее пристанище чернобыльцы. Это была последняя воля великого ученого и великого человека.

New Post has been published on https://yastalker.site/2026/07/16/zaporozhskaya-aes-pogib-aleksandr-yakovlev/

Запорожская АЭС. Погиб Александр Яковлев

Главный инженер Запорожской АЭС Александр Яковлев погиб от удара дрона ВСУ. Об этом сообщил гендиректор госкорпорации «Росатом» Алексей Лихачев.

«Всю свою жизнь Александр Яковлев посвятил атомной энергетике и погиб, по сути, на боевом посту», — говорится в публикации.

Погибший от удара БПЛА Вооруженных сил Украины (ВСУ) главный инженер Александр Яковлев, отвечавший за безопасность эксплуатации Запорожской АЭС, за реакторы и сухое хранилище отработанного ядерного топлива, проработал на этой станции не менее 20 лет. Подробности о том, каким был этот человек, привел эксперт в сфере атомной энергетики, советник главы Крыма Ренат Карчаа

Уточняется, что Яковлев погиб из-за атаки украинского дрона на служебную машину ЗАЭС. Она находилась на границе промышленной площадки станции и города Энергодар.

Вместе с Яковлевым погиб водитель автомобиля Дмитрий Филиппов.

Александр Яковлев

«Эта трагедия стала возможной в результате не просто попустительства, а прямого поощрения преступного киевского режима к наращиванию террористических актов со стороны западных государств», — подчеркнул он.

Глава «Росатома» добавил, что политическое руководство России извещено о случившемся.

Лихачев подчеркнул, что Москва ожидает от МАГАТЭ оперативной, конкретной и четкой реакции на случившееся.

В пресс-службе ЗАЭС добавили, что убийство атомщика — это преступление, которому невозможно найти оправдание. Это посягательство не только на человеческую жизнь, но и на сам принцип безопасности ядерных объектов, который всегда должен оставаться вне политики и насилия.

«Именно такие люди обеспечивают ядерную и радиационную безопасность, от которой зависит безопасность миллионов людей», — подчеркнула пресс-служба станции.

Международное агентство по атомной энергии выступило с осуждением удара Вооруженных сил Украины, в результате которого погиб главный инженер Запорожской атомной электростанции Александр Яковлев, заявил генеральный директор МАГАТЭ Рафаэль Гросси в своих социальных сетях. Он добавил, что был проинформирован российской стороной о происшествии.

Инцидент представляет собой недопустимое нападение на атомную электростанцию и ее руководство, а также создает серьезную угрозу ядерной безопасности, — указано в публикации.

New Post has been published on https://yastalker.site/2026/07/15/world-leaks-utechka-s-aes-kudankulam/

World Leaks. Утечка с АЭС Kudankulam

Группа программ-вымогателей World Leaks разместила в даркнете огромный кэш файлов, связанных с крупнейшей атомной станцией Индии, включая предполагаемые чертежи частей ее объектов и сведения о поставщиках — информацию, которую она обозначила как исходящую от Reliance Group.

АЭС «Kudankulam», расположенная в южном штате Тамилнад, является крупнейшей из семи атомных электростанций Индии и играет ключевую роль в реализации амбициозных планов премьер-министра Нарендры Моди по расширению мощностей атомной энергетики страны.

Компания Reliance Group индийского бизнесмена Анила Амбани, один из подрядчиков завода, сообщила агентству Reuters, что произошла «частичная утечка» данных на сервере, размещенном у стороннего индийского поставщика услуг для центров обработки данных Yotta, и что правительство было проинформировано об инциденте.

Компания Reliance не сообщила, какие именно данные были скомпрометированы.

Утечка данных может представлять «серьезную» угрозу для безопасности станции, считает Николас Рот, старший директор организации Nuclear Threat Initiative, которая консультирует правительства и оценивает готовность стран к обеспечению ядерной безопасности. Утечка также свидетельствует о том, что взломы становятся все более распространенным явлением в Индии, где многие компании плохо подготовлены к борьбе с подобными угрозами.

По словам независимого исследователя в области кибербезопасности Ракеша Кришнана, который первым сообщил об утечке агентству Reuters, с 11 июня в сети находятся около 19 000 файлов общим объёмом 14,3 гигабайта, которые появляются при поиске по запросу «KKNP» — аббревиатуре, обозначающей атомную электростанцию.

Агентство Reuters изучило документы, датированные периодом с 2016 года по середину 2025 года, но не смогло подтвердить их подлинность. Помимо некоторых чертежей и сведений о поставщиках, в них якобы содержатся протоколы совещаний и проверок, обзоры оборудования и страховые полисы.

19 000 файлов оказались самыми конфиденциальными из 858 000 файлов Reliance, опубликованных на сайте World Leaks.

Одна из дочерних компаний конгломерата, Reliance Infrastructure (RLIN.NS), открывает новую вкладку, в 2018 году выиграла контракт на проектирование и строительство инфраструктуры для третьего и четвертого энергоблоков АЭС. Оба энергоблока, строительство которых еще не завершено, должны быть введены в эксплуатацию к 2027 году и в общей сложности вырабатывать 2000 мегаватт энергии.

World Leaks, известная группировка, занимающаяся вымогательством, которая ранее атаковала Nike (NKE.N), открывает новую вкладку и индийскую Tata Group, не ответила на запросы Reuters по поводу утечки данных Reliance. Группа обычно публикует на своем сайте украденные корпоративные данные после того, как компании отказываются платить требуемый выкуп. Доступ к сайту возможен только через специальный браузер.

В июне издание World Leaks сообщило Reuters, что требовало выкуп в размере 1,5 миллиона долларов за файлы Tata Group, которые содержали конфиденциальные чертежи компонентов клиентов Apple (AAPL.O), открывает новую вкладку и Tesla (TSLA.O), открывает новую вкладку, добавив, что опубликовало данные после того, как Tata «проигнорировала» его требование.

ПОДОЗРИТЕЛЬНАЯ АКТИВНОСТЬ НА СЕРВЕРЕ В МАЕ

По словам источника, знакомого с ситуацией, Индийская корпорация по атомной энергии, которая занимается вводом в эксплуатацию и обслуживанием атомных электростанций страны, связалась с Reliance по поводу взлома, а главное агентство Индии по кибербезопасности — Индийская группа реагирования на компьютерные чрезвычайные происшествия (CERT-In) — изучает инцидент. Источник отказался назвать свое имя из-за деликатности вопроса.

Председатель Корпорации по атомной энергии Раджеш Вирарагхаван, CERT-In и главный пресс-центр правительства не ответили на неоднократные запросы о комментарии.

В заявлении компании Yotta говорится, что 29 мая она зафиксировала подозрительную активность на сервере, принадлежащем Reliance Infrastructure. В компании сообщили, что активность была немедленно прекращена и что запуск предполагаемого вируса-вымогателя был предотвращен, однако в конце июня Reliance Infrastructure проинформировала их о том, что «внешние злоумышленники» заявили об утечке данных.

В Yotta заявили, что не смогли проверить утверждения «злоумышленника», но добавили, что поделились результатами своего детального технического расследования с Reliance Infrastructure и поддерживают текущее расследование.

Министерство атомной энергетики Индии отказалось от комментариев, а администрация Моди не ответила на запросы Reuters.

ЧЕРНОВЫЕ ВАРИАНТЫ И СТРАХОВЫЕ ПОЛИСЫ

Документы, опубликованные на сайте World Leaks, судя по всему, не касаются систем активной зоны ядерных реакторов, которые поставляет российская государственная корпорация «Росатом».

В них действительно содержались предполагаемые чертежи систем вентиляции и охлаждения, используемых в третьем и четвертом энергоблоках, а также, судя по всему, полная планировка «общей диспетчерской».

Среди файлов также были предложения от поставщиков, список одобренных поставщиков и протокол совещания 2024 года о совместной инспекции, проведённой Корпорацией по атомной энергии и компанией Reliance, с фотографиями оборудования.

Согласно другому документу, Reliance Infrastructure и Nuclear Power Corporation оформили страховой полис, который дает им право на получение 112 миллионов долларов в случае террористической атаки на третий или четвертый энергоблок.

По мнению исследователей, эти файлы, оказавшиеся в руках злоумышленников, теоретически могут быть использованы для составления карты вспомогательных систем станции, выявления ее поставщиков и слабых мест в системе безопасности.

Они могли бы «показать противнику не только то, у кого есть доступ к проекту, но и то, к каким системам этот доступ ведет», — сказал Рот из Nuclear Threat Initiative.

По данным компании Surfshark, специализирующейся на кибербезопасности, Индия занимает третье место в списке стран, наиболее подверженных утечкам данных: в прошлом году было скомпрометировано 28,9 миллиона учетных записей. По этому показателю она уступает только США и Франции.

В прошлогоднем отчёте Совета по безопасности данных Индии и компании Seqrite, специализирующейся на кибербезопасности, говорится, что из 204 организаций, опрошенных по всей Индии, около 73% «не знают, подвергались ли они когда-либо атакам», а 57% не соблюдают правила кибергигиены.

Это уже второй случай, когда завод в Куданкуламе оказывается связан с киберинцидентом: в 2019 году в административной сети завода было обнаружено вредоносное ПО, связанное с северокорейской хакерской группировкой. В то время в Корпорации по атомной энергии заявили, что инцидент был немедленно расследован и системы станции не пострадали.

New Post has been published on https://yastalker.site/2026/07/15/aes-ukraina/

АЭС. Украина

На Украине начнут собирать деньги на вывод отработавших энергоблоков АЭС из эксплуатации. Оператору станций придется покупать внутренние облигации. Украинские эксперты считают, что под благовидным предлогом пополняют бюджет, тогда как АЭС действительно нужны деньги на вывод энергоблоков из эксплуатации.

Министерство энергетики Украины впервые за 20 лет купило облигации внутреннего государственного займа на 400 млн грн.

«На самом деле, это очень тревожная новость. Тут важна не сумма, а сигнал. Денег в бюджете не хватает, и госбанки уже не могут выполнить «план» покупки гособлигаций. И приходится министерствам покупать облигации друг у друга», — пишет украинский экономист и колумнист испанской El Pais Алексей Кущ.

Он отмечает, что формальная причина иная.

«»Энергоатом» будет делать регулярные взносы на спецсчет Минэнерго, а министерство за счет этих денег купит ОВГЗ. Деньги накапливаются на демонтаж ядерных реакторов, которые в ближайшие годы будут выводиться из эксплуатации. Тут нужно отметить, что в структуре себестоимости атомной электроэнергии нет статьи расходов на вывод атомных блоков из эксплуатации. Поэтому атомная энергия такая дешевая. То есть найти некий компенсаторный механизм для данных целей нужно было уже давно», — продолжает Алексей Кущ.

С одной стороны, деньги на вывод реакторов из эксплуатации используют на текущие нужды, чтобы закрыть дыры в бюджете. С другой — сам сбор является сигналом о том, что срок эксплуатации ряда действующих атомных блоков продлеваться не будет и их утилизируют.

«Новость также достаточно печальная для общего энергобаланса страны и будущего промышленного развития, если оно будет. Построить индустрию на ветряках, биогазе и солнечных панелях не получится. Сам факт накопления денег на вывод из эксплуатации атомных блоков можно было рассматривать позитивно, если бы не война. Потому что у министерства энергетики сейчас есть масса иных направлений, куда стоит инвестировать свободные ресурсы, и это явно не покупка ОВГЗ», — добавил украинский экономист.

Министр энергетики Украины Денис Шмыгаль пояснил акцию тем, что это позволит защитить средства от инфляции, сохранить их покупательную способность и обеспечить дополнительное пополнение резерва за счет дохода от государственных ценных бумаг.

Известно, что работу реакторов украинских АЭС неоднократно продлевали. Однако первый энергоблок Хмельницкой АЭС должны вывести из эксплуатации уже в 2028 году, а по одному энергоблоку Ровенской и Южно-Украинской АЭС — в 2030 году.

New Post has been published on https://yastalker.site/2026/07/06/kurskaya-aes-2-gradirnya-udar-bpla/

Градирня. Удар БПЛА по Курской АЭС-2

Удар украинского дрона пришелся по градирне строящегося второго блока Курской АЭС-2. Кроме того, минувшей ночью беспилотники были зафиксированы в районе Ленинградской и Смоленской АЭС

Минувшей ночью ВСУ ударили по градирне строящегося энергоблока № 2 Курской АЭС-2 в городе Курчатове, сообщил гендиректор «Росатома» Алексей Лихачев.

«В районе Курской станции был нанесен удар, предварительно беспилотником, он так идентифицируется, по градирне строящегося второго блока Курской атомной электростанции», — сказал он.

Кроме того, по его словам, минувшей ночью дроны были зафиксированы в районе Ленинградской и Смоленской АЭС. «В целом, конечно же, вся атомная отрасль Российской Федерации на сегодняшний день испытывает последствия атак ВСУ», — добавил он.

Губернатор Курской области Александр Хинштейн сообщил, что силы ПВО и РЭБ за минувшую ночь подавили и уничтожили 12 украинских БПЛА, летевших в сторону Курчатова, где расположена АЭС. По его словам, несмотря на попадание одного беспилотника, «работа станции не нарушена, негативных последствий для экологии и людей нет».

Курская АЭС, рядом с которой строится АЭС-2, уже подвергалась атакам БПЛА. В сентябре прошлого года губернатор Курской области Александр Хинштейн сообщил о попытке ВСУ нанести удар по станции. В результате падения дрон задел одно из строений на территории строящейся станции.

В августе того же года в результате атаки дронов на Курской АЭС загорелся трансформаторный блок. В результате произошедшего блок № 3 был разгружен на 50%.

На месте работают специалисты, оценивающие ущерб.

New Post has been published on https://yastalker.site/2026/07/06/foreign-affairs-the-broken-nuclear-umbrella/

Foreign Affairs - The Broken Nuclear Umbrella

Издание Госдепа США Foreign Affairs опубликовало статью под названием «Сломанный ядерный зонтик» (The Broken Nuclear Umbrella).

На протяжении десятилетий американские союзники в Азии и Европе полагались на расширенное ядерное сдерживание США для обеспечения своей безопасности. Они отказались от собственного ядерного оружия, согласившись жить под ядерным зонтиком Соединенных Штатов. Такая схема работала во времена холодной войны, потому что ставки в этом противостоянии были настолько высоки, что Соединенные Штаты могли убедительно — пусть и с натяжкой — заявить, что они готовы развязать ядерную войну, даже с катастрофическими последствиями для себя, чтобы предотвратить завоевание своих союзников.

Но мира, в котором возникла американская система расширенного сдерживания, давно уже нет. Соединенные Штаты по-прежнему имеют важные интересы в Европе, но угроза со стороны России гораздо менее масштабна, чем в те времена, когда Советский Союз был готов завоевать большую часть Европы и Азии. Сегодня война могла бы разгореться из-за точных границ влияния Москвы в Восточной Европе, а не из-за глобального баланса сил. Точно так же Корейский полуостров когда-то был полем битвы между соперничающими блоками времен холодной войны. Сегодня этот конфликт носит в основном локальный характер, и Пхеньян отчаянно пытается удержать власть. А мнение администрации Трампа о том, что цель альянсов — в первую очередь укрепление основных национальных интересов США, противоречит обещаниям поставить под угрозу американские города ради защиты союзников. В мире, где войны в основном носят региональный характер, а Вашингтон отступает на второй план, трудно поверить, что США готовы развязать ядерную войну ради далёких союзников.

Таким образом, союзники США все больше опасаются, что расширенная система сдерживания — это блеф. Их опасения оправданны. Лидеры Латвии, Польши и Южной Кореи не могут быть уверены, что Соединенные Штаты рискнут собственной безопасностью ради их безопасности. Те же выводы могут делать лидеры Северной Кореи и России. Если ядерные обязательства Вашингтона больше не вызывают доверия, союзникам США нужны новые механизмы для обеспечения своих важнейших потребностей в сфере безопасности.

Кризис расширенного ядерного сдерживания развивался постепенно с момента окончания холодной войны. Когда союзники ставили под сомнение надежность американских обещаний, Вашингтон стремился развеять их опасения. Соединенные Штаты выступают с официальными заявлениями о своей приверженности партнерам и проводят военные демонстрации, такие как заходы подводных лодок в порты или полеты бомбардировщиков, чтобы подчеркнуть мощь и приверженность США. Но пытаться убедить союзников в том, что все в порядке, когда это явно не так, опасно. Отказ устранять недостатки существующей стратегии расширенного сдерживания может подтолкнуть противников к нападению. Опасаясь за свою безопасность, союзники в Азии и Европе могут поспешить с созданием собственных ядерных программ, что, в свою очередь, может привести к превентивным ударам и быстрой эскалации конфликта.

Соединенные Штаты должны признать, что они больше не могут быть надежным гарантом ядерного сдерживания для всех своих союзников по всему миру. Им нужно смириться с тем, что их партнеры ищут решения, более подходящие для современных геополитических реалий, в том числе, в некоторых случаях, стремятся обзавестись собственным ядерным оружием. В Азии это может означать заключение соглашения о совместном использовании ядерного оружия с Южной Кореей по образцу соглашения между Вашингтоном и НАТО, в рамках которого Соединенные Штаты пообещали бы передать Сеулу контроль над тактическим ядерным оружием в случае нападения Северной Кореи. Или, если Сеул в конечном итоге решит выйти из Договора о нераспространении ядерного оружия, чтобы создать собственный ядерный арсенал, Вашингтону следует поддержать это решение и использовать свое влияние, чтобы оградить Южную Корею от опасностей, связанных с таким переходом. В Европе лучший вариант для США и их партнеров — изменить существующую программу совместного использования ядерного оружия НАТО, чтобы усилить европейский контроль над средствами коллективного сдерживания альянса. Франция и Великобритания — два других государства НАТО, обладающих ядерным оружием, — могли бы усилить свою роль в ядерных планах НАТО, чтобы снизить зависимость Европы от Вашингтона и лучше защитить наиболее уязвимых членов блока.

Помощь американским партнерам в создании более мощных и автономных систем сдерживания — неприемлема для многих в Вашингтоне, кто опасается распространения ядерного оружия и не хочет отказываться от рычагов влияния США как гаранта глобальной безопасности. Но, возможно, это решение не за Вашингтоном. Союзники США уязвимы, и они правы, предпринимая конкретные шаги для снижения реальных угроз, с которыми сталкиваются, будь то разработка собственных систем ядерного сдерживания или другие действия, нарушающие устаревшие запреты США. Вашингтон должен поддерживать их на любом пути, который они выберут для защиты.

НАДЕЖНЫЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ

Стратегия расширенного сдерживания США возникла из-за двух противоречащих друг другу императивов времен холодной войны. Соединенные Штаты признавали, что ядерное оружие необходимо для предотвращения нападений СССР на американских союзников по всему миру. Однако Вашингтон и его партнеры не хотели, чтобы у десятков стран было собственное ядерное оружие, поскольку опасались, что в мире появится несколько конкурирующих государств, обладающих ядерным оружием. Решением стала система расширенного ядерного сдерживания, в рамках которой США распространили свой ядерный зонтик на своих важнейших союзников в Азии и Европе. Хотя Франция и Великобритания решили обзавестись собственными арсеналами, американское ядерное оружие служило стратегическим сдерживающим фактором для остальных членов альянса США во время и после холодной войны.

С самого начала у этой стратегии были проблемы с доверием, поскольку казалось маловероятным, что Соединенные Штаты рискнут ядерной катастрофой ради защиты своих союзников. Так, в 1961 году президент Франции Шарль де Голль высмеял идею о том, что Соединенные Штаты пожертвуют Нью-Йорком ради защиты Парижа. На самом деле де Голль сильно преуменьшил масштаб проблемы: политика США фактически требовала от Вашингтона подвергнуть риску все крупные американские города, чтобы защитить своих союзников.

Чтобы повысить эффективность расширенного сдерживания, Соединенные Штаты разработали целый ряд военных и дипломатических мер. Вашингтон разместил войска и тактическое ядерное оружие вблизи границы между Восточной и Западной Германией, а также к югу от разделительной линии между Северной и Южной Кореей. Разместив ядерное оружие прямо на пути потенциального вторжения, где оно наверняка оказалось бы вовлечено в боевые действия, Соединенные Штаты дали понять, что крупная атака может привести к катастрофической эскалации.

Лидеры обеих политических партий США подкрепили эти развертывания риторикой, свидетельствовавшей о неразрывности интересов Америки и союзников. В 1963 году, когда президент Джон Ф. Кеннеди, демократ, выступил в Берлине и провозгласил: “Я единственный берлинец», он подчеркивал, что Вашингтон и его ключевые союзники по НАТО — это одно целое. Более чем два десятилетия спустя президент-республиканец Рональд Рейган произнес те же слова, обращаясь к европейской аудитории: «Нападение на вас — это нападение на нас… Нападение на Мюнхен — это то же самое, что нападение на Чикаго».

В основе этих военных действий и дипломатической риторики лежала более глубокая истина: геополитические ставки во времена холодной войны были настолько высоки, что и союзники, и противники могли поверить в реальную угрозу ядерной войны. Успешное вторжение СССР в Западную Европу дало бы Москве контроль над территорией от Тихого океана до Ла-Манша — такой исход, по мнению американских стратегов, представлял серьезную угрозу безопасности США. Продвижение Северной Кореи также могло быть расценено как крупная победа блока во главе с СССР. В таком контексте вполне вероятно, что Соединенные Штаты рискнули бы устроить ядерный Армагеддон, чтобы сдержать Советский Союз и его союзников.

Распад Советского Союза в начале 1990-х начал подрывать доверие к расширенным силам ядерного сдерживания США. Столкнувшись с вызовами региональной безопасности, а не с экзистенциальными угрозами, Соединенные Штаты стали менее склонны рисковать развязыванием ядерной войны ради своих партнеров. Но мало кто из союзников обратил на это внимание. Например, в Европе ядерное оружие рассматривалось как наследие холодной войны до тех пор, пока возобновившаяся российская агрессия не напомнила странам континента о необходимости более мощных средств сдерживания. Угроза Москвы применить ядерное оружие против стран НАТО после вторжения в Украину в 2022 году стала особенно неприятным уроком.

Переосмысление американской внешней политики, происходившее на протяжении двух администраций Трампа, еще больше заставило союзников усомниться в надежности ядерных обещаний США. Суть политики президента Дональда Трампа «Америка прежде всего» заключается в том, чтобы оценивать альянсы с точки зрения их вклада в национальную безопасность США. Например, в Стратегии национальной безопасности США на 2025 год говорится, что политика США теперь направлена исключительно на продвижение основных американских интересов. Призыв ставить интересы Америки превыше всего прямо противоречит призыву вести ядерную войну от имени союзников.

Страны по всему миру могут надеяться, что кто бы ни был избран президентом в 2028 году, Вашингтон вновь возьмет на себя обязательства по поддержке их обороноспособности. Но независимо от того, кто будет сидеть в Овальном кабинете, Соединенным Штатам больше не имеет смысла развязывать полномасштабную ядерную войну, чтобы помочь своим отдаленным союзникам, вовлеченным в региональные конфликты. Переориентация внешней политики США, проведенная Трампом, также развеяла все иллюзии о том, что Вашингтон неизменно готов защищать своих союзников. Союзники всегда рисковали, полагаясь в вопросах своей базовой безопасности на американские обещания не допустить ядерной войны, даже когда такую позицию публично поддерживали обе партии. В условиях разногласий в Вашингтоне по поводу направления внешней политики союзники идут на огромный риск, продолжая полагаться на расширенное ядерное сдерживание со стороны США.

Действительно, эта система испытывает все большую нагрузку по всему миру. Например, растущая напряженность в Тайваньском проливе вызывает опасения в Японии, что страна может оказаться под перекрестным ядерным огнем, если Вашингтон и Пекин вступят в конфликт, а в Австралии — что страна может быть втянута в боевые действия, если позволит Соединенным Штатам использовать свои базы в потенциальной войне. Но нигде проблемы расширенного сдерживания не стоят так остро, как на Корейском полуострове и в Восточной Европе — на линиях фронта двух театров военных действий, где агрессивные противники, обладающие ядерным оружием, угрожают эскалацией.

СЕУЛ В ПОЛЕТЕ

С тех пор как Северная Корея провела испытания своего первого ядерного устройства в 2006 году, Пхеньян накопил от 50 до 90 единиц ядерного оружия, и его арсенал продолжает расти. Правительство Северной Кореи приказало своим вооруженным силам включить ядерные силы в планы ведения обычных боевых действий, что означает, что любая крупная война на полуострове станет ядерной. Технологический прогресс делает Северную Корею еще более опасной. В 2017 году Северная Корея испытала устройство, которое было на порядок более разрушительным, чем ее предыдущие атомные бомбы. Это говорит о том, что страна находится на пути к созданию мощного термоядерного оружия, способного уничтожить целые мегаполисы одним взрывом. А прогресс в области межконтинентальных систем доставки ядерного оружия вскоре сделает американские города мишенью для Пхеньяна. Если ядерное оружие Северной Кореи сможет поражать американские города, американские политики дважды подумают, прежде чем использовать ядерные силы в интересах Южной Кореи.

Тем временем Соединенные Штаты постепенно сворачивают меры, которые когда-то укрепляли доверие к расширенной стратегии сдерживания на полуострове. Вашингтон сократил численность дислоцированных там войск и перебросил их дальше на юг, подальше от демилитаризованной зоны, разделяющей страну с Северной Кореей. А в 1991 году, после окончания холодной войны, Вашингтон вывел из Южной Кореи тактическое ядерное оружие.

Риторика и политика администрации Трампа еще больше усилили опасения Южной Кореи, что ее бросят на произвол судьбы. Трамп проводил жесткую торговую политику в отношении Сеула и принижал ценность альянса, жалуясь, что Соединенные Штаты защищают Южную Корею «бесплатно». В 2025 году сотрудники иммиграционной и таможенной полиции США провели обыск на строящемся заводе по производству аккумуляторов Hyundai-LG в Джорджии и задержали сотни южнокорейских инженеров, многие из которых находились в США по деловым визам. Изображения их закованных в кандалы соотечественников привели южнокорейцев в ярость. Совсем недавно решение Трампа во время войны в Иране перенести батареи противоракетной обороны США из Южной Кореи в Персидский залив, несмотря на возражения Сеула, продемонстрировало растущую обеспокоенность Южной Кореи тем, что Соединенные Штаты ставят собственную безопасность выше интересов своего союзника. Расширенное ядерное сдерживание требует обратного: готовности идти на серьезные жертвы ради своих партнеров.

По мере ухудшения ситуации южнокорейские стратеги обсуждали три основных варианта усиления ядерного сдерживания. Сеул мог бы попросить США передислоцировать тактическое ядерное оружие в Южную Корею. В качестве альтернативы Вашингтон и Сеул могли бы создать систему совместного использования ядерного оружия, которая была бы аналогична договоренности между США и их союзниками по НАТО: США размещали бы ядерные бомбы на своих военных базах в Южной Корее и обещали бы передать контроль над этим оружием Сеулу в случае кризиса или войны. Или, что стало бы более значимым сдвигом, Южная Корея могла бы воспользоваться своим законным правом выйти из Договора о нераспространении ядерного оружия и создать собственный ядерный арсенал.

У Сеула есть основные элементы ядерного арсенала — за исключением самого оружия.

До сих пор Южная Корея придерживалась принципа нераспространения, и многие южнокорейские эксперты по вопросам безопасности по-прежнему выступают против ядерного разоружения, поскольку оно чревато экономическими санкциями, дипломатической изоляцией и даже превентивной атакой со стороны Северной Кореи. Но, учитывая сомнительную надежность США, лидеры в Сеуле могут вскоре решить, что нельзя ставить выживание своей страны в зависимость от обещаний ненадежного союзника. Южная Корея может согласиться на соглашение о совместном использовании ядерного оружия в качестве достаточной меры защиты, но все более вероятно, что Сеул почувствует необходимость в независимом ядерном сдерживании. Многочисленные опросы, проведенные за последнее десятилетие, показали, что подавляющее большинство граждан Южной Кореи поддерживают такой шаг.

Сеул десятилетиями закладывал основу для независимого ядерного потенциала. Он уже создал системы доставки, необходимые для создания надежных и эффективных сил ядерного сдерживания. Южная Корея — единственная неядерная страна в мире, обладающая подводными лодками с баллистическими ракетами. У нее их три, и она строит еще три. Кроме того, военно-воздушные силы страны располагают большим и постоянно растущим парком современных истребителей, рассредоточенных по десяткам военных аэродромов и защищенных сотнями укрепленных укрытий — идеальная инфраструктура для ядерного сдерживания с помощью авиации. Кроме того, Южная Корея располагает десятками мобильных ракет наземного базирования. Короче говоря, она уже оплатила и построила основные элементы ядерного арсенала, за исключением самого оружия.

Американские политики долгое время выступали против создания независимого южнокорейского арсенала и вместо этого пытались убедить Сеул в том, что существующая система по-прежнему надежна. Например, в 2023 году администрация Байдена ответила на вопросы Сеула о надежности средств сдерживания США, приняв президента Южной Кореи на саммите, подтвердив приверженность Соединенных Штатов обороне Южной Кореи и направив атомную ракетную подводную лодку для посещения южнокорейского порта Пусан. Официальные лица США и внешнеполитическая элита также пытались отговорить Сеул от разработки независимого курса, отмечая последствия, требуемые законодательством США для стран, стремящихся к созданию ядерного оружия, включая автоматические санкции и потерю доступа к гражданскому ядерному топливу и технологиям. Но по мере того, как доверие к США будет ослабевать, растущая уязвимость Южной Кореи может привести к тому, что Сеул все равно пойдет на этот шаг. В результате возрастет риск войны в период, когда Сеул будет пытаться разработать ядерное оружие, поскольку Северная Корея воспримет этот шаг как угрозу и может напасть.

Если Южная Корея обратится с просьбой о совместном использовании ядерного оружия, Соединённые Штаты должны поддержать это решение. Это усилит сдерживание на Корейском полуострове, не вынуждая Вашингтон решать дипломатические и стратегические проблемы, которые могут возникнуть в связи с обретением союзником ядерного оружия. В качестве альтернативы, если Южная Корея решит, что ей нужно собственное ядерное оружие, Соединённые Штаты должны помочь Сеулу безопасно его получить. Вашингтон мог бы усилить расширенное сдерживание в переходный период, когда Южная Корея будет наращивать свой ядерный потенциал, временно разместив тактическое ядерное оружие на полуострове и передислоцировав американские войска ближе к демилитаризованной зоне. Соединенные Штаты могли бы взять на себя обязательство решительно защищать Сеул на международных форумах, где могут обсуждаться санкции. (У Южной Кореи есть законные основания для необходимости ядерного оружия, поскольку угроза исходит от северокорейского арсенала, который был создан в нарушение многочисленных резолюций Совета Безопасности ООН.) Вашингтон также мог бы отменить санкции, закрепленные в законодательстве США, как это было сделано в отношении Индии и Пакистана в 1998–1999 годах.

Если американские лидеры признают реальные проблемы с сдерживанием, возникшие на Корейском полуострове, и помогут Южной Корее сделать все необходимое для самозащиты, у США появится более прочный альянс, напоминающий тесные партнерские отношения, которые они поддерживают со странами, обладающими ядерным оружием, такими как Франция, Израиль и Великобритания.

ЗАПАСНЫЕ КЛЮЧИ

За последние два десятилетия вновь обретшая силу Россия вторглась в Грузию, захватила Крым и начала полномасштабное наступление на Украину. Но, несмотря на возобновившуюся агрессию Москвы, администрация Трампа дистанцировалась от своих партнеров по НАТО, утверждая, что Европа может защитить себя от России, которая намного слабее своего советского предшественника. Кроме того, в отличие от заявлений Кеннеди и Рейгана о том, что Соединенные Штаты и их союзники — это одна команда, администрация Трампа подчеркивала, что интересы США и их союзников расходятся. Она критиковала партнеров по НАТО за то, что они пользуются военными расходами США, упрекала европейские правительства в том, что Белый дом считает репрессивными ограничениями свободы слова, и угрожала захватить Гренландию, которой управляет Дания, союзник по НАТО. А в начале мая Трамп в ответ на недостаточное участие Европы в войне против Ирана, а также на критику конфликта со стороны канцлера Германии Фридриха Мерца отозвал 5000 военнослужащих из Германии.

Ядерное оружие США остается краеугольным камнем ядерного сдерживания НАТО. Но учитывая кардинальные изменения в расстановке сил со времен холодной войны и меняющийся политический ландшафт в Соединенных Штатах, европейские правительства больше не могут быть уверены в том, что американские ядерные обещания нерушимы. Тревога по поводу приверженности США своим обязательствам ощутима. Европейские страны, особенно в Восточной Европе, начали обсуждать способы укрепления ядерного сдерживания НАТО.

Для уязвимых стран Восточной Европы стремление к независимому ядерному потенциалу вряд ли будет лучшим решением. Даже Польша, самая боеспособная страна в регионе, столкнется со значительными препятствиями на пути к созданию надежного ядерного арсенала. Варшаве не хватает средств доставки, которые являются основой сильного и надежного ядерного сдерживания. У Польши нет современных подводных лодок. Она ведет переговоры о покупке нескольких субмарин у Швеции, но они предназначены в первую очередь для патрулирования прибрежных вод, не могут нести большое количество ракет и будут готовы к эксплуатации только через много лет. У Польши действительно есть несколько десятков мобильных ракетных установок наземного базирования, но они едва ли достанут до Санкт-Петербурга, не говоря уже о Москве. Самый современный вид вооруженных сил Польши — военно-воздушные силы, которые включают в свою структуру истребители F-35. Но полагаться на ядерное оружие воздушного базирования для сдерживания нападения опасно для страны, расположенной так близко к России. Польский арсенал может быть уничтожен российским ракетным ударом по аэродромам, что лишит Варшаву возможности нанести ответный удар.

Польша также не располагает ресурсами для быстрого создания расщепляющихся материалов, необходимых для производства ядерного оружия. По сравнению с гражданской ядерной программой Сеула, программа Варшавы невелика, и у Польши нет ни больших запасов отработанного ядерного топлива, ни мощностей, необходимых для его переработки и создания оружия. Со временем Польша могла бы создать боеспособный ядерный арсенал, если бы решила это сделать. Но пока для этого нет необходимых условий. И эти серьезные препятствия еще выше для других уязвимых восточноевропейских членов НАТО, у которых меньше денег, хуже налажены системы доставки и меньше территория, на которой можно разместить и защитить свое оружие.

Вместо того чтобы поощрять государства-члены к созданию независимых ядерных арсеналов, НАТО могла бы изменить существующие планы по совместному использованию ядерного оружия для усиления сдерживания. Согласно нынешнему соглашению, Соединенные Штаты размещают в Европе небольшое количество ядерных бомб в мирное время. Это оружие остается под исключительным контролем американцев: оно заперто, и только президент США может его разблокировать. В случае серьезного ядерного кризиса НАТО могла бы проголосовать за передачу этого оружия, и Соединенные Штаты — по крайней мере теоретически — передали бы его европейским военно-воздушным силам, действующим под командованием НАТО.

Один из недостатков нынешней стратегии заключается в том, что НАТО может не захотеть развязывать ядерную войну, чтобы защитить восточных членов альянса. Соединенные Штаты и их партнеры по НАТО могли бы решить эту проблему, разместив часть ядерных сил альянса там, где они будут вовлечены в боевые действия, если Россия нападет на восточноевропейского союзника, например Польшу. Варшава, например, могла бы построить современные хранилища ядерного оружия на нескольких своих аэродромах — либо для хранения ядерного оружия НАТО в мирное время, либо для его рассредоточения в случае кризиса. Размещение ядерного оружия на территории Польши усилит сдерживающий фактор, заставив Россию столкнуться с опасностью того, что вторжение в Польшу будет встречено ядерным ответом.

Но существующие договоренности о совместном использовании ядерного оружия сталкиваются с еще более серьезной проблемой: один человек — президент США — может наложить вето на передачу оружия. Таким образом, доверие к совместному использованию ядерного оружия НАТО в его нынешнем виде зависит от приверженности Соединенных Штатов своим европейским союзникам.

Лучшее решение — расширить список стран, обладающих ядерным арсеналом НАТО. При таком изменении порядка Франция и Великобритания могли бы предоставить альянсу около двух десятков единиц ядерного оружия. Это оружие, которое должно быть пригодно для доставки самолетами НАТО, можно было бы разместить в существующих бункерах НАТО, разбросанных по всей Европе. В мирное время это дополнительное французское и британское вооружение будет находиться под полным контролем Парижа и Лондона соответственно, как и американское оружие — под контролем Вашингтона, но в случае кризиса оно может быть передано другим членам альянса.

НАТО следует усилить европейский контроль над средствами коллективного сдерживания.

Этот обновленный механизм совместного использования сохранит логику существующего плана, но превратит сдерживание НАТО из системы «одного ключа» в систему «трех ключей». В настоящее время ядерные силы НАТО будут деактивированы, если один человек — президент США — не отдаст приказ о запуске ракет. При системе «трех ключей» сдерживание будет работать, если любой из трех лидеров — Франции, Великобритании или США — отдаст соответствующий приказ.

Соглашение о трех ключевых участниках соответствовало бы Договору о нераспространении ядерного оружия, поскольку Франция, Великобритания и США сохраняли бы контроль над своим оружием в мирное время. У Франции уже есть крылатые ракеты воздушного базирования, которые можно было бы включить в соглашение о совместном использовании. Для выполнения этих новых обязательств ей потребуется построить всего два десятка ракет с ядерными боеголовками и предоставить программное обеспечение и физические соединительные элементы, которые потребуются самолетам НАТО для их применения. Поскольку у Соединенного Королевства есть только ядерное оружие, предназначенное для запуска с подводных лодок, ему придется создавать бомбы, пригодные для доставки по воздуху, что является обязательным условием для использования в арсенале НАТО. Но это могут быть слегка модернизированные версии ядерных бомб свободного падения, которые использовались до конца 1990-х годов.

Пересмотренная система, подобная этой, вполне достижима. У Франции и Великобритании есть производственные мощности и ноу-хау для создания такого оружия. Для производства дополнительных боеголовок в основном потребуется нанять дополнительных работников, увеличить количество смен и, возможно, отложить некоторые плановые работы по обслуживанию боеголовок, поскольку на предприятиях, работающих с плутонием, будут производиться новые вооружения. Франция уже расширяет свой арсенал крылатых ракет с ядерными боеголовками, хотя до сих пор отказывалась выделять какое-либо оружие для расширенной программы совместного использования в рамках НАТО. Улучшенная система совместного использования вооружений была бы наиболее эффективной, если бы и Франция, и Великобритания вносили оружие в натовский арсенал. Вклад любой из этих стран усилил бы сдерживающий потенциал по сравнению с нынешней системой.

НРАВИТСЯ ВАМ ЭТО ИЛИ НЕТ

Для Вашингтона самый простой выход — придерживаться существующей системы глобального расширенного сдерживания. Это ставит союзников в зависимость от США в вопросах безопасности, максимизирует американское влияние в геополитических горячих точках мира и — по крайней мере в краткосрочной перспективе — ограничивает распространение ядерного оружия. Кроме того, это позволяет избежать новой напряженности: в конце концов, противники США будут воспринимать любые изменения статус-кво как провокационные угрозы и будут яростно им противостоять.

Но продолжение политики расширенного сдерживания чревато катастрофой как для Вашингтона, так и для его партнеров. Стратегия безопасности, основанная на блефе, будет казаться выгодной до тех пор, пока ей не бросят вызов. Лучше укрепить сдерживание сегодня, пока не разразился военный кризис.

Даже если Вашингтон не хочет менять курс, у него может не остаться выбора. Союзники США могут просто отказаться от политики расширенного сдерживания и искать собственные альтернативы. Южная Корея может решить, что должна взять на себя ответственность за собственную национальную безопасность, а европейцы могут прийти к выводу, что необходимо что-то предпринять для усиления ядерного сдерживания в Восточной Европе. Лучший вариант для Вашингтона — помочь им выработать собственные подходы к сдерживанию. Поддержка союзников в этом процессе снизит риск войны в период перехода к новому статус-кво в сфере сдерживания и повысит вероятность установления более тесных и продуктивных отношений с ними в будущем.

Глобальная система расширенного ядерного сдерживания была смелой стратегией, разработанной с учетом уникальных обстоятельств и ставок времен холодной войны. Эта эпоха закончилась. Соединенным Штатам необходимо пересмотреть стратегии сдерживания с учетом того, что мир уже не тот, что прежде.

ДЖЕННИФЕР ЛИНД — доцент кафедры государственного управления в Дартмутском колледже и младший научный сотрудник Королевского института международных отношений. Она является автором книги «Автократия 2.0: как подъем Китая изменил тиранию».

ДЭРИЛ Г. ПРЕСС — директор Института глобальной безопасности Дэвидсона и профессор государственного управления в Дартмутском колледже. В соавторстве с Кейром Либером он написал книгу «Миф о ядерной революции: политика силы в атомный век».

Источник www.foreignaffairs.com

С учетом этого фактора американцы сегодня не могут себе позволить ядерную войну с Россией, в том числе потому, как отмечают Дженнифер Линд и Дэрил Дж. Пресс, что интересы Москвы в лучшем случае ограничены Восточной Европой. Таким образом, удар, к примеру, «Орешником» не приведет к ядерному конфликту между США и РФ.

Из статьи: Марк С. Белл и Фабиан Р. Хоффманн — Ядерная трилемма Европы

В первые месяцы президентства Дональда Трампа европейским лидерам становилось все более очевидным, что полагаться на Соединенные Штаты в вопросах безопасности континента — опасная затея. Заигрывания Трампа с президентом России Владимиром Путиным, публичные нападки вице-президента Джозефа Байдена на внутреннюю политику европейских стран, введение администрацией пошлин и угрозы в адрес датской территории Гренландия заставили европейских лидеров всерьез задуматься о будущем, в котором Соединенные Штаты — и их ядерное оружие — больше не будут главным гарантом европейской безопасности.

Скептическое отношение к готовности Соединенных Штатов вступить в ядерную войну ради Европы зародилось задолго до Трампа. Во времена холодной войны президент Франции Шарль де Голль, как известно, задавался вопросом, готовы ли Соединенные Штаты «поменять Нью-Йорк на Париж». Но враждебность администрации Трампа придала новый импульс усилиям Европы по обеспечению собственной обороны.

Первый вариант действий для Европы в отсутствие защиты со стороны США — это сочетание политики нераспространения и стратегической стабильности. Такой подход больше всего напоминает нынешнюю ситуацию в Европе, хотя и без обязательств со стороны США. При таком сценарии Франция и Великобритания останутся единственными ядерными державами в Европе, а другие страны не будут приобретать ядерное оружие. Две ядерные державы Европы продолжат сохранять арсеналы, предназначенные в первую очередь для нанесения гарантированного ответного удара, а не для нанесения первого удара.

В поисках другого способа защитить себя Европа могла бы сделать выбор в пользу нераспространения и надежного сдерживания. Как и в первом сценарии, Франция и Великобритания останутся единственными ядерными державами в Европе. Но чтобы компенсировать отставание в обычных вооружениях и ядерном оружии малой мощности, Европе придется полагаться на расширенное сдерживание, обеспечиваемое двумя ядерными державами. Однако для того, чтобы сдержать нападение России на прифронтовые государства в Восточной Европе, Франции и Великобритании необходимо расширить свой арсенал тактического ядерного оружия малой мощности и продемонстрировать готовность его применить, в том числе нанести удар первыми. Подобно подходу, которого придерживались США и НАТО во время холодной войны, когда Советский Союз получил возможность нанести ядерный удар по Соединенным Штатам, Лондону и Парижу необходимо нарастить свой ограниченный ядерный арсенал и разработать доктрины, которые не только описывают его реалистичное применение в боевых условиях, но и содержат подробные инструкции по сдерживанию эскалации.

В отсутствие гарантий безопасности со стороны США Европа может выбрать надежное сдерживание и стратегическую стабильность, пожертвовав приверженностью континента принципу нераспространения ядерного оружия. При таком сценарии европейские ядерные державы сохранят ядерные арсеналы, оптимизированные для ответного удара, а не для первого применения, что позволит сохранить стратегическую стабильность. Но если ядерная политика, ориентированная на возмездие, должна стать надежным сдерживающим фактором против российских обычных или ограниченных ядерных угроз, то оружие должно находиться под контролем государств, для которых военные действия России представляют экзистенциальную угрозу, а не только Франции и Великобритании, которые в силу своей удаленности от России не подвергаются такому же риску, как страны, находящиеся на передовой. Поскольку существование ни одной из этих стран не находится под угрозой, их способность убедительно угрожать ядерным ответом будет ограничена. Однако для страны Восточной Европы, ставшей мишенью, российская конвенциональная или ядерная атака будет представлять непосредственную экзистенциальную угрозу, и Москве придется опасаться, что эта страна применит свое ядерное оружие, если оно у нее есть. Другими словами, для поддержания как надежного сдерживания, так и стратегической стабильности необходимо распространение ядерного оружия: странам Восточной Европы потребуются собственные ядерные арсеналы, чтобы сдерживать Россию от нападения.

Силы обороны, которые могли бы не просто задержать российское наступление, должны включать в себя значительное увеличение численности войск и развертывание сил, сопоставимых по масштабу и амбициям с американскими.Во время холодной войны в Западной Германии были размещены войска США. В принципе, такая задача выполнима, но она потребует времени и постоянных инвестиций, значительно превышающих последние краткосрочные увеличения оборонных бюджетов европейских стран. На создание надежной системы передовой обороны, скорее всего, уйдет от семи до десяти лет — или даже больше. И даже если бы лидеры смогли мобилизовать политическую волю, терпение и финансирование для увеличения оборонных бюджетов, ограниченные производственные мощности континента по выпуску ключевой военной техники в сочетании с нехваткой рабочей силы в некоторых странах стали бы серьезным препятствием для быстрого наращивания вооруженных сил.

Однако допущение распространения ядерного оружия в Европе в обмен на стратегическую стабильность и надежное сдерживание обойдется очень дорого, что делает этот вариант наименее привлекательным из трех. Приобретение ядерного оружия европейскими государствами может нанести смертельный удар по Договору о нераспространении ядерного оружия — международному соглашению, вступившему в силу в 1970 году, — и глобальным усилиям по предотвращению распространения этого оружия. Кроме того, распространение ядерного оружия — сложный и опасный процесс. Таким странам, как Польша, будет сложно быстро обзавестись ядерным потенциалом с точки зрения логистики, поскольку у них нет подходящей гражданской ядерной инфраструктуры, которую можно было бы использовать для программы создания ядерного оружия. Таким образом, процесс распространения ядерного оружия будет сопровождаться длительным периодом нестабильности, поскольку у России будет стимул предпринять превентивные военные действия, чтобы помешать прифронтовым европейским государствам обзавестись оружием для сдерживания.

Отказ от надежного сдерживания России в пользу стратегической стабильности и нераспространения ядерного оружия может оказаться наиболее политически целесообразным решением для европейских лидеров, поскольку оно не потребует серьезных изменений в доктрине или инвестиций в оборону. Если европейские лидеры отложат принятие решения о будущем ядерной политики континента (или будут застигнуты врасплох внезапным, но теперь вполне вероятным уходом США из Европы), у них может не остаться иного выбора, кроме как пойти на эту сделку. Но принятие самого простого решения все равно будет рискованным шагом. Европе придется надеяться, что Россия не блефует, захватывая европейские территории с помощью обычных вооружений и ядерных угроз — либо ради удовлетворения экспансионистских амбиций Путина, либо в попытке раз и навсегда разрушить альянс НАТО. Западноевропейские лидеры также будут делать ставку на то, что их уязвимые восточноевропейские коллеги не станут стремиться к созданию собственного ядерного оружия для самозащиты, что повлечет за собой все недостатки и издержки, связанные с распространением ядерного оружия.

Тем не менее полагаться на то, что две европейские ядерные державы заполнят пустоту, образовавшуюся после ухода США, — непростая задача. Ни один из ядерных арсеналов этих стран в настоящее время не способен выполнять весь спектр функций, которые обеспечивают ядерные силы США. В случае ядерной войны с Россией Франция и Великобритания не смогут минимизировать ущерб для Европы. Они могут нанести ответный удар от имени европейской страны, но не предпринять упреждающих действий, которые могли бы предотвратить удар по европейским городам и населению. Имея ограниченные арсеналы, особенно когда речь идет о маломощном оружии, которое можно использовать для сдерживания России, а не для эскалации, они также не обладают достаточной гибкостью, чтобы противостоять российским угрозам, не дотягивающим до уровня полного уничтожения. Обе страны в своих ядерных стратегиях полагаются на двусмысленность, избегая жестких обязательств в отношении конкретных условий применения ядерного оружия, чтобы держать противников в неопределенности. Такой подход мог быть эффективным, когда их арсеналы были нацелены исключительно на оборону страны, но он вряд ли успокоит союзников, чья оборона зависит от этих ядерных сил.

New Post has been published on https://yastalker.site/2026/07/02/v-chernobylskoj-zone-snova-pozhar/

В Чернобыльской Зоне снова пожар

В украинском сегменте чернобыльской зоны сейчас горят леса. Температура воздуха свыше +30 градусов, температура почвы доходит до +50, что сильно затрудняет тушение. По информации, получаемой со спутников, видно, что большой очаг возгорания находится на расстоянии 4-х километрах от ЧАЭС. К счастью, от ЧАЭС этот очаг возгорания отделяет река Припять.

Снимки:firms.modaps.eosdis.nasa.gov и скрины с карты fires.ru

Дым лесных пожаров украинского сегмента чернобыльской зоны хорошо виден из Беларуси. 27 июня фотоснимки дыма украинских пожаров разместил на своей странице в Фейсбуке Пётр Филон, занимающийся организацией туристических туров в белорусский сегмент Чернобыльской зоны. Фотоснимки Пётр сделал со смотровой площадки, находящейся в отселённой деревни Красноселье в 23-х километрах от ЧАЭС.

Фото: Пётр Филон

«Пожары в украинской зоне отчуждения. В среду («Белатом»: 24 июня) ещё не так сильно горело» — написал в публикации Пётр.

С украинской стороны сотрудник Украинского гидрометеорологического института Михаил Савенец ещё 27-го июня опубликовал схемы переноса продуктов горения от этих пожаров, сделанные на основе спутниковой информации.

Схемы Михаила Савенца

Ветер сейчас там северо-западный – дует на Киев, до которого от ближайшего к ЧАЭС очага пожара примерно 80 километров. На схеме видно, что след угарного газа (окись углерода, СО) протянулся примерно на 40 километров в сторону Киева.

СМИ Украины, раньше регулярно делавшие материалы о пожарах в чернобыльской зоне, озабоченные радиоактивным дымам, горящих лесов, как будето по команде, на эти пожары обратили внимание только во второй половине дня 29-го июня. Напомню, что 24-го июня эти пожары уже были видны за более чем 23 километра с территории Беларуси, о чём сообщал белорус Пётр Филон. Ожидаемо причиной масштабных лесных пожаров назвали российские БПЛА.

Опасности переноса в результате лесных пожаров радионуклидов от катастрофы на ЧАЭС, о которых очень любят беспокоиться журналисты, не существует. Как показали многие лесные пожары, происходившие в чернобыльской зоне на протяжении 40 лет, тяжёлые трансурановые элементы остаются там, где находились и раньше – в верхнем слое почвы на глубине не более 20 сантиметров.

В настоящее время большой проблемой тушения пожаров в Украине в приграничных с Беларусью местах являются укрепрайоны, созданные Украиной после начала СВО. В этих укрепрайонах на дорогах, ведущих в Беларусь, разрушены мосты, а сами дороги во многих пестах перекопаны рвами. А главное, там заминированы обширные территории.

Единственно возможное решение тушить пожары на заминированных территориях – это использование пожарной авиации, которая в Украине имеется. В этом деле помощь Украине может оказать и Беларусь. На картах, сделанных на основе спутниковой информации видно, как в украинском сегменте чернобыльской зоны пылает множество пожаров, и видно, что, в Беларуси в чернобыльском сегменте пожаров сейчас нет вообще. Отсутствие пожаров в настоящее время на территории белорусского сегмента Чернобыльской зоны – в Полесском государственном экологическом заповеднике подтвердил «Белатому» заместитель директора по научной работе Максим Кудин.

Помощь в тушении этих пожаром могут оказать и белорусские пожарные. До начала СВО было взаимодействие пожарных Беларуси и Украины в тушении пожаров в приграничных местах чернобыльской зоны. Пресс-секретарь МЧС Беларуси Евгений Барановский пояснил «Белатому», что просьбы помочь в тушении масштабных лесных пожаров, происходящих местами в 6-ти километрах от границы с Беларусью, не поступало.

New Post has been published on https://yastalker.site/2026/06/29/v-rajone-pripyati-pozhar/

В районе Припяти пожар?

По данным СМИ, причиной задымления стали крупные пожары в районе Припяти, а ветер перенёс дым прямо на украинскую столицу.Вечером 27 июня 2026 года густой смог и резкий запах гари накрыли Киев и Вышгород. Жители массово жаловались на нехватку воздуха.

Накануне, 26 июня, смог уже фиксировали в Киеве. Жители одного из районов Киева делились видео, на которых отчетливо видно значительное задымление.

https://yastalker.site/wp-content/uploads/2026/06/67856.mp4

Плотная серая дымка ограничила видимость, дышать стало тяжело. Жители Оболонского, Дарницкого, Днепровского и других районов Киева звонили в службы с жалобами. Та же проблема накрыла Вышгород.

«Киев и Вышгород задыхаются от смога, горожане жалуются, что нечем дышать», — сообщил телеканал ТСН.

Власти Украины пока не комментируют ситуацию. Официальных заявлений от МЧС или мэрии Киева не поступало. Хотя дым виден невооружённым глазом — на опубликованных видео он заволакивает даже верхние этажи высоток. Люди жалуются на запах гари, трудности с дыханием. Жителям советуют закрывать окна и по возможности не выходить на улицу без острой необходимости.

Спутниковые снимки, по данным СМИ, зафиксировали крупные очаги возгорания лесов и торфяников в Вышгородском районе — в частности вокруг города Припять в Чернобыльской зоне отчуждения. Направление ветра переносит дым прямо на Киев.

Ситуацию усугубила экстремальная жара. Телеканал 24 Канал сообщил, что в регион пришёл мощный антициклон: дневная температура воздуха достигает +34…+36 °C. Это повышает пожароопасность и мешает рассеиваться вредным веществам.

Эксперты напоминают: в такую погоду любая искра может спровоцировать масштабный пожар. Аномальная жара, которая стоит уже несколько недель, высушила почву. Это касается не только зоны отчуждения — горят леса по всей стране. И Киев, расположенный в низине, собирает весь дым как в ловушку.

New Post has been published on https://yastalker.site/2026/06/28/chernobyl-dolg-doza-dolya-chast-3/

Чернобыль. Долг-Доза-Доля. Часть 3

Рассматривались недостатки принятых на снабжение армейских средств дезактивации и малая производительность технических средств дезактивации, принятых в вооруженных силах. На результаты работы мы посмотрели в лаборатории, смогли оценить достоинства предлагаемых методов. Работа лаборатории приносила реальную пользу, возвращая в эксплуатацию оборудование, выполняя функцию цеха дезактивации. Организовал генерал и встречу с представителем министерства среднего машиностроения. Этому министерству были поручены работы по поддержанию в должном состоянии объекта «Укрытие». Работали они в тесном контакте с научной экспедицией института имени Курчатова. Он рассказал нам, в чем заключается смысл нынешней деятельности строителей, подчеркнув, что за прошедшие два года «Укрытие» достаточно осело и особых беспокойств конструкция не вызывает, но строительно-монтажные работы еще будут вестись. В 1988 году будет завершено укрытие для машинного зала, должны будут законсервированы смонтированные стройконструкции 5-го и 6-го энергоблоков (кстати, 5-й энергоблок должны были запустить в конце 1986 года, но авария весной на 4-м блоке привела к прекращению работ). В это время в прессе утверждалось, что блоки, аналогичные чернобыльским, строиться не будут. Поэтому я задал вопрос, зачем консервировать 5-й и 6-й блоки? Но он моего вопроса даже сразу не понял: «Нужна электроэнергия. О том, что подобные блоки не будут строиться, не знаю. А что делать?». И высказал такую идею: «После того, как шум вокруг аварии уляжется, строительство надо продолжать. Раз уж территория «грязная», надо на этой площадке строить и строить новые энергоблоки». Привел он и такую цифру: доход от произведенной после аварии электроэнергии составил 7 миллионов рублей.

А мне припомнилась цифра убытков, которые накопились к этому году, в тысячу раз большая. Впечатления от услышанных технократических рассуждений этого инженера были грустные: продолжать работы столь долгое время, значит, облучать и облучать все новых и новых людей. Что делать с «Укрытием» в дальнейшем? На этот вопрос у него ответа не было. Сказал, что сейчас изучают состояние топливной массы, а когда-нибудь придётся её извлекать. Эта перспектива была мне ясной. Ведь «Укрытие» должно быть безопасным, должно быть исключено возникновение самоподдерживающейся цепной реакции деления, необходимо отводить тепло, которое могло бы расплавить остатки топливной массы, надо следить, чтобы не образовалось взрывоопасной концентрации водорода. Помимо остатков топлива в шахте разрушенного реактора, подреакторных помещениях и в центральном зале в бассейнах выдержки в момент взрыва находились отработанные тепловыделяющие сборки (о них, как правило, забывают упоминать). Д. А. Уметалиев был инициатором комплексного решения пылеподавления на дорогах вблизи АЭС. Помимо обработки латексным составом, периодической поливки водой дорожного полотна, замены грунта на обочинах дорог, для предотвращения выноса грунта с грунтовых дорог на асфальтовые было предложено создавать «ванны», заливаемые дезактивирующим раствором. Первая такая ванна была сделана в районе выезда с места захоронения радиоактивных отходов у Копачей. Этот пункт захоронения ликвидировали, вывозя зараженные материалы в Буряковку, поэтому был довольно значительный поток автотранспорта, выносящего грунт, а вместе с ним и радиоактивные вещества на асфальт. Работы проводились силами батальона химической защиты, а руководил ими начальник химической службы оперативной группы ОЗ майор М. А. Дедюлин. Мне было поручено испытать эффективность обработки. После изготовления «ванны», заполнения её дезактивирующим раствором так, чтобы почти половина колеса находилось в растворе, провели эксперимент. Замерили начальную бета-зараженность автомобильных шин, затем провели измерение после того, как автомобиль, заехав в «ванну», сделал несколько движений вперёд – назад и выехал на асфальт. Результаты были вполне обнадёживающими: дело даже не в том, что можно было рассчитывать на снижение бета-зараженности покрышек, но вынос грунта на асфальт был минимален. К недостаткам устройства следовало отнести и то, что было не известно, как часто придётся чистить его, менять гравий, менять дезактивирующий раствор, куда его откачивать.

Д. А. Уметалиев предложил сделать стационарные поливочные установки вдоль автодорог. Они представляли собой трубы с поливочными устройствами, из которых воды подавалась на дорожное полотно. Вода бралась из отводных каналов пруда – охладителя. Была сделана и передвижная поливочная установка по образцу тех, которые широко используются в сельском хозяйстве для орошения. Достоинством этой установки было то, что её можно было использовать для пылеподавления на любом участке автодороги, где есть источник воды. Во вторую командировку «Укрытие» уже не вызывало у меня каких-то особых чувств: конкретная работа отвлекала от тягостных мыслей. После контроля выполнения правил радиационной безопасности на местах работ обычно отвечал на вопросы, касающиеся влияния радиации на человеческий организм. Старался добиться сознательного выполнения каждым установленных требований, чтобы все командиры и рядовые знали, что выполнение простых профилактических мер – залог снижения лучевой болезни. Когда следовало вмешиваться, устранял недостатки на месте. Не только в «Укрытии» радиационная обстановка была опасной, она была таковой и у машзала, и в электроцехах, были «пятна» на территории АЭС, местах захоронения радиоактивных веществ вблизи АЭС. Где бы мне не пришлось выполнять свою работу, видел людей, настроенных на выполнение дела как можно лучше, не халтуря. Пожалуй, наибольшее эмоциональное впечатление из всех объектов ЧАЭС оставил пульт управления 4-м энергоблоком – ведь именно здесь 26 апреля 1986 года персоналом станции принимались роковые решения, приведшие к столь страшным последствиям. Поразило то, что помещение было не таким большим, как это казалось на фотографиях и кинокадрах. Щит управления и рабочие столы были покрыты полиэтиленовой пленкой, освещение было минимально, поэтому все это действовало угнетающе. Думаю, любой, кто появлялся на станции в первый раз, испытал чувство растерянности от увиденного. Смотришь такому человеку в глаза и видишь: он тебя не слушает, а погружен в свою тревогу. Действительно, раньше видел это по телевизору, что-то читал в газетах, слушал по радио, а теперь все перед глазами, и ты сам оказался в этом опасном месте. Видимо, не всякий сможет справиться с тревожными чувствами и мыслями. При мне в 1988 году на промплощадке у сержанта запаса Петра Терентьевича Задоенного возрастом сорока одного года случился инфаркт миокарда. Несмотря на оказанную в медпункте АЭС помощь, во время транспортировки в госпиталь, он умер. В последующем я узнал, что в 1987 году умерло от инфаркта миокарда и острой сердечно — сосудистой недостаточности 10 человек из состава войсковой группировки, большинство в возрасте около 40 лет. Это ли ни свидетельство большой психоэмоциональной нагрузки, испытываемой людьми в этих условиях. Для того, чтобы радиологи, приезжавшие на станцию со своими подразделениями, быстрее осваивались с обстановкой, знали расположение основных объектов АЭС, я сделал схему АЭС с указанием основных фоновых показателей на объектах, размножил её и выдал всем своим подчиненным. Эмоциональной состояние многих участников ликвидации последствий чернобыльской катастрофы отражает и тот примечательный факт, что среди них стало много сочинителей стихов, которые заполняли многотиражки, стенные газеты, боевые листки. Моего подчиненного В. Д. Гребенюка я часто заставал в сосредоточенной задумчивости с блокнотом и авторучкой, сочинявшим стихи. Помню, он сочинил приветствие начальнику оперативной группы ОЗ на день рождения, в котором оказались такие строки:

Не всем досталось генералам Родную землю хоронить. И по чернобыльским амбарам Войска на подвиги водить.

Почему-то запомнились эти веселые, нелепые строчки и бурная реакция на них майора Сирена Галимовича Валеева, который говорил, что не помнит, когда в жизни так сильно смеялся. В. Д. Гребенюк стал сочинять посвящения другим офицерам. Помню, мы с секретарем парторганизации подполковником В. В. Сергеевым «помогли» ему сочинить стихи, посвященные нашему замполиту подполковнику Василию Ивановичу Середохову, в котором запомнилось четверостишье:

Он подходил ко всем с душою И на экскурсии возил. За ним ходили мы гурьбою, Когда он премии делил.

Конечно, это четверостишие постеснялись оставить в тексте, но посмеялись на славу. Не все было так весело. Идя как-то по промплощадке к АКБ – 2, встретил группу резервистов, шествующих строем к вентиляционной трубе 1-й очереди АЭС (там было «пятно» и велись работы по замене покрытия). Кто-то из них лихо крикнул: «Вперёд, ребята, Родина вас не забудет!» А другой голос тихо добавил: «Но и … — далее следовало короткое многозначительное русское словцо, — вспомнит». Почему-то я запомнил этот эпизод. Может, потому что так и случилось? Ведь уже тогда стали проявляться последствия чернобыльских командировок. Поэтому настроение людей далеко не всегда было бодреньким. Как-то перед ежедневным совещанием я был свидетелем одного разговора. Это был типичный в военной среде разговор – воспоминание об общих знакомых, сослуживцах. Наш генерал и один из офицеров оперативной группы вспомнил о каком-то хорошем общим знакомом, которого как выяснилось, генерал помнил по работе в Чернобыле в 1986 году. Генерал рассказал, как тот лихо поглощал тогда здешние яблоки, не брезгуя их сердцевиной и не обращая внимание на предостережения о возможной опасности.

— В прошлом году он умер. Что-то сердцем, печенью. – Сообщил офицер… Мне сразу припомнился когда-то всем известный японский рыбак Акити Кубояма с не менее известной шхуны «Фукурю — Мару» («Счастливый Дракон»), погибший в результате развившегося поражения печени, причиной которого было поступление в его организм радиоактивных веществ после испытания термоядерного боеприпаса на аттоле Бикини в 1954 году. Теперь вряд ли многие об этом помнят. Подумалось, а сколько таких пострадавших дал Чернобыль? А сколько еще страдальцев впереди?

Фото: здесь переправлялись в войну у Страхолесья. Ныне Зелёный Мыс.

Оставалась нерешенной в Чернобыле серьезная проблема допуска к работе молодых людей. В августе 1987 года по постановлению правительства было запрещено призывать на спецсборы лиц моложе 30 лет, поэтому уже тогда началась работа по увольнению тех, кто был моложе. Но на станции оставались военнослужащие срочной службы и молодые офицеры кадрового состава. Приехав в 1988 году, я обнаружил на всех постах солдат внутренних войск. Их офицеры были не намного старше. У них я выяснил, что их часть живёт в 30-километровой зоне, несет службу по периметру зоны и на объектах АЭС. Объяснение было простым: заменить солдат на кадровый состав будет значительно дороже. Позже, в 1989 году, вопрос был поднят в газетах, но толком решён не был: просто полк перевели на один из полигонов учебного центра внутренних войск под Киевом, а службу стали нести вахтовым методом, выезжая в 30-километровую зону на сутки 1 раз в четыре дня. Побеседовав с Д. А. Уметалиевым, понял, что влиять на решения, принимаемые внутренними войсками, будет не в наших силах. Я обратил внимание, что и в войсках ГО много кадровых офицеров моложе 30 лет, в штатном составе ОГ ОЗ таких было четверо, среди них земляк Д. А. Уметалиева киргиз лейтенант Анарбай Аматович Жабыев. Побеседовали мы с А. А. Жабыевым, предложили ему принять решение самому и вернуться в часть, но он категорически отказался. Решили всех, кто помоложе поберечь, на самые опасные участки работ не направлять. Жаль, что ничего лучше сделать не могли. По плану командования, офицерами оперативной группы ОЗ под руководством Д. А. Уметалиева было подготовлено и проведено инструкторско – методическое занятие с целью продемонстрировать организацию и проведение всего комплекса разнообразных дезактивационных мероприятий на станции. К проведению занятий в качестве руководителей на учебных местах были привлечены офицеры опергруппы ОЗ. В течение нескольких дней мы готовили это занятие: на станции, в цехе дезактивации, в здании отдела капитального строительства, которое проводилось в рабочее состояние для дальнейшего использования. Мы показывали, как готовится помещение для дезактивации (разведка, защита свинцовыми пластинами, шлакоблоками, составление картограммы, расчет допустимого времени работы и т. д.), какие используются методы и средства дезактивации, средства защиты. Я объяснял, как оценивается обстановка и рассчитывается допустимое время работы, как организуются и проводится дозиметрический контроль. Занятие особенно было полезно командирам, которые недавно приехали в Чернобыль.

Наиболее впечатление на всех участников занятий произвело разрушение одного из оставшихся зданий на территории стройбазы 2-й очереди. Когда большой артиллерийский тягач (БАТ) крушил опоры, а крыша с треском падала, а с неё хлынул поток накопившейся дождевой воды…. все были в восторге. Особенно понравилось занятие генерал – лейтенанту Масенко – начальнику оперативной группы ГО, о чем нам сказал довольный нашими действиями Д. А. Уметалиев. Были и другие занятия. В одну из суббот на плановом совещании в оперативной группе ОЗ были собраны командиры и радиологи, с которыми я провел занятие, посвященное вопросам радиационной безопасности. Занятие прошло успешно, слушали внимательно, задавали вопросы. Кое-что удалось продемонстрировать на заготовленных плакатах и схемах. Медицинская служба провела научно – практический сбор офицеров медицинской службы. Начальник медицинской службы оперативной группы ГО полковник медицинской службы В. В. Шубин выступил с докладом о состоянии дел в медицинском обеспечении, «дал накачку» начальникам медицинской службы частей. Затем штатные и нештатные радиологи под руководством В. И. Рыжикова собрались отдельно. С докладом по текущим вопросам организации и методике работы радиологов на станции выступил я. Все офицеры были хорошо мне знакомы. Офицеров медицинской службы среди них было немного: главные радиологи в секторах подполковник С. П. Пчелинцев, капитан Степанов, радиологи в частях старший лейтенант Г. С. Биличенко, лейтенант С. А. Бондаренко, старший лейтенант Ю. Н. Манаенко, старший лейтенант Е. А. Сысоев, старший лейтенант В. Г. Сущевский, капитан А.М. Воропай, старший лейтенант А. П. Касюлис, остальные были биологами, инженерами, командирами подразделений, помощниками начальников штабов и др. Стремление Д. А. Уметалиева добиться того, чтобы офицеры оперативной группы ОЗ побольше узнали о всей ситуации вокруг ЧАЭС, привело к поездке всего коллектива на Зелёный Мыс и во вновь строящийся город Славутич. Посёлок Зелёный Мыс поразил своей частотой и всеми удобствами, созданными эксплуатационниками для работы вахтовым методом, а Славутич – разнообразием жилых домов – ведь каждая республика по своим проектам строила здесь свой микрорайон. Рядом с городом была обширная строительная база, на Десне стояли пассажирские суда, переданные для жилья строителям города. По дороге в Славутич и обратно переправлялись через Днепр на пароме – автомобильного моста еще не было, он строился. Движение из Славутича осуществлялось по железнодорожной ветке Славутич – Семиходы (рядом с АЭС). В Славутиче и Семиходах были санпропускники. Подумалось, насколько перспективно строительство Славутича при бесперспективности ЧАЭС? Чем будут заниматься его жители, ведь никакого производства в нем не создано. Мне было очень грустно смотреть на этот город, хотя его с восторгом называли городом двадцать первого века. Что будут делать его жители в XXI веке? Возвращались в Чернобыль уже под вечер. С левого берега Припяти был виден в просвете облаков мрачный силуэт Чернобыльской АЭС, а на правом крутом берегу реки, на холме в пышных кронах деревьев, на фоне ясного синего неба поблескивал нарядный и радостный купол Чернобыльской церкви. Как тут не содрогнуться от такого противоречия людских деяний?

Остановлюсь еще на одной проблеме, которая для Чернобыльской АЭС оказалась актуальной – это пожары. О нескольких пожарах я слышал во время командировки в 1987 году, один из них на территории стройбазы видел. В 1988 году летом было возгорание на открытом распределительном устройстве, а пожар на первом энергоблоке видел своими глазами. Помнится, 28 августа, перед самым обедом, следуя по коридору на 1-м АБК, вижу, как над крышей реакторного здания 1-го энергоблока поднимается густой черный дым и стелется вдоль здания станции. Останавливаюсь у окна; дым все увеличивается. Послышались сирены пожарных машин.… Наверное, минут через 10 – 15 дым потихоньку уменьшаясь, прекратился: с пожаром справились. Уже после обеда, часа через полтора, в штабе оперативной группы ОЗ генерал Д. А. Уметалиев беседовал с «партизаном», который, как говорили, справился с огнём до прибытия пожарных. Невольно присутствовал я при их разговоре и обратил внимание на героя этой истории. Что-то в нём мне напоминало капитана Тушина из «Войны и мира» Льва Толстого. Такой он был маленький, невзрачный, опаленный то ли загаром, то ли огнем, в запачканной робе. Оказавшись перед генералом, он чувствовал себя явно неуютно, не зная, то ли ругать его будут, то ли хвалить, то ли обвинят в поджоге, то ли похвалят за отвагу при пожаре: ведь от начальства ничего хорошего, как правило, не приходится ждать. Он не пытался чего-либо скрыть, но ему не хватало слов для описания события. Пожар возник при замене покрытия на крыше реакторного корпуса 1-го энергоблока. Разлился горящий битум. И наш доблестный воин огонь сбил и возгорание ликвидировал. Кажется, его чем-то наградили. А мне этот эпизод показал, что ничего в технологии не изменилось. Сколько раз после аварии 1986 года говорили, что у пожарных, тушивших пожар 26 апреля, ноги вязли в расплавленном битуме крыш, что на таких пожароопасных объектах необходимы жаростойкие покрытия. Но и через два года опять щели на крышах заливали битумом. Поэтому меня нисколько не удивило сообщение о пожаре через 5 лет после чернобыльской катастрофы. Она, видимо, явилась последней каплей, ускорившей решение о закрытии станции. 11 октября 1991 года в машинном зале в районе 4-го турбогенератора от второго энергоблока АЭС в результате пожара обвалилась крыша на площади 2,5 тысячи квадратных метров! Пожар был потушен через два с половиной часа. Слава богу, пострадавших при аварии и пожаре не было. Работы хватало не только на АЭС, но и в местах захоронения радиоактивных веществ в Подлесном и Буряковке, на ПуСО Лелев и др. Несколько раз устраивались проверки соблюдения личным составом мер радиационной безопасности при движении автомобильных колонн вблизи АЭС. О результатах работы докладывал начальнику оперативной группы устно или, если требовалось, письменно. Несколько раз поручал Василию Дмитриевичу Гребенюку составлять акты проверки организации работ на местах. Эта работа ему была хорошо знакома, мы составили много таких документов. Во вторую половину командировки я составил «Методические указания по оформлению нарядов на работу в условиях радиационной опасности», которые передал для издания В. И. Рыжикову, но издать её он не успел до своего и моего отъезда. Для того чтобы передача дел новой смене радиологов прошла гладко, чтобы они быстрее осваивались в обстановке, написал «Методическое пособие главному радиологу оперативной группы особой зоны ЧАЭС по выполнению своих функциональных обязанностей».

В последние дни командировки написал два отчета о проделанной работе: главному радиологу ОГ ГО и в медицинскую службы СКВО, который был до отъезда в командировку ею затребован. Недели за две до окончания моей командировки генерала Д. А. Уметалиева заменил новый начальник полковник Хуберт Езупович Кальван, прибывший с должности начальника штаба Гражданской обороны Латвийской ССР, человек деловой, строгий, в обращении с людьми суховатый. Происходила постепенная смена личного состава оперативной группы. После нескольких дней работы, освоившись со своими обязанностями и изучив обстановку на ЧАЭС, Х. Е. Кальван провел некоторые изменения в составе ОГ ОЗ, сократил число прикомандированных к ОГ ОЗ офицеров, но каких-либо кардинальных новшеств не было. В первых числах сентября приехал мой сменщик – подполковник медицинской службы Хадижалав Алиевич Антиков из СКВО. Приехал и сменщик В. Д. Гребенюка. Пришло время уезжать. Тепло попрощались с офицерами, с которыми судьба свела в Чернобыле, особенно с В. Д. Гребенюком, В. И. Сереходовым, М. А. Дедюлиным, В. В. Сергеевым, С. Г. Валеевым и другими. С некоторыми некоторое время после Чернобыльской командировки мы обменивались письмами. С земляком – волгоградцем Сергеем Васильевичем Ханиным встречались в Волгограде. К сожалению, он в 1997 году умер. Из Чернобыля на микроавтобусе приехал в Киев, на железнодорожный вокзал. Из Киева поехал в Ростов-на-Дону, сдал в медслужбе отчет о работе. Приехав, домой, пошел в отпуск, стал систематизировать накопившийся материал по чернобыльской катастрофе, зная, что он потребуется и в обучении студентов, и будет интересен офицерам кафедры, моим сослуживцам.

Дальнейшая моя судьба во многом аналогична судьбам многих тысяч чернобыльцев и других граждан всей нашей страны. Быстро прошли радужные надежды многоречивой горбачевской перестройки, за которой последовала катастрофа развала страны и крах экономики. Многочисленные обещания государства постоянной заботы о чернобыльцах не могли быть выполнены: было много других проблем, требующих решения.

Не пристало офицеру Советской Армии жаловаться на свои болячки, тревожиться о денежном содержании, испрашивать наград у начальства. Но приходиться писать об этом. После каждой командировки в Чернобыль в ближайшие дни мне пришлось удалить по одному зубу мудрости. Причём после второй командировки зуб разболелся в Ростове-на-Дону – по дороге домой. Я не берусь утверждать, что это было связано с воздействием радиации, как и любой стоматолог. Можно говорить о перенесенном стрессе, изменениях в питании, режиме дня и прочее. Но вот интересный факт, о котором я узнал позже: американцы, направляя своих солдат воевать на Ближний Восток, предварительно удаляли у них восьмые зубы – те, что часто именуются зубами мудрости. Видимо, чтобы не возникало проблем с необходимостью удалять их в районе боевых действий, то есть в не самых благоприятных условиях. А предшествующий опыт американцев, наверное, свидетельствует о том, что при изменении привычной жизненной обстановки необходимость удалять зубы мудрости возникала не столь редко. В ближайшие годы у меня выявилась язвенная болезнь желудка, гипертоническая болезнь, стенокардия, глаукома. В 1996 году при бессимптомном течении была обнаружена при проведении УЗИ опухоль почки. Почку удалили. Слава богу, лечение было проведено своевременно. В 1997 году был уволен из армии по состоянию здоровья. Признан инвалидом III-й группы вследствие чернобыльской катастрофы. За многие годы после чернобыльской катастрофы от государства в лице чиновников мне ни разу не довелось услышать: «Вам положено, придите, получите». В лучшем случае звучало: «Вам положено, принесите справку» или «Вам положено, напишите заявление». Чаще государство ставило меня в позу униженного просителя, сопротивлялось и отмахивалось. «Вас не устраивает, обращайтесь в суд». И приходилось судиться, и не один раз, и каждый раз доказывать необходимость соблюдать действующие законы. Такова судьба абсолютного большинства чернобыльцев. За послечернобыльские годы несколько раз выступал с докладами по чернобыльской тематике на разных конференциях. На основе личного опыта написал две статьи: «Взаимодействие медицинской и химической служб в обеспечении радиационной безопасности в особой зоне при ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС» в Военно-медицинский журнал (1990, №1). «Структура службы радиационной безопасности группировки войск при ликвидации последствий аварий на объектах ядерной энергетики в сборнике научных работ «Проблемы медицины катастроф» (Пермь, 1995). В 2006 году выступил с докладом на «Круглом столе», проведенном администрацией Волгоградской области, в котором остановился на проблемах дозиметрии участников ликвидации последствий чернобыльской катастрофы и сложностях прогнозирования отдаленных последствий облучения. В 1990 году в Волгограде была создана общественная организация, отстаивающая права чернобыльцев Союз «Чернобыль». Я стал её членом. Но более активно работал в созданном позже Волгоградском региональном отделении Общероссийской общественной организации Всеармейский Союз «Чернобыль». В этой организации несколько лет входил в состав правления (до 2007 года). Здесь познакомился с замечательными людьми, ставшими моими близкими товарищами Леонидом Васильевичем Шадриным, Владимиром Петровичем Любченко, Юрием Васильевичем Щербиным, Виктором Григорьевичем Дроздовым, Станиславом Михайловичем Понтусом (умер в 2010 году) и многими другими.

В заключение хочу высказать свои суждения по вопросу, который задаст себе любой, кто сталкивается с ядерной энергетикой: следует ли после серьёзных аварий ядерных реакторов и дальше эксплуатировать и развивать ядерную энергетику? Этот вопрос будет стоять и перед новым поколением. Прежде всего, необходимо серьёзное просвещение людей в области знаний радиационной гигиены, чтобы не оказаться в положении известного героя комедии Жана – Батиста Мольера «Мещанин во дворянстве», который, прожив более сорока лет, с удивлением узнал, что всю жизнь говорил прозой. Так и уходящее поколение до чернобыльской катастрофы не подозревало, что живет под постоянным воздействием ионизирующих излучений, причем, подчас весьма интенсивных. Чужой опыт остается «сыном ошибок трудных». Боюсь, что чернобыльский опыт не научит новое поколение. А всем необходим своего рода радиационный ликбез. Надеяться на взявшихся поучать народ безграмотных журналистов опасно, что могу подтвердить цитатами из газетных публикаций: «…специальным карандашом «снимали» дозы, заработанные за смену. Получилось – до 220 рентген в день. Начальство же велело писать не более ста» («Комсомольская правда» 20 октября 1994 г.); «…мы положили дозиметр в траву. Он показал 1024 кюри. Но есть места, где радиационная зараженность от 7 до 15 тысяч кюри на квадратный километр. Над нагревшийся землей колышется марево; пропитанное невидимым цезием – 137» («Российская газета» 22 июля 1997 г.); «…цифра на дозиметре 500 бэр (при таком губительном фоне работали солдаты и резервисты». («Волгоградская правда» 26 апреля 2006 г.). Мне очень жаль, что за десятилетия после чернобыльской катастрофы человечество не смогли найти экономически оправданного и экологически безопасного способа получения энергии в необходимых количествах. Время упущено. Не так уж она и выгодна, нынешняя ядерная энергетика. В сущности, использование внутриядерной энергии не превышает в современных реакторах КПД паровоза. И пока еще не подсчитаны затраты на демонтаж выработавших срок эксплуатации ядерных реакторов, стоимость захоронения радиоактивных отходов. Не станет ли выработка электроэнергии после этих затрат самой дорогой среди других способов её получения? Мы, конечно, не дождёмся того времени, когда ядерные реакторы будут списаны и убраны, как убраны с железнодорожных путей паровозы или с океанов и рек дымящиеся пароходы. Но работать в направлении новых путей получения электроэнергии надо. Обязательно! Безотлагательно! Сейчас мы снова слышим о необходимости развивать ядерную энергетику (по крайней мере, в России). Правда, теперь больше говорят, что над вопросами безопасности основательно поработали, хотя абсолютной безопасности никто гарантировать не в состоянии. Все тезисы сторонников ядерной энергетики уже высказаны и их будут еще неоднократно повторять. Вы их еще не раз услышите.

О том, что человечеству мало энергии и без ядерной не обойтись, что она дешева, что отходов не так много, что погибших в авиационных и автомобильных катастрофах значительно больше, чем от ядерной энергетики, что существует отрасль, которую уже не остановить в развитии и т.д. и т.п. И Вы решите, что у человечества нет выбора. Но выбор есть всегда, только выбираете не Вы, а те, кто хочет сейчас получать вполне определенную материальную выгоду. Кстати, глядя на брошенные деревни вокруг Чернобыльской АЭС с их весьма скромным бытом и примитивным хозяйством, мне всегда думалось: что дала людям электроэнергия этой атомной электростанции? Не говорю о том, сколько горя принесла им чернобыльская катастрофа. Кто-то заблуждается добросовестно, кто-то и вовсе не задумывается (и таких большинство – им недоступно необходимое знание как таковое, они предпочитают веру и доверят тем, кто считает себя — или назвал себя – специалистом). Журавль безопасной (минимально опасной) энергетики остается в небе, а синица – ядерная энергетика – в руках. Приближающийся дефицит органических энергоносителей приведет к страшному энергетическому кризису, угрожающему судьбе человечества, ставящему вопрос о дальнейшем его существовании на Земле. За многовековую историю своего существования человечество наделало много того, что с позиции сегодняшнего дня можно расценить как глупость. Каждый из Вас, дорогой читатель, сможет привести свои примеры. Действия людей оправдывались или здравым смыслом, полезностью, стремлением удовлетворить насущные потребности, благими пожеланиями. Но стремление властвовать над природой постоянно приводило к деградации среды обитания человека, которая продолжается сейчас во все возрастающих масштабах. Ничем не сдерживаемый общечеловеческий эгоизм, борьба за новые навязываемые общественному сознанию ложные цели и устремления лишь ускоряют трагический финал для обитания планеты. И этот трагический финал не за горами, он вполне прогнозируем. То, что сейчас в нашей стране стало называться рыночными отношениями, вполне способствует ускорению процесса, приближения финала. Стратегии устойчивого развития, экоразвития, рекомендованные международными форумами воспринимаются большинством как постоянное, беспрерывное наращивание экономической мощи, но не так, как это должно пониматься. Напомню, что экологическое развитие – развитие, при котором рост благосостояния людей не сопровождается ухудшением среды обитания и деградацией природных систем, a sustainable development – есть поддерживающее (!) развитие, а не устойчивое, как это переведено на русский язык.

1988 г. Вид на Припять.

Подразумевается процесс, отвечающий потребностям настоящего, но не мешающий будущим поколениям удовлетворять свои потребности. Остается надежда на то, что идея сбережения Земли и человечества овладеет многими умами и станет господствующей – только такая революция сознания может продлить существование человечества на многие века. Надежда эта очень слабая, так как экономическая власть навязывает обществу идею всё возрастающего потребления как эквиваленту земного счастья и смысла жизни, получая баснословные прибыли. Колоссальные возможности современного производства, однако, не привели ни к равнодоступности общественного богатства, ни душевного покоя, ни счастья. Большинство людей остается «машиной для производства чужого богатства» (непопулярный с некоторых пор Карл Маркс). Народы не могут освободиться от управляемых экономическими властителями государственных мужей, которые, объявляя себя цветом общества, его элитой, только господствуют и грабят общественное богатство, оставляя народам кажущую возможность менять одних на других. Лица меняются, но суть остается. Так было, так есть. И так будет всегда? Познанные законы экономики и экологический императив не ведут к необходимым действиям – к «царству свободы» мы не ближе, чем в XIX веке. Обратите внимание на то, что в бурные 80-у годы прошлого века в Советском Союзе экологическое движение громко заявляло о себе, экологи ставили серьезные вопросы перед правительством. И много добивались. Сейчас мы их редко слышим, и не потому, что экологических проблем стало меньше. Каждый из нас на Земле временно, но это не значит, что «после нас хоть потоп».

Мы должны передать Землю нашим потомкам в порядке: мы взяли её у них в долг – сказано не мною, но сказано, верно.

В.И. Терентьев

New Post has been published on https://yastalker.site/2026/06/28/chernobyl-dolg-doza-dolya-chast-2/

Чернобыль. Долг-Доза-Доля. Часть 2

Выглядел генерал всегда аккуратным, вежливым, был пунктуален. Постоянно заботился о нашем кругозоре, уделял внимание партийно-политическим мероприятиям. Постоянно проводились политинформации, выпускались боевые листки, следили за ходом XIX партийной конференции, обсуждали выступление делегатов, изучали выработанные конференцией документы. Д. А. Уметалиев организовал несколько интересных встреч со специалистами. В частности, он организовал встречу с научными работниками одного научно-исследовательского института, специалистами по дезактивации. Лаборатория этого института была развернута в ангарах для хранения и ремонта сельскохозяйственной техники вблизи Копачей. Подробно нам рассказали о методе сухой дезактивации путем создания адгезирующей плёнки на поверхности обрабатываемого объекта с последующим удалением и захоронения этого пленочного покрытия. Широко освещался вопрос использования кислот для удаления РВ.

В связи с этим опишу один интересный случай. Представители округов, откуда были направлены части, посылались периодически для проверки состояния дел у своих «подшефных». Запомнился приезд одного такого представителя (называть фамилии не буду). Ему захотелось побывать в прачечном отряде и проконтролировать эффективность дезактивации белья. Взял он радиолога части с прибором контроля и поехал с ним в отряд. То, что они намерили, выявило превышение допустимых показателей, о чём он доложил начальнику оперативной группы сектора. Тот вызвал меня и отчитал за то, что я ему не докладывал об этом и не принял мер. Возмущаться и «заводиться» он умел, поэтому ругань дошла до угроз исключения из партии и прочих карах. Признаюсь, разговор меня обозлил, и прежде всего потому, что ранее неоднократно проводимые мною замеры ничего опасного не выявляли. Я предложил провести обследование повторно тем же прибором в моем присутствии. Мы втроем – представитель округа, радиолог части, и я вновь поехали в прачечный отряд. По дороге мне пришло в голову, что, видимо, условия измерения были нарушены: замеры следует проводить только одного экземпляра продезактивированной вещи, будь то полотенце, рубашка, кальсоны, а не кучи белья, как это, наверное, и делалось, что даёт превышение показаний прибора. Приехали. Отобрали полотенце, рубашки, кальсоны, простыню, наволочку. Проводим измерение – везде показатели ниже допустимых. Перебрали еще и еще. Нигде нет превышения. Сомнений нет: прибор-то тот же. Я им объяснил, в чем причина ошибки, а радиологу части пришлось вновь выслушать от меня инструктаж. Для того, чтобы окончательно убедить представителя округа, пришлось связать его по телефону с главным радиологом ОГ ГО, который подтвердил мою правоту. Я потребовал, чтобы «жалобщик» доложил начальнику оперативной группы сектора о результатах нашей поездки, что было им сделано. Инцидент был исчерпан.

Извинений ни от кого не последовало, хотя начальник оперативной группы сектора был удовлетворен тем, что «пятна» на секторе нет. После этого случая мне пришло в голову, что оценка эффективности стирки может быть дополнена. Исходя из того, что радиоактивные вещества при стирке могут не только переводиться в моющий раствор, но и могут переноситься с одного места обрабатываемой вещи на другое, или переноситься на другие вещи, не будет ли более достоверным оценить эффективность по смываемой активности. Эксперимент мною был проведён: оценивали активность заливаемой в машину воды, а затем определили активность стоков вплоть до окончательного полоскания. Пересчет на объём мог бы дать представление о смытом количестве активности. К сожалению, времени было недостаточно для проведения серии экспериментов, но один раз это было сделано. Во всех пробах смыва было отмечено незначительное повышение активности (двукратное в первом смыве после стирки), что могло свидетельствовать как о незначительном изначальном загрязнении белья, так и о недостаточной эффективности стирки. Повторяю, окончательные выводы можно было бы сделать только после проведения серии экспериментов. Большое внимание уделялось использованию на работах средств индивидуальной защиты. Хорошо зарекомендовал себя респиратор «Лепесток – 200». Это средство наиболее удобно, хотя и в нём бывает жарковато. На ПуСО и в других местах, где следует, исключить контакт с радиоактивными веществами, надевали лёгкий защитный комплект в положении «плащ в рукава», то есть, не достигая полной изоляции, в чем не было нужды, но чтобы можно было дольше работать. Пылеподавление рассматривалось как важное мероприятие по предупреждению ингаляционного поступления радиоактивных веществ в организм человека. Можно сказать, что реализовывался принцип: «лучше будет грязно, чем пыльно». Пылеподавлению в районах размещения войск и вокруг АЭС подвергались дороги длиной свыше 300 километров. В нашем секторе по дорогам работало до 30 авторазливочных станций (АРС). Перед входом в каждое помещение устанавливались лотки с раствором марганцовокислого калия как комплексообразователя, в которых дезактивировались ботинки, постоянно увлажнялись тряпки. Много сил войска уделяли дезактивации населенных пунктов, в которых оставалось население. Эти работы были направлены и на создание благоприятного морально-психологического климата среди людей. Дезактивировались поверхности зданий, обрабатывались или заменялись крыши, обрабатывались дезактивирующими веществами дороги, срезался грунт на обочинах. Удалялись старые и устанавливались новые заборы. Десятки километров новых заборов! Шутили: «Хотим заборами отгородиться от радиации». Особое внимание уделялось дезактивации животноводческих ферм. Попутно войска участвовали в самых разных работах, помогая хозяйствам в их нуждах, вплоть до уборки урожая, заготовки кормов, строительства газопроводов.

У знака «Факел» на въезде в ЧАЭС по объездной дороге

Мне и самому довелось принять участие в уборке сахарной свеклы на одном таком воскреснике. Естественно, что проводимые мероприятия не могли дать абсолютного эффекта, и это вызывало недоумение партийных, советских и хозяйственных руководителей, а у исполнителей создавало недоверие к действиям руководителей: столько затрачено усилий, столько работали, а толку мало. Запомнился в связи с этим один случай. В один из дней я был направлен в райцентр Полесское, где собралось совещание для решения вопроса об использовании здания коровника, расположенного рядом с границей зоны отселения. Председатель райисполкома, организовавший это совещание, был очень заинтересован в его возвращении к использованию: ему просто требовалось как можно быстрее возродить хозяйственную жизнь в районе, а это в условиях радиоактивного загрязнения было сделать трудно. В его кабинете собрались начальник штаба гражданской обороны района, радиолог санитарно-эпидемиологической станции. Последним прибыл генерал-майор из оперативной группы ГО СССР. Я обратил внимание на его высокомерное поведение и излишнюю самонадеянность: прикажу, мол, и сделают, что нужно, неразрешимых проблем нет. После краткого обсуждения решили, что мы втроем без генерала поедем на место, обследуем его и потом представим свои предложения для выработки решения. Приехав на место, проведи замеры, оценили возможности и объем дезактивационных работ, исходя из уже имеющегося опыта. И когда рассчитал возможную лучевую нагрузку работников этого коровника (о коровах я не говорю, не было смысла считать, как и о кормах, которые надо было бы сюда подвозить), то вышла цифра, значительно превышающая предел профессионального облучения, то есть скотники оказались бы в условиях значительно худших, чем персонал атомной электростанции. С этим расчетом мы и приехали назад в райисполком. После моего доклада на лице генерала возникла явная растерянность. Решение стало очевидным: использовать помещение в ближайшие годы невозможно. А так хотелось ему чувствовать себя всесильным. Куда девалось его «генеральство»! Куда девалось его всемогущество! Председатель же райисполкома особых эмоций не проявил, видимо, мы были не первой комиссией, которая отвергла его стремление действовать вопреки возможностям, вытекающим из радиационной обстановки. К рутинной работе, которую выполняли в секторе, следует отнести контроль, проводимый в столовых, палатках, автопарках и других объектах. В тот период возникла необходимость вернуть в места постоянной дислокации технику, в которой уже не нуждались. В частности, в сентябре я оценивал качество дезактивации бронированных разведывательных дорожных машин (БрДМ–РХ). Надо сказать, что металлические поверхности удалось дезактивировать до допустимой степени, но брезенты дезактивировались недостаточно. Проверял правильность ведения журналов учета доз радиоактивного облучения в подразделениях, выявляя случаи приписок, а такие были. Помню, попался один писарь, который после набора предельной допустимой дозы был отстранен от работ на станции, но продолжал записывать себе в журнал максимально допустимые ежедневные дозы. Дописался до цифр, которых ни у кого не было и в помине. Бывало, записывались дозы тем, кто на станцию и не выезжал, так как им нечего было делать по их служебному предназначению. Приходилось наказывать и писарей, и командиров. Если контроль доз внешнего облучения людей был организован и проводился по привычной схеме: выдача дозиметров, снятие показаний после выполнения работ, регистрация в Журнале контроля доз радиоактивного облучения, то контроль доз внутреннего облучения, не предусмотренный в таком масштабе для условий военного времени для войск, был делом новым. К лету 1987 года этот вид контроля приобрёл ведущее значение как профилактическая мера. Именно предупреждение попадания внутрь радиоактивных веществ и контроль за возможным поступлением этих веществ составлял главную задачу, так как внешнее облучение стало представлять относительно меньшую опасность. Контроль внутреннего облучения гораздо более сложен и технически, и методически, а результаты его не, безусловно, показательны. В войсках группировки было организованно исследование степени излучения человека с помощью аппаратов СРП – 68 (сцинтилляционный разведочный прибор) и СИЧ (спектрометр излучений человека).

Оценка поступления радиоактивных веществ проводилась по цезию – 134 и цезию – 137. В секторе такое исследование проводилось в центральных районных больницах. Результаты исследований заносились в журналы, которые велись в медицинских пунктах частей. Допустимой была установлена цифра в 3 мк Кюри/кг, что приравнивалось к 2 бэрам внешнего облучения. Уместно отметить, что установленный предельно допустимый уровень активности цезия не был превышен ни у кого, но проведенные мною контрольные обследования выявили разницу в показаниях приборов у одних и тех же лиц в разных лабораториях. Результаты отличались подчас на порядок. Мне оставалось непонятным, почему исследование внутреннего загрязнения радиоактивными веществами следует проводить только после дозы внешнего облучения в 8 бэр. В. Ч. Касалица, к которому я обратился за разъяснениями, пояснил: чтобы допускать к работе и не перебрать установленную дозу в 10 бэр; т.к. доза внутреннего облучения составляет 1/4 – 1/5 часть от внешнего. Но ведь нельзя исключить случаев большого внутреннего загрязнения, когда внешнее еще невелико. Нельзя исключить и снижение внутреннего излучения со временем в результате выделения радиоактивных веществ из организма человека к моменту, когда внешнее облучение достигло заданных величин. Результаты исследования внутреннего облучения фиксировались только в медицинских документах, но не в выдаваемых карточках учета доз радиоактивного облучения. Не отражались данные СИЧ и в справках о полученных дозах облучения, выдаваемых штабами частей.

Хочу описать один медицинский случай. 20 сентября 1987 года, во время работы в автопарке рядовой запаса Иван Михайлович Герцог получил тяжелую черепно-мозговую травму. Окончательный диагноз, поставленный после операции, звучал так: открытый вдавленный проникающий многооскольчатый перелом лобной кости. Первую врачебную помощь оказал в части лейтенант медицинской службы Жигальцов. Он же отвез больного в Полесскую районную больницу. В это время в оперативной группе сектора из врачей остался я один (начальник медицинской службы был в командировке). Поэтому, когда была получена первоначальная информация, я понял, что должен включиться в работу. Съездил в Полесское, где у заведующего хирургическим отделением Валентина Андреевича Бирюцы выяснил состояние больного и необходимость операции. Нужен был нейрохирург. Возвратился в опергруппу, вместе с замполитом подполковником Юрием Васильевичем Федотовым мы доложили о случившемся в оперативную группу ГО СССР, в медицинскую службы. Ими была вызвана нейрохирургическая бригада Киевского военного округа, которая к ночи приехала и провела операцию. Оперировал полковник медицинской службы Виталий Ионович Старча, анестезиологом был подполковник медицинской службы Крамаренко. Операция прошла успешно. В ожидании приезда нейрохирургической бригады я отобрал на всякий случай группу докторов, у четверых из них на следующий день провели забор крови. Привожу имена всех добровольцев-доноров: Эдвардас Ионович Юозайтис, Альгис Ванцович Рачуцкас, Юрий Васильевич Лебедев, Иргилиус Казевич Кура, Игорь Георгиевич Куриный, Сергей Викторович Воронцов, Анатолий Андреевич Негодуйко, Иван Григорьевич Останчук. Я нарочно привожу имена и фамилии людей, чтобы напомнить забытое понятие – СОВЕТСКИЙ НАРОД. И никто не сможет убедить меня в том, что советского народа как общности людей не существовало. Хочу отметить работу политработников. Ими был взят верный курс – возвысить человека, рискующего своим здоровьем, выполняя правительственное задание. Политические занятия – единственный вид регулярных занятий, который был сохранён на спецсборах. Командиры, замполиты старались, чтобы смелость, решительность, хорошая работа были отмечены. Люди награждались грамотами, благодарственными письмами по месту работы; по радио звучали фамилии отличившихся – одним словом делалось все, чтобы заметить и отметить лучших. Офицеры опергруппы сектора при подведении итогов работы за неделю отмечались благодарностями начальника ОГ ГО СССР и начальника ОГ сектора.

То же делалось и в частях. Не обходилось без ошибочных явлений. Проводя контрольную проверку на территории одной из частей, заглянул на стенд социалистических обязательств подразделения. И среди показателей, по которым предполагается оценивать результаты соревнования, вижу графу «Доза облучения». Может быть, борются за получение боле высокой дозы? Абсурд. Поговорил с замполитом, поставили вопрос на совещании. Пункт отменили. Свойственное людям стремление сохранить память о событиях, в которых они принимали участие, выражалось и в том, что стали выпускаться памятные значки, в частях появились самодельные удостоверения участников ЛПА на ЧАЭС. Много раз объяснял людям воздействие радиоактивных веществ и ионизирующих излучений. С одной стороны, делать это было легко, потому что интерес у людей был большой, а с другой стороны, трудно, потому что образовательная подготовка людей была разной. Большинство имело крайне смутное представление об опасности. Был заведен порядок, по которому группа вновь прибывших в часть, помимо инструктажей, проходила и беседу с радиологом части по вопросам радиационной безопасности, каждому выдавалась памятка с основными требованиями поведения в районе. Я тоже проводил такие беседы. Интерес у слушателей был неподдельный, причём круг вопросов становился шире после того, как люди приобретали опыт работы на АЭС. В основном вопросы были о допустимых дозах, о радиопротекторах, о достоверности показаний дозиметров, об отдаленных последствиях облучения, особенно о возможной импотенции, о противорадиационном эффекте алкоголя. Последнее было особенно актуально: в стране началась противоалкогольная компания, водку в окрестностях прочно заменил самогон. Начальство вынуждено было вести борьбу за трезвость, наказывало провинившихся, уничтожало обнаруженное зелье. Считалось, что настороженность к опасностям своему здоровью проявляется в большей степени в возрасте 30 – 40 лет, а именно в этом возрасте были запасники в 1987 году. В целом же можно разделить людей на две крайние группы – те, кого все страшит, что связано с аварией и тех, кого ничего не пугает. И те и другие могут одинаково ничего не понимать в существе опасности. Доза – самое популярное слово в Чернобыле. Человек с радиометрическим прибором сразу обращал на себя внимание, едва ли не каждый хотел выявить степень опасности, даже когда мало что смыслил в радиации. Во время работы на объектах не раз производил замеры в окружении людей и объяснял, рассказывал, одним словом, просвещал. Очень всех интересовало, можно ли пользоваться дарами природы – есть яблоки, ягоды, грибы и прочее. Как-то один офицер, набрав в лесу грибов, решил их засушить и отвезти домой. Обратился ко мне, можно ли их будет съесть? Пришлось объяснять, что замеры внешнего загрязнения не исключают опасности накопления нуклидов грибами и ничего не говорят об изотопном составе загрязняющих нуклидов. Нормальные показатели, выявленные в одном — двух грибах не свидетельствуют о том, что в других не накопилось нуклидов больше. Исходя из этого, лучше от употребления этих грибов отказаться. Моё объяснение его расстроило, но грибы он выбросил. Приведу один пример того, как привычные действия становятся нелепыми в условиях радиоактивного загрязнения. В результате контроля выявил, что некоторые одеяла в палатках по загрязнению радиоактивными веществами приближаются к предельно допустимым. В принципе, ничего страшного, вреда как источник внешнего облучения, они не представляют. Доложил на совещании. Командиры без совета со мной принимают решение – вытряхнуть пыль из одеял. И вот перед отбоем случайно вижу такую картину: вытряхивают пыль привычным способом. В свете фонарей хорошо видна висящая в воздухе пыль.

В её составе могут быть и радиоактивные вещества, способные поступать в органы дыхания: ведь респираторов никто не надел. А это другая, возможно, большая опасность. Остановить эту процедуру было уже невозможно. Переоценил я, видимо, специальные знания командиров. Ведь должны же были они знать, что одеяла должны проходить другой вид обработки – на ЭПАС в Диброва. В 1987 году стали более серьезно относиться к оформлению документов ликвидаторов по завершению их сборов. Выпущенные правительством постановления определили большое количество льгот, обещанных ликвидаторам, поэтому штабам пришлось оформлять кучу справок, по которым следовало требовать себе ту или иную льготу. Поскольку приближалось время массовой замены военнослужащих запаса, эта работа штабов активизировалась. Офицерам оперативной группы было приказано контролировать эту работу в частях. Я работал в отдельном механизированном полку Прибалтийского военного округа и полевом прачечном отряде. Надо сказать, что не все ликвидаторы поняли, что все эти выдаваемые справки могут потребоваться и потом, через несколько лет. Приходилось объяснять им, что каждый должен убедиться в том, что ему выдали положенное. Сделали стенды с образцами документов, которые должен получить каждый при отъезде. Медицинская служба на каждого заполняла Регистрационную карту лица, подвергшегося радиационному воздействию при аварии на АЭС. Только в этом документе отмечались результаты измерения активности радионуклидов цезия. Месяц моей командировки заканчивался. Приехал мой сменщик майор медицинской службы Валентин Петрович Бизяев из Северной Группы войск (из Польши). Специалист он, судя по всему, был опытный. Я провез его по всем основным объектам, ознакомил с документами, познакомил с офицерами оперативной группы сектора и радиологами, с которыми ему предстояло работать. Думаю, что он достойно продолжил наше общее дело. Домой я возвращался на попутном автомобиле до Коростеня, оттуда железной дорогой в Киев, из Киева в Ростов-на-Дону и, наконец, в Волгоград. После двухнедельного дополнительного отпуска включился в привычную работу.

Учебный год шёл к завершению, когда я получил извещение о предстоящей второй командировке в Чернобыль. В течение года я продолжал собирать газетный материал о ходе работ и об обстановке в районе вокруг Чернобыльской АЭС. Ещё больше становилось слухов о новых выбросах из саркофага, об ухудшении радиационной обстановки. Росло недоверие к любым источникам официальной информации. Как и в первый раз, меня командировали на должность радиолога особой зоны, то есть на станцию. Конечно, ехал я в Чернобыль более спокойным, чем в первый раз. Хотелось посмотреть, что сделано за год. В душе было чувство ожесточения и ненависти, бессильной злобы: неужели ничего мы не можем сделать такого, чтобы радикально улучшить обстановку. Это же прорва какая-то – тысячи людей мучаются с этим огромным гробом радиоактивных веществ! Путь мой на этот раз был без заезда в Ростов-на-Дону: Волгоград – Киев. Киев вновь поразил своей красотой и чистотой. До Чернобыля решил добраться привычным путём – на «Комете» по Киевскому водохранилищу на Зеленый мыс. Попутным автобусом прибыл в Чернобыль. В штабе Оперативной группы ГО обратил внимание на изменения: дежурный сидел за перегородкой в отдельном помещении. В штабе было тихо, безлюдно, что свидетельствовало о более спокойной размеренной деятельности группировки в сравнении с прошлым годом. Был уже поздний вечер, в медицинской службе никого не было, дежурный принял решение разместить меня на ночлег в одном из домов по улице Кирова, в котором жили офицеры ОГ ГО. Туда меня и отвезли.

Утром представился начальнику штаба оперативной группы особой зоны полковнику Харису Назимовичу Айнетдинову, познакомился с главным радиологом ОГ ОЗ подполковником Александром Петровичем Макаровым, а вот с тем, кого предполагалось менять, познакомиться не смог: он в этот день уехал. С А. П. Макаровым поехали на АЭС. ОГ ОЗ размещался в знакомой мне комнате на АБК – 1. Представился начальнику ОГ ОЗ генерал – майору Джаныбеку Асанбековичу Уметалиеву. Выяснив, что я уже был в Чернобыле, он остался доволен этим фактом и поручил А. П. Макарову ввести меня в курс дела. В этот первый день мне пришлось заняться получением рабочей одежды, обуви, фотографированием, оформлением документов. То, что рассказал и показал А. П. Макаров, было мне знакомо: значительных изменений в радиационной обстановке не произошло, порядок работы оставался прежним. Во второй половине дня я узнал, что приехал подполковник медицинской службы Василий Иванович Гребенюк, преподаватель из Интернатуры медицинского состава Закавказского военного округа, который должен был быть моим непосредственным начальником. Однако после беседы его с главным радиологом оперативной группы ГО полковником медицинской службы Владимиром Ивановичем Рыжиковым, ситуация изменилась: было принято решение поменять нас с В. И. Гребенюком местами. В.И. Рыжиков предложил мне исполнять должность главного радиолога оперативной группы особой зоны, учитывая мой предшествующий опыт работы на станции. Не последнюю роль сыграло и то, что мы с В. И. Рыжиковым были однокашниками: учились на одном курсе Военно-медицинского факультета при Саратовском медицинском институте. Владимир Иванович приехал в Чернобыль с должности главного токсиколога-радиолога Сибирского военного округа. (Завершил он военную службу начальником медицинской службы Московского военного округа в звании генерал – майора). Признаться, я не рвался на предложенную должность, вовсе не хотелось кем-то руководить, но отказываться не мог: доводы В. И. Рыжикова были убедительными, да и подвести его мне не хотелось. Утром следующего дня вопрос о моем назначении был решен с начальником оперативной группы особой зоны. Теперь мне надо было вводить в должность своего подчиненного подполковника В. И. Гребенюка. Он имел большой опыт работы гигиениста, поэтому главным для меня было ознакомить его с объектами, на которых нам пришлось, потом работать. Не стоит думать, что все радиационно-опасные работы были закончены со строительством «Укрытия». Работы велись и в последующие годы. В 1988 году особого внимания потребовал развал в сторону машинного зала, крыша части машинного зала напротив 4-го энергоблока также была пробита взрывом. Первоначально её перекрыли так называемым штампнастилом.

Но решение это было временным. Машзал оставался, завален обломками строительных конструкций и самого разного оборудования. Все они являлись источниками опасного ионизирующего излучения. Одна из внутренних стен машзала грозила обвалиться в любой момент из-за значительного смещения после взрыва. В 1988 году крыша в районе 7-го турбогенератора была снята, помещение очищено, строительные конструкции стен укреплены. Возвели дополнительные перегородки, что позволило снизить опасность. Подкреплялись и строительные конструкции внутри «Укрытия». Для проведения всех этих работ вновь был включен в работу один из законсервированных бетонных заводов, снова потребовалось изготавливать крупногабаритные конструкции. Войсковая группировка была значительно уменьшена, составляла из двух секторов Белорусского и Киевского военных округов, поделивших третий сектор. Общая её численность составляла около 10 тысяч человек. К работам на «Укрытии» привлекались лишь некоторые войсковые части Ленинградского, Киевского и Приволжского военных округов. Другим частям и подразделениям также находилась работа на объектах ЧАЭС. Допустимая доза облучения на срок пребывания в районе была снижена до 5 бэр. Внешняя картина территории вокруг станции значительно изменилась: ничего не осталось от известного Рыжего леса, вся территория вокруг станции осталась без растительности, почти все строения стройбазы, располагавшиеся от «Укрытия» в сторону Припяти, были убраны. Площадь около АЭС со стороны реакторных помещений 2-й очереди покрыты толстым слоем бетона так, что подъездные железнодорожные пути проходили ниже вновь созданной бетонной поверхности. Были созданы новые ограждения вокруг «Укрытия», объездная дорога вокруг АЭС была заасфальтирована и расширена. Подъёмные краны были перемещены на сторону машинного зала. На территории третьей очереди велись работы по консервации 5-го и 6-го энергоблоков: недостроенный корпус покрывали металлическими листами. Распорядок дня оперативной группы ОЗ был в течение всей командировки постоянным. Поднимались около 6 часов утра. На завтрак в столовую в Чернобыль нас везли к 7 часам. Въезд на станцию в 7.15. В дороге около 15 минут. В 7.30 уже на АБК – 1. Утреннее совещание до 8.00. Дальше начиналась работа. Основное, чем занимались радиологи утром – визирование нарядов на работу, затем уже, как правило, шли на рабочие места. Обед был с 12.30. до 13.30. на АБК – 1 (когда был ремонт этой столовой, кормили и на АБК – 2 и в столовой № 19 на территории 3-й очереди АЭС). После обеда – контроль на рабочих местах второй смены, обобщение материалов, собранных за день, подготовка докладов на совещании. Совещание с 16.00. до 17.00. Уезжали в Чернобыль обычно не позже 18.00. Ужин в 19.00. Если никаких срочных дел не было, после ужина уже можно было отдохнуть: молодёжь ходила в кино, а мы с Василием Дмитриевичем возвращались в дом смотреть телевизор.

Выходных дней не было. Правда, я поставил вопрос о выходных днях по графику перед командованием на партсобрании в присутствии представителя оперативной группы ГО. И к моему удивлению, было принято решение давать выходные дни офицерам по мере возможности в индивидуальном порядке по разработанному графику. Удавалось заглянуть в находящуюся на том же этаже АБК – 1 библиотеку. Там черпал информацию из некоторых ведомственных журналов, нашел несколько доступных моему пониманию книг по атомной энергетике, следил за событиями в стране: тогда шла XIX партийная конференция. Еженедельно в ОГ ОЗ собиралось совещание с командирами частей. Подводились итоги работы за неделю генералом Д. А. Уметалиевым. Ставились задачи на следующую неделю, решались организационные вопросы. Офицеры оперативной группы ОЗ командировались в Чернобыль на 2 месяца, а радиологи на 1 месяц. Но во второй половине июля поступила телеграмма с известием о том, что в дальнейшем и радиологам срок командировки будет 2 месяца. Когда я получил эту информацию, немного расстроился: надо было сообщить об этом Василию Дмитриевичу. Не выбьет ли это сообщение его из рабочего настроя? Но он воспринял продление нашей командировки довольно спокойно. (Кстати, в конце июля приехал один из наших сменщиков, «потолкался» в Чернобыле сутки и уехал домой). В середине июля состав ОГ ОЗ несколько сменился, собственно, все время вместо уезжающих офицеров, у которых заканчивался срок командировки, приезжали другие. Всего в ОГ ОЗ нас было 19 по штату, кроме того почти столько же прикомандированных. Оперативная группа жила в нескольких одноэтажных домах по улице Кирова, недалеко от въезда на дорогу, ведущую на станцию. Дома стояли в окружении небольших садов. Яблоки, груши, вишни. Все лето падали яблоки, к моему отъезду осталось на дереве, стоящем напротив дома, 3-4 штуки.

Фото 1988 г. Оперативная группа особой зоны на фоне сосны в бывшем рыжем лесу.

New Post has been published on https://yastalker.site/2026/06/28/chernobyl-dolg-doza-dolya-chast-1/

Чернобыль. Долг-Доза-Доля. Часть 1

Насколько могут привлечь внимание современного читателя воспоминания о днях работы в Чернобыле? Чернобыль был давно, и теперь заграница. А тогда мы, граждане единой страны, собранные со всех её республик, воспринимали Чернобыль как нашу общую боль. Меняя друг друга в течение четырех лет, тысячи людей прошли через него. Каждый период ликвидации последствий чернобыльской катастрофы был особенным. Работа была многопланова, требовала привлечения самых разных специалистов. Мозаика воспоминаний, дополняющих друг друга, может создать целостную картину событий. Жаль, что не все ликвидаторы смогут написать свою страницу в историю чернобыльских дел: через годы трудно восстановить в памяти многие детали. Общий враг – вездесущая радиация определяла сложность любой работы. Мы все были перед ней равны. Мы выполнили свой долг перед людьми, получили свою дозу радиации – нам выпала в жизни такая доля. У кого-то в XIX веке в Севастополе был четвертый бастион, у кого-то в XX веке был четвертый блок Чернобыльской АЭС. Обращаюсь к тебе, уважаемый читатель:

Если рвёшься ты в атомный рай, Про Чернобыльский ад вспоминай!

В 1986 году я был подполковником медицинской службы, старшим преподавателем военной кафедры Волгоградского медицинского института. Преподавал военную токсикологию, медицинскую защиту от ядерного и химического. Хорошо знал вопросы защиты войск при их действиях в условиях радиоактивного загрязнения среды, критерии боеспособности войск в случае облучения в высоких дозах, принятых на военное время, знал и умел работать с основной войсковой измерительной аппаратурой. Всему этому в очень скромном объёме программы обучал студентов. Дважды проходил специализацию на военно-медицинском факультете при Центральном институте усовершенствования врачей (в 1976 и 1982 г.г.). Обучали нас в области теоретического и гигиенического (профилактического) направлений токсикологии и радиологии. Учась на факультете, написал пространный реферат, в котором отразил состояние средств и организацию санитарной обработки при загрязнении радиоактивными веществами. В 80-х годах привлекался для медицинского обеспечения сборов химических войск Северо-Кавказского военного округа. Опыта работы по медицинскому контролю за условиями труда лиц, контактирующих с радиоактивными веществами и ионизирующими излучениями, не имел.

Фото: 1988 год. Оперативная группа особой зоны у здания Чернобыльской электростанции на фоне АБК – 1

Весьма приблизительно знал работу медицинской службы в области контроля в мирное время. Руководящие документы на мирное время меня не очень интересовали, они не были нужны в повседневной работе. Сам я считал себя в большей степени подготовленным в области военной токсикологии. Усвоив широкий круг вопросов по своему предмету, в основном совершенствовал методику преподавания, написал несколько учебных пособий, много работал над совершенствованием учебной материально-технической базы кафедры. Первое сообщение об аварии на Чернобыльской АЭС я услышал в телевизионной программе «Время», кажется, 29 апреля. Сидя в кресле у телевизора, я услышал сухой текст, произнесенный диктором тревожным напряженным голосом. Врезалось в память, что АЭС расположена далеко от Киева. И как раз эта утешающая часть информации почему-то насторожила. Поскольку размещение атомных электростанций на территории страны ранее меня не очень интересовала, пришлось взять атлас СССР и, найдя Чернобыль, оценить не только расстояние до Киева, но и изучить весь довольно плотно населенный район вокруг станции. Подумалось: вечно у нас забота о жителях столичных городов, скоро, наверное, будут успокаивать москвичей – до Москвы далеко, не волнуйтесь, самые дорогие жители страны. Кстати, так и произошло: на следующий день по телевидению было сказано, что в восточном направлении, то есть на Москву, радиоактивные вещества не распространились. Первое газетное сообщение об аварии мне довелось прочитать в газете «Правда» от 1 мая 1986 года. Оно озаглавлено «От Совета Министров СССР». И начиналось со слов: «Как уже сообщалось в печати…» (Кажется, первое сообщение прошло в газете «Известия»). Далее следовало «… на Чернобыльской атомной электростанции, расположенной в 130 километрах севернее Киева, произошла авария». Когда произошла? Почему такое внимание Киеву, если он так далеко? «На месте работает правительственная комиссия под руководством Заместителя Председателя Совета Министров СССР т. Щербины Б.Е. В её состав вошли руководители министерств и ведомств, видные ученые и специалисты». Ну что ж, уровень комиссии высок, наверное, разберутся. «По предварительным данным, авария произошла в одном из помещений 4-го энергоблока и привела к разрушению части строительных конструкций здания реактора, его повреждению и некоторой утечке радиоактивных веществ». Вот в этой фразе много интересного и загадочного. Она вызывает смутное недоверие. Похоже на слова песни времен Великой Отечественной войны: «Нам сообщили: Киев бомбили. Так началась война».

«Одно из помещений», «части строительных конструкций здания реактора, его (здания или реактора) повреждению», «некоторой утечке радиоактивных веществ». Насколько велика утечка? Или еще не разобрались? Чувствуется, как тщательно подбираются слова. Ох, не к добру это! «Три остальных энергоблока остановлены, исправны и находятся в эксплуатационном резерве». Почему остановлены блоки? Вероятно, высокая загрязненность станции радиоактивными веществами. «При аварии погибли два человека». Так и кажется, что автору хотелось написать «погибли только два человека», но постыдился. «Приняты первоочередные меры по ликвидации последствий аварии. В настоящее время радиационная обстановка на электростанции и прилегающей местности стабилизирована…» Уже стабилизирована? Это может быть лишь в случае прекращения поступления радиоактивных веществ в окружающую среду. Значит, выброс был одномоментным? Слово «стабилизирован» подразумевает активное вмешательство человека. Что же сделано? И на каком уровне опасности стабилизирована обстановка? «Пострадавшим оказывается необходимая медицинская помощь». От чего пострадали люди? Если есть разрушения строительных конструкций и погибшие, то могут быть и раненые. О наличии раненых не сообщается. Но могут быть и облученные. Клиника лучевой болезни известна, облученные сразу не погибнут, значит, не исключены смертельные исходы в дальнейшем. «Жители поселка АЭС и трёх ближайших населенных пунктов эвакуированы». Город Припять назван поселком! Как близко расположены к АЭС эти населенные пункты? А сколько ж эвакуированных людей? И как их эвакуировали? И надолго ли планируется эвакуация? Если навсегда (тогда, правда, об этом было невозможно подумать), то уровень радиации, на котором «стабилизирована» обстановка, высок. А кто в такой опасной обстановке будет обслуживать оставшиеся энергоблоки? И последняя фраза сообщения: «За состоянием радиационной на Чернобыльской АЭС и окружающей местности ведется непрерывное наблюдение». Это хорошо, безусловно, необходимое дело. В «Правде» от 2 мая новое сообщение «От Совета Министров СССР», в котором отмечалось, что «за истекшие сутки выпадение радиоактивных веществ уменьшилось, уровни радиации в районе АЭС и в поселке станции снизились». Как же так, выпадение радиоактивных веществ продолжается, а уровни радиации снижаются. Может быть, ветер сменил направление? «Если есть «выпадение радиоактивных веществ», значит, есть «их поступление во внешнюю среду. Насколько сильно поврежден реактор, если все еще продолжает посылать радиоактивные вещества во внешнюю среду? Далее отмечалось, что реактор находится в заглушенном состоянии. Но заглушить его может только человек или автоматика.

Значит, разрушения реактора нет? В сообщении названо число госпитализированных – 197, но тут, же отмечается, что 49 из них покинули госпиталь после обследования. Очень похоже на возможный результат диагностики лучевых поражений. И далее странное: «Работа предприятий, колхозов, совхозов и учреждений идёт нормально». На какой территории? Не на той же, откуда эвакуировали людей? В сообщениях нет ни слова о взрыве, о пожаре, о характере патологии у пострадавших. 4 мая «Правда» известила о том, что 2 мая район Чернобыльской АЭС посетили члены Политбюро ЦК КПСС Н. И. Рыжков и Е. К. Лигачев. Побывали они и в населенных пунктах, где размещены «временно эвакуированные из района АЭС». Значит, эвакуация временная. 6 мая состоялась пресс-конференция в Москве в пресс-центре Министерства иностранных дел СССР. Именно на ней прозвучал так поразивший всех афоризм Председателя Государственного комитета по использованию атомной энергии А. М. Петросьянца «Наука требует жертв». Раньше я знал только образное выражение «Искусство требует жертв», но оно вовсе не подразумевало лишения жизни во имя искусства. 8 мая район Чернобыльской АЭС посетил генеральный директор Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ) Ханс Бликс. 12 мая Совет Министров СССР впервые сообщил об уровнях радиации на дальних расстояниях от АЭС и о практическом прекращении горения реакторного графита, о резком уменьшении выделения радиоактивных веществ. Далее в мае посыпались в большом количестве сообщения в прессе от корреспондентов газет, и тема стала постоянной. Я стал собирать доступные газетные и журнальные публикации. В первых числах мая, между Первомаем и Днем Победы, на кафедру пришла взволнованная женщина. Она рассказала, что в Киеве паника, её родственники будут рады любой информации и спрашивают, что делать? Мы постарались её несколько успокоить, но сами насторожились – ведь в газетах пока прошла очень скупая и вполне оптимистическая информация. В Киеве прошли первомайская демонстрация, этап велогонки Мира. Поэтому и рекомендации дали весьма примитивные: больше быть в помещении, не открывать окон, перейти на консервированные продукты, есть морскую капусту и другие мероприятия (в частности, мясо креветок и прочее.) Но без знаний степени конкретной опасности трудно было давать конкретные рекомендации, в том числе по применению йодистого калия и радиопротекторов. Мы высказали надежду, что в Киеве уже населению объяснили, что надо делать, как себя вести. Помню, ушла от нас эта женщина недовольной, ей показалось, что того, что мы рекомендовали, недостаточно. Признаюсь, что аварии на атомных электростанциях в мирное время в то время меня не очень интересовали. Хорошо знал я последствия ядерных взрывов, влияние их поражающих факторов, в том числе радиационных: проникающей радиации и радиоактивного заражения местности. Хорошо были известны и возможные глобальные последствия применения ядерного оружия – в те годы этот вопрос был в центре внимания различных специалистов, были проведены серьезные расчеты губительных для человечества последствий ядерной войны.

Встречались также публикации о возможных последствиях разрушения ядерных энергетических установок обычными и ядерными боеприпасами. Изучению этого вопроса не было уделено серьезного внимания и в программах обучения студентов. Изучалось лишь действие ядерного оружия. О том, что аварии на атомных электростанциях (конечно, за рубежом) возможны и уже случались, мне было известно. От сослуживцев я слышал, что где-то на Урале в далёкие годы создания ядерного оружия в СССР была авария с обширным радиоактивным загрязнением, но эта информация была недостаточной. Все учебники, все книги по мирному использованию ядерной энергии оптимистически утверждали, что взрыв реактора практически невозможен, что крупная авария с разрушением активной зоны реактора маловероятна ввиду продуманной системы защиты от неё. И действительно, со школьной скамьи было известно, что ядерная реакция под контролем, если управлять потоками нейтронов: много нейтронов – поглощай их, мало — убери поглотитель. И все будет идти, как тебе надо: будешь нагревать теплоноситель и направляй его в турбину – она даст электрический ток. Кто учил физику в школе, помнит этот, простой на первый взгляд, принцип работы ядерной энергетической установки. Я еще мальчишкой в 1957 году видел макет атомного котла на выставке достижений народного хозяйства в Москве. Это казалось интересным, загадочным, но и будничным. Большее впечатление на меня произвёл дистанционный манипулятор, с помощью которого оператор переливал за стеклом жидкость из сосуда в сосуд. Несколькими годами позже смотрел документальный фильм о советской атомной электростанции, в котором особенно привлекали чистота, строгий режим радиационного контроля, серьёзность отношения к делу персонала. В фильме говорилось о совершенной передовой технологии, прекрасных перспективах развития атомной энергетики в СССР. В 70-х годах широко рекламировалось строительство Атоммаша в Волгодонске как крупного предприятия, способного продвинуть нашу страну в создание новых реакторов. Упорно говорилось о достижениях отечественной атомной энергетики, о том, что она занимает передовые рубежи в мире, что постоянно растет количество вырабатываемой на АЭС энергии, что доля электроэнергии, вырабатываемой на атомных электростанциях будет постоянно расти. Но не афишировались многочисленные этапы ядерного топливного цикла: необходимость добывать уран, обогащать его, утилизировать радиоактивные отходы производства, представляющие опасность многие тысячелетия. Было известно, что проблема захоронения радиоактивных отходов – одна из трудно разрешимых, над ней работали и у нас, и за рубежом. Думалось, что эта проблема должна быть когда-нибудь решена. Надо сказать, что я, став преподавателем, постоянно отмечал слабое усвоение студентами учебного материала по защите от ядерного оружия. Всегда казалось странным: изучают в институте патологическую физиологию, основы радиационной гигиены в курсе военной гигиены, медицинскую радиологию и рентгенологию, военно-полевую терапию, ядерное оружие изучают на военной кафедре в курсе общевоенной подготовке, в курсе медицинской службы гражданской обороны – на всех этих предметах материал, связанный с действием ионизирующих лучей и радиоактивных веществ рассматривается с самых разных сторон, что дает возможность усвоить основные понятия, необходимые врачу любой специальности, а вот результат очень часто ничтожен. Не удавалось достичь глубины понимания, знания у большинства были поверхностными, прочных навыков за отведенные часы практических занятий добиваться не удавалось.

Поэтому я нисколько не удивился тому, что рассказал впоследствии первый врач, появившийся на ЧАЭС 26 апреля 1986. Вот как описывает свои ощущения врач скорой помощи города Припять Валентин Петрович Белоконь, когда понял, что у пожарных появились признаки лучевого поражения: «… начал вспоминать военную гигиену, вспоминать институт. Всплыли какие-то знания, хотя казалось, что все забыл. Ведь как у нас считали? Кому она нужна – радиационная гигиена? Хиросима, Нагасаки – все это так далеко от нас». Большинство врачей – клиницистов были такими. Они не готовили себя к действиям в условиях радиоактивного загрязнения и к оказанию помощи облученным. Причем, ведь это мы слышим от врача, работавшего в районе размещения атомной электростанции! Интересно, что медицинский пункт на самой АЭС был ночью закрыт и сведений об его использовании для оказания помощи пострадавшим в ту ночь мы не находим. Вот к чему приводит убаюкивающая уверенность в безопасном атомном производстве – на атомной электростанции в ночную смену даже первую медицинскую помощь оказать было некому – рассчитывали на городскую медицинскую службу. В середине мая мне пришлось выступить по вопросам ситуации после Чернобыльской аварии на командно-штабной тренировке, проводимой регулярно в институте в системе гражданской обороны. Начальник штаба гражданской обороны института полковник в отставке Павел Серапионович Коничев предложил мне изложить сведения о радиационной обстановке после аварии и предпринятых мерах руководству института. На занятиях были ректор, деканы факультетов, нештатные начальники службы гражданской обороны – всего человек 12 – 14. При подготовке к занятию собрал доступный материал по устройству реактора, характеристики аварии, радиационной обстановки вокруг ЧАЭС. В выступлении охарактеризовал возможные опасности, сравнил масштабы радиоактивного загрязнения после чернобыльского взрыва и наземного взрыва ядерного и термоядерного боеприпаса, радиологического оружия. Даже скудная газетная информация давала возможность сделать мне вывод, что последствия чернобыльской аварии катастрофичны, а ликвидация её последствий потребует многолетних усилий. Оглядываясь сегодня назад, могу отметить, что больших ошибок в моем выступлении не было. О предстоящей командировке в Чернобыль на один месяц я узнал в мае 1987 года. В конце августа я прибыл в штаб Северо-Кавказского военного округа, где получил командировочное предписание и короткое напутствие полковника медицинской службы Михаила Никифоровича Линника. Из Ростова-на-Дону прибыл в Киев и на железнодорожном вокзале обратился к помощнику коменданта с вопросом: как лучше добраться до Чернобыля? Никакой информации кроме мне известной, что железной дороги туда нет, он мне не сообщил и подсказать лучшего варианта не смог. Я решил добираться водным путем. Во второй половине дня, после прогулки по идеально чистому Киеву, на скоростной «Комете» по Киевскому водохранилищу я добрался до Зелёного Мыса.

Фото: Август 1988 года. На берегу Днепра. Слева – направо: Главный радиолог особой зоны ЧАЭС подполковник Терентьев Владимир Иванович; Начальник хим. службы особой зоны ЧАЭС майор Дедюлин Михаил Александрович; Гигиенист – радиолог особой зоны ЧАЭС подполковник Гребенюк Василий Дмитриевич.

Любуясь просторами и красотами пейзажа, ловил себя на мысли, неужели такие огромные пространства могут быть загрязнены радиоактивной пакостью из одного реактора? На контрольно — пропускном пункте в Зелёном мысе милиция остановила попутный автобус, и вечером я был в Чернобыле. Обратил внимание на напряженно – деловую обстановку в штабе оперативной группы ГО СССР. Дежурный офицер, сидевший за столом в вестибюле, указал мне дорогу в медицинскую службу на втором этаже, куда я и направился. В кабинете застал начальника полковника медицинской службы Владимира Фёдоровича Дворника, представился ему, а потом и другим офицерам медицинской службы. Среди них был и главный радиолог оперативной группы ГО СССР подполковник медицинской службы Владимир Чедомирович Касалица, прибывший суда из Балтийского флота. О нем могу сказать много добрых слов, как о прекрасном человеке и опытном специалисте. Я ехал на должность радиолога оперативной группы особой зоны ЧАЭС, но оказалось, что незадолго до моего приезда туда уже был назначен капитан медицинской службы Ларичев. Решили отправить меня главным радиологом в 3-й сектор. Сообщили об этом в сектор с просьбой выслать за мной автомобиль. Время ожидания транспорта было долгим, В.Ч. Касалица рассказал мне, что для ликвидации последствий аварии в этом году от Вооруженных Сил привлекаются части войск Гражданской обороны военных округов, части и специалисты армии и флота. В районе три сектора, оперативные группы которых сформированы Белорусским (1-й), Киевским (2-й), Прикарпатским (3-й) военными округами. Общая численность группировки войск около 20 тысяч человек. Ознакомился с некоторыми руководящими документами, разработанными в группировке. Владимир Чедомирович сводил меня в химическую службу, где я увидел границы территории, характеризующие выпадение радиоактивного цезия, стронция и плутония. Мозаика этих пятен поражала отсутствием какой-либо ясной закономерности. Видимо, на выпадение этих нуклидов повлияло продолжительность выделения их из разрушенного реактора, меняющие параметры аэрозолей и изменение метеоусловий в течение всего времени выделения радиоактивных веществ. У В.Ч. Касалицы увидел корабельный бета-гамма радиометр КРБГ – 1, с которым ранее мне не доводилось работать. Обучился работе с этим прибором, такой же был у меня в секторе. Выходили покурить перед штабом. Обратил внимание на непривычную сухость в горле – начало оказываться влияние радиации, которое описывают многие ликвидаторы. Автомобиль за мной приехал ночью. В нем был мой будущий подчиненный старший лейтенант запаса Станис Антонович Стракшас. Мы направились в Новую Радчу Народичского района Житомирской области, вблизи которой разместились воинские части сектора. По дороге прошли дезактивацию автомобиля на ПуСО (пункте специальной обработки) в Диброва. ПуСО был сделан на совесть. Всё говорило о серьёзности подхода к делу: и эстакада для автомобилей, и защитная одежда солдат, и радиометрический контроль. До штаба оперативной группы (ОГ) сектора добрались уже в третьем часу ночи. В одноэтажном щитовом доме размещался и штаб, и жилье офицеров опергруппы. Утром познакомился с начальником медицинской службы ОГ майором медицинской службы Анатолием Павловичем Шведюком и главным радиологом ОГ, которого мне предстояло менять (фамилию не помню). Представился начальнику оперативной группы полковнику Владиславу Михайловичу Матвиенко. Он был назначен от Прикарпатского военного округа, кажется, с должности заместителя начальника инженерных войск округа. Принял он меня, как мне показалось, с настороженностью, как чужака, потому что основную часть опергруппы составляли офицеры Прикарпатского военного округа. Я стал принимать должность. Для изготовления необходимых документов пришлось сфотографироваться в клубе, получить пропуск с громкой надписью «ВСЮДУ», получить рабочее обмундирование и обувь, ознакомиться с расположением войск, познакомиться с подчиненными и офицерами опергруппы, изучить порядок выполнения своих обязанностей. Обязанности главного радиолога сектора были определены временным положением, в котором записано, что он является ведущим специалистом медицинской службы по вопросам организации медицинских мероприятий, направленных на защиту личного состава от воздействия ионизирующих излучений.

Мне вменялось в обязанность организация санитарного надзора за обеспечением радиационной безопасности в соединениях и частях, дислоцированных на территории сектора, подготовку специалистов радиологического профиля и врачей частей по вопросам контроля за радиационной безопасностью, готовность радиологических групп сектора к работе, организацию своевременного медицинского обследования личного состава, получившего дозу выше предельно допустимой. Как строилась работа опергруппы? Каждый офицер составлял месячный план работы, утверждаемый его начальником. Ежедневно утром проводился развод, на котором либо получалась задача на текущий день от начальника опергруппы, либо выполнялась работа по личному плану. До обеда чаще всего были выезды на места работ войск, после обеда — работа с документами, в 17 часов – совещание офицеров опергруппы и командиров частей. После совещания – выполнение распоряжений начальника опергруппы, подготовка мероприятий следующего дня. Работа велась до ужина, после ужина, нередко и поздно ночью. Выходных дней не было. Кроме того были и суточные дежурства по опергруппе. Уяснив свои служебные обязанности, я поставил себе задачу составить как можно более полное представление о радиационной обстановке, получить опыт работы в новых для себя условиях, который мог бы использовать в учебном процесс в дальнейшем. Основными задачами после строительства «Укрытия» на 1987 год были для войсковой группировки определены следующим образом: дезактивация помещений и кровель 3-го и 4-го энергоблоков, дезактивация территории вокруг АЭС, ведение радиационной разведки населенных пунктов. Части в 1987 году разместились в новых районах, во вновь созданных городках, оборудованных хорошо для сложившихся условий: штабы, казармы, медпункты, столовые, магазины, клубы, бани, склады размещались в стандартных щитовых домах, в арочных металлических сооружениях, личный состав – в каркасных палатках. Территория городков асфальтировалась. Летом — осенью 1987 года общая численность группировки 3-го сектора составляла от 3500 до 3700 человек. Наиболее крупными частями были отдельный механизированный полк Прикарпатского военного округа, отдельный медицинский полк химической защиты Прибалтийского военного округа, отдельный механизированный полк Северо-Кавказского военного округа.

Кроме них в состав группировки входили отдельный ремонтно — восстановительный батальон (Прикарпатский ВО), отдельный полевой прачечный отряд (Киевский ВО), ветеринарная лаборатория (Киевский ВО), подразделения связистов. Радиационная обстановка на местах работ оценивалась как неблагоприятная, опасная, а подчас и чрезвычайно опасная. Все же в результате ранее проведенных дезактивационных работ удалось пойти на снижение допустимой дозы облучения за период пребывания в районе ликвидации последствий аварии до 10 бэр вместо 25 бэр. Уровни радиации на площадке вокруг станции колебались от 2 до 200 мр/час, в турбинном цехе до 50 мр/час, в Припяти до 6 мр/час, на крышах 3 и 4 энергоблоков 1-2 р/час. Мои подчиненные по специальным вопросам не были радиологами по своему образованию. Это были призванные из запаса офицеры, причём абсолютное большинство не было офицерами медицинской службы. Старший лейтенант медицинской службы Зиновий Петрович Заставный был терапевтом, старший лейтенант Станис Антонович Стакшас – инженером-строителем, старший лейтенант Игорь Николаевич Туго – инженером, остальные офицеры и прапорщики, стоящие на должностях дозиметристов, химиков-дозиметристов в отдельных частях и подразделениях также не имели медицинского образования. Работе они обучались моими предшественниками и мною. Надо сказать, что все без исключения добросовестно относились к делу, если что и не удавалось, то только потому, что не хватало знаний и навыков. Хочу отметить большую работу, которую выполняла ветеринарная лаборатория сектора. Её начальник капитан Виталий Петрович Витковский очень ответственно подходил к делу, объём исследований, проведенный его лабораторией по исследованию продовольствия, был велик. Большую и важную работу выполняла медицинская служба частей. Мне их также приходилось наставлять, обучать, контролировать, разъяснять сущность всего комплекса мероприятий радиационной безопасности, а они, все призванные из запаса, с большой заинтересованностью воспринимали все мои указания. После нескольких дней работы на ПуСО Диброва, полевого прачечного отряда, ветеринарной лаборатории, я направился на АЭС с целью изучить условия работы личного состава на самых опасных объектах. Первая поездка вместе с начальником медицинской службы ОГ сектора А. П. Шведюком началась неудачно: решив объехать станцию со стороны «Укрытия», мы увязли в свеженасыпанном грунте и выталкивали санитарный УАЗ на сносную дорогу.

Застрять надолго в 200 метрах от «Укрытия» удовольствия не доставляло. Любоваться было нечем: мрачный куб сооружения, которое видел раньше только на фотографиях в газетах, вызывал чувство ненависти. С горем пополам мы выбрались и добрались до стоянки автотранспорта за пределами промплощадки с восточной стороны АЭС. Что запомнилось в этот день? Впервые увидел мемориальную доску в память погибшего Валерия Ивановича Ходемчука, тело которого не было найдено после аварии, осталось под завалом. Ознакомился я с организацией прибытия, инструктажа и распределения личного состава по рабочим местам, побывал в санпропускнике на АБК – 2 (административно-бытовой корпус 2-й очереди АЭС). Ознакомился и с работой радиологов ОГ особой зоны ЧАЭС на АБК – 2, в своего рода передовом командном пункте. Встретившись с главным радиологом ОГ особой зоны полковником медицинской службы Юрием Казимировичем Шамреем, услышал его рассказ о состоянии дел на станции. Он прибыл из военно-медицинского факультета при Самарском медицинском институте. С ним по «золотому» коридору мы прошли в здание АБК – 1 в комнату оперативной группы особой зоны, в которой почти через год мне предстояло работать на его должности. Ю. К. Шамрей охарактеризовал несколько дозиметров и накопителей, использующихся в работе, пояснил некоторые вопросы организации контроля доз облучения на станции. В этот день мне запомнилось то, что на территории станции много грязи, льют много воды, что на стройбазе порядка нет, что подъезды на стоянку транспорта толком не оборудованы, что люди после работы долго находятся на площадке в ожидании отъезда, многие теряют время на АБК – 2 в ожидании команды. Помнится, в одну из следующих поездок заехали в город Припять. Город был когда-то очень красив: высокие дома, чистые зеленые улицы. Может быть, излишне прямолинеен, но это было характерно для всех новых городов. Пустынные улицы средь бела дня – это так непривычно глазу… Город, отделенный от мира колючей проволокой. В другую поездку запомнился пожар на стройбазе и дым, распространявшийся на запад, пересекающий дорогу от АЭС к Припяти. Говорили, что горел какой-то мебельный склад. Всякий пожар ведёт в таких случаях в зоне к переносу радиоактивных веществ на большие расстояния, фон резко повышается, поэтому дорогу перекрыли. Запомнилась поездка на АЭС при организации работы в три смены, когда начальником ОГ ГО генерал-майором Семёновым было приказано выделять на работы ночью по 200 человек дополнительно. Наш начальник опергруппы, конечно, был очень озабочен тем, что придётся ломать сложившийся график работ, пересматривать все планы, в том числе план замены личного состава, призываемого из запаса, а это было не так просто сделать. Заявку на замену личного состава следовало подавать при получении дозы 6 – 7 бэр из расчета прибытия замены не ранее чем через 10 – 12 дней.

New Post has been published on https://yastalker.site/2026/06/28/o-rabotah-po-likvidacii-posledstvij-avarii-na-chernobylskoj-aes-1988-god/

О работах по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС 1988 год

Угольников Николай Александрович — с 14 апреля по 14 июня 1988 года принимал участие в работах по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС в должности специалиста оперативной группы особой зоны (ОГОЗ) ГО СССР

Если о событиях первых дней и месяцев 1986 года сказано много, то о делах ликвидаторов 1988 – 1990 годов почти ничего не известно. Поэтому я, будучи очевидцем именно этих дел и событий, хочу рассказать о них.

К апрелю 1988 года более половины моих сослуживцев уже побывали в гуще чернобыльских дел, а капитан II ранга В. А. Пинеккер побывал там дважды: в конце апреля 1986 года и в 1987 году.

14 апреля 1988 года дошла очередь и до меня, в то время – начальника штаба гражданской обороны Мотовилихинского района города Перми. В течение суток я должен был оформить командировку, пройти медицинскую комиссию и убыть в Киев в штаб гражданской обороны Украинской ССР.

Прибыл я туда самолетом 15 апреля рано утром. После многочасового ожидания микроавтобуса из Чернобыля, нас, меня и еще двух офицеров, наконец, повезли в зону. Впоследствии оказалось, что оба моих попутчика станут не только соседями по жилью, но и сослуживцами на двухмесячный срок.

Перед въездом в зону, на контрольно-пропускном пункте возле города Иванкова, тщательно проверили наши документы и личные вещи. По прибытии в г. Чернобыль мы, как положено, представились руководству оперативной группы ГО СССР.

Моих попутчиков сразу же отправили по назначению, а мне велено было подождать. Дело в том, что согласно командировочному предписанию я должен был проходить службу в оперативной группе ГО СССР в должности оперативного дежурного, но мое «место» оказалось занято прибывшим ранее офицером из Москвы. Свое новое назначение я ждал около трех суток. По рекомендации начальника штаба ОГ ГО СССР я знакомился с людьми, делами и документами оперативного отдела группы, успел неплохо изучить достопримечательности Чернобыля.

Наконец, когда был решен вопрос о передаче так называемой «буферной зоны» АЭС от оперативной группы ГО СССР, руководящей основными работами в этой зоне, оперативной группе особой зоны (ОГОЗ), меня назначили направленцем в эту «буферную зону».

18 апреля в сопровождении офицера оперативного отдела я был направлен в распоряжение начальника оперативной группы особой зоны. В то время этой группой руководил или командовал, как говорят военные, полковник Гурлев из Ленинградской области.

Служебное помещение группы находилось непосредственно на станции, в административно-бытовом корпусе № 3 (АБК-3).

Оперативная группа особой зоны была создана для оперативного руководства работами внутри «Укрытия»[1], дезактивационными работами в помещениях 3‑го блока станции и на особо опасных участках в непосредственной близости от АЭС (ОРУ-750 [2], крыши 3‑го, 2‑го и 1‑го блоков и примыкающих к ним сооружений, могильников и др.).

Состояла группа только из офицеров и прапорщиков, как действительной службы, так и запаса. Личный состав ОГОЗ носил на нагрудном кармане отличительный знак – специальную ламинированную нашивку с аббревиатурой «ОГОЗ» и изображением красной звездочки после первых двух букв.

Каждый военнослужащий был экипирован индивидуальным дозиметром (не прямопоказывающим) и дозиметром-накопителем. С индивидуального дозиметра показания снимались ежедневно, а накопители сдавались в конце командировки, и их показания не были известны их обладателям.

Для защиты органов дыхания в помещении группы имелся большой, неснижаемый запас респираторов типа «лепесток»[3], которые приходилось менять порой 3 – 4 раза в день.

Если в тот период сотрудники ЧАЭС работали в вахтовом режиме, то есть 15 дней работали и 15 дней отдыхали, а воинские подразделения, работавшие на участках, менялись в течение дня 2 – 3 раза (в зависимости от уровня радиации на участках), то военнослужащие группы находились в пределах станции с 9 до 18 часов ежедневно и без выходных дней в течение всей двухмесячной командировки.

Каждое утро до выхода на участки работ все военнослужащие группы проходили медицинский осмотр, принимали медицинские препараты. После смены каждый проходил через санпропускник, где производилась помывка и смена нательного белья. Белье каждый день выдавалось новое и соответствующего размера. После санпропускника снова производился медосмотр, прием медпрепаратов и снимались показания дозиметров на специальной установке.

Рабочее помещение группы трижды в день подвергалось влажной уборке с использованием порошка СФ-2У.

Стоит отметить то обстоятельство, что к тому времени нашим правительством было официально заявлено о завершении всех дезактивационных работ, поэтому во время многочисленных визитов иностранных делегаций в зону военнослужащим было запрещено появляться им на глаза. Из этих же соображений приказом министра обороны СССР была снижена допустимая доза облучения с 15 до 5 БЭР [4], при том, что объекты работ имели тот же радиоактивный фон, что и прежде, а сроки пребывания в зоне сокращены не были. В соответствии с приказом МО СССР более 5 БЭР писать не полагалось.

Учет доз радиоактивного облучения военнослужащих нашей группы был достаточно прост. Допустимую приказом министра обороны дозу в 5 БЭР делили на количество дней командировки, то есть на 60 дней, и в ведомостях учета проставляли эту «расчетную» дозу с небольшими отклонениями в ту или другую сторону независимо от реально полученной дозы. Нарушать установленный порядок исчисления полученных доз не позволено было никому.

Безусловно, радиационный контроль на станции осуществлялся постоянно. Ежедневно начальник радиационной безопасности станции обходил территорию с нашим войсковым дозиметрическим прибором ДП-5В, самым эффективным и простым по тем временам. Другой, более совершенной и удобной в работе дозиметрической техники просто не было.

Правда, на входе в административно-бытовой корпус станции была установлена аппаратура японского производства, так называемый «японец». Эта установка представляла собой проходную кабину, оборудованную автоматическим турникетом. Становишься в эту кабину в определенном порядке и позе (руки и ноги устанавливаются на специальные датчики) и, если на тебе нет радиоактивной «грязи», как называют на станции радиоактивную загрязненность, то турникет открывается. Если эта самая «грязь» есть, то на табло высвечивается силуэт человека и стрелкой указывается на загрязненное место. Чаще всего это оказывалась обувь. В этом случае приходилось возвращаться к парадному крыльцу, где находилась ванна с марганцовым раствором и щеткой на длинной ручке для обработки обуви. Если же эта процедура не помогала, то контролер на проходной выдавал соответствующую справку на замену обуви или одежды.

При входе в столовую 3-го блока все снова подвергались радиационному контролю прибором, применяемым на атомных подводных лодках, КРБ-2, кажется. При срабатывании этого прибора вход в столовую был воспрещен и приходилось менять верхнюю одежду и обувь на чистые (у сослуживцев), чтобы пообедать. Поначалу все это казалось необычным, особенно для новичков, но со временем все входило в нормальное русло бытия, научившись, если надо, обманывать и «японца», и стража столовских дверей.

Итак, я на зоне. В считанные часы мне оформили постоянный пропуск с красной надписью «всюду», по которому я мог беспрепятственно передвигаться в пределах всей станции и 30‑километровой зоны. Начальник штаба ОГОЗ (к сожалению, не помню его фамилии, единственно знаю, что он был из Якутии) ознакомил меня с участками работ, которые мне предстояло контролировать. Участков этих оказалось немало, да вдобавок к этому находились они на немалых расстояниях друг от друга, правда, в пределах 30‑километровой зоны.

Меня приятно удивили слова начальника штаба о том, что от меня не требуется составления каких‑то планов работ, документов, ведения отчетности. Единственное условие было поставлено – контроль за радиационной безопасностью производимых работ и владение обстановкой на участках, а именно: сколько людей и техники работает на объектах, какой объем работ выполнен за смену и как решаются трудности при выполнении этих работ.

Вся моя «бухгалтерия» умещалась в карманном блокноте, изготовленном из половины разрезанной пополам 96‑листовой общей тетради. Этого блокнота мне хватило на два долгих месяца работы в зоне без выходных и праздничных дней.

Первым из участков работ, подведомственным мне, был снос или, как его именовали в планах, локализация зданий, расположенных в непосредственной близости к станции, так как их строительные конструкции, особенно крыши, создавали сверхнормативный радиационный фон местности. Ликвидации (локализации) подлежали вспомогательные производственные здания (механические и деревообрабатывающие цеха, склады и т. д.). Технология локализации была довольно проста, но трудоемка. Поначалу в зданиях вырезалось газорезчиками все оборудование: станки, кран-балки, отопительные и другие системы, металлические опоры. Затем вырезанное оборудование тягачами вытаскивалось за пределы здания, грузилось на автомобили и отправлялось на захоронение в могильник. После этого самоходная артиллерийская установка (САУ) с обрезанным и заваренным пушечным стволом разрушала строительные конструкции здания, а затем «утюжила» их до образования более или менее ровной площадки. Затем автосамосвалами и скреперами завозился чистый песок, которым засыпали останки здания. Толщина слоя песка зависела от степени зараженности здания. Слой считался достаточным, если на его поверхности уровень радиации не превышал 40 миллирентген в час.

Однажды при обрушении одного из зданий самоходку, в которой находилось два человека, завалило обломками так, что ее не было видно. Иначе говоря, она была погребена под завалом. Я, естественно, набросился на руководителя работ с вопросами, как это могло произойти и что нужно немедленно спасать людей. На что руководитель работ спокойно ответил: «Ничего страшного, сейчас выберутся». И действительно, груда обломков зашевелилась и «САУшка» благополучно вышла из‑под завала.

Последним зданием, подлежащим локализации, был склад, расположенный примерно в 800 метрах от «саркофага». Здание небольшое, кирпичное. Думал, что с его локализацией больших проблем не будет. Но когда мы с руководителем работ вскрыли ворота этого здания, то обнаружили, что оно, что называется, «под завязку» заполнено импортным оборудованием в заводской упаковке, предназначенным, как потом выяснилось, для монтажа на вновь строящихся 5‑м и 6‑м блоках станции. Стоимость этого оборудования была огромной. Я доложил об этом начальнику ОГОЗ (в то время уже генералу Д. Уметалиеву). Он ответил, что нужно найти хозяина этого оборудования и уточнить дальнейшую его судьбу. Начались поиски хозяина.

Вновь назначенный к тому времени начальник АЭС ничего вразумительного мне ответить не смог, так как оборудование заказывали строители, которые на тот момент были уже расформированы. Пришлось ехать в город Припять, где находилось руководство производственного объединения «Комбинат»[5], на которое было возложено планирование и производство всех работ по ликвидации последствий аварии. Там я тоже не получил указаний, как поступить с этим оборудованием. Пришлось решать проблему самостоятельно.

Разыскал в одной из близлежащих воинских частей автомобильный погрузчик. Далее в течение двух дней вывезли из помещения все оборудование, складировали его на открытой бетонированной площадке, оказавшейся неподалеку, и накрыли толстой полиэтиленовой пленкой. Еще через два дня здания не стало, а оборудование так и осталось лежать под пленкой.

На расстоянии двух километров от станции находится деревня Копачи. Население ее было эвакуировано сразу же после аварии. Так вот неподалеку от этой деревни, на берегу водоема, летом 1986 года, видимо, в спешке был организован несанкционированный могильник, а скорее всего, огромная свалка различного мусора, засыпанная грунтом. Место было выбрано настолько неудачно, что по требованию МАГАТЭ [6] пришлось вывозить этот мусор в санкционированный, то есть узаконенный могильник, который находился на расстоянии более 20 километров от этого места.

Об объеме этой работы можно судить по количеству техники, ежедневно выделяемой войсками для этой цели. Ежедневно в карьере на погрузке работали 3 экскаватора, 2 бульдозера и от 50 до 70 большегрузных самосвалов. Ежедневно вывозилось около 1000 кубических метров этого «грязного» барахла. «Грязного» – в смысле радиоактивного, так как там были и пожарные рукава, которыми тушили пожар 26 апреля, и спецодежда, и строительный мусор, и многое-многое другое.

Однажды, проезжая мимо деревни Копачи, увидел, что все самосвалы, работавшие на перевозке хлама, выстроились вдоль дороги. Прибыв в карьер, оказалось, что и экскаваторы, и бульдозеры отъехали от места погрузки на почтительное расстояние. Подошедший ко мне дозиметрист, постоянно дежуривший на этом участке, объяснил, что обнаружился какой‑то полиэтиленовый мешок неизвестно с чем, который показывает сильное радиоактивное заражение. Мы вместе с ним, включив дозиметрический прибор (ДП-5В), стали приближаться к мешку. Верхняя шкала прибора оказалась недостаточной (от 5 до 5000 миллирентген в час), на нижней шкале стрелка замерла на отметке 121 рентген в час.

Поскольку телефонной связи карьера со станцией не было, я, дав указания ничего не предпринимать, поехал на станцию доложить обстановку. Начальник радиационной безопасности тут же распорядился выделить спецтранспорт для транспортировки этой «находки». Спецтранспорт – это автомобиль КРАЗ с освинцованной кабиной, два легковых автомобиля с мигалками и сиренами и санитарный УАЗик.

Когда спецтранспорт прибыл в карьер, встал вопрос, как погрузить этот мешок в кузов КРАЗа. Пришлось обратиться к экскаваторщикам, а это были прибалтийцы, то есть военнослужащие из батальона, сформированного в Прибалтике. Вызвался один из них добровольно.

Мне много раз приходилось наблюдать работу экскаваторов на учениях гражданской обороны, но такого виртуоза-экскаваторщика я видел впервые. Он на предельной скорости, на ходу разворачивая и готовя кран, приблизился к мешку, моментально захватил его, погрузил в кузов КРАЗа и на той же скорости отъехал от него. Вся процедура заняла каких‑то 15 – 20 секунд.

Естественно, я узнал фамилию экскаваторщика и на очередном совещании командиров частей попросил командира этого батальона поощрить его за смелость и мастерство.

Недели через две снова вдоль дороги выстроилась вереница самосвалов. Прибыв в карьер, увидел, что на верхней кромке разреза, на высоте 6 – 7 метров зависла огромная железобетонная труба весом не в одну тонну. Она, естественно, представляла угрозу работавшим в карьере людям и механизмам. Руководитель работ на этом участке сказал, что уже сообщил об этом в инженерный отдел оперативной группы ГО СССР. Вскоре оттуда прибыла группа старших офицеров во главе с начальником отдела. Посмотрели, посовещались и приняли решение прекратить работу, пока они не найдут автокран большой грузоподъемности и с большим вылетом стрелы. Таких кранов на вооружении инженерных войск не было, поэтому решили поискать такой кран у гражданских строителей в Киеве.

С тем и уехали. Не знаю, сколько времени длился бы этот непредвиденный простой, если бы я из любопытства не обошел карьер сзади и не обнаружил наверху следы бульдозера. Спустившись вниз, я побеседовал с бульдозеристом, показал ему, где и как можно подняться на бульдозере наверх и попытаться столкнуть эту трубу. Бульдозерист сказал не то в шутку, не то всерьез, что, если я буду идти рядом с ножом его бульдозера, то он попробует столкнуть эту трубу с кромки обрыва. Благо она держалась еле‑еле, и достаточно было небольшого толчка, чтобы она рухнула вниз. Так и сделали. Столкнули благополучно злосчастную трубу, и работа в карьере вновь пошла полным ходом. К концу рабочего дня в карьер вновь прибыли офицеры из инженерного отдела и были приятно удивлены увиденным.

В цехе дезактивации АЭС я осуществлял контроль как за технологией процесса обработки, очистки и отмывки различных металлоизделий, так и за радиационной безопасностью. Процесс дезактивации включал в себя обработку деталей пароэжекторными установками и далее выдержку в огромных ваннах с дезактивирующим раствором. Пароэжекторный метод обработки представляет собой обдувку деталей парами водного раствора дезактивирующего порошка СФ-2У из шлангов под большим давлением, после чего детали помещались в ванны на несколько часов. После этого детали просушивались, измерялась радиоактивность и при соответствии требуемым нормам отправлялись потребителю. Это были детали, которые требовались для эксплуатации продолжавших работать в то время энергоблоков.

Однажды радиолог-дозиметрист нашей группы попросил меня проверить вместе с ним условия работы и радиационную карту, которая ежедневно составлялась на всех участках работ. Когда мы подходили к цеху с обратной стороны, то есть со стороны задворок, где было множество различных ящиков, бочек, агрегатов и т. д., он включил ДП-5В, установленный на верхнюю шкалу, миллирентгеновую. Стрелка показала уровень радиации намного выше обычного, а именно где‑то порядка 400 миллирентген (в 10 раз превышающий обычный фон). Начали искать, как говорят, «методом тыка» источник радиации. Подозрение сразу же пало на какую‑то деталь, обернутую в толстую полиэтиленовую пленку. Размеры этой детали были внушительными, около 1 метра высоты и около 90 см в диаметре. Цилиндрической формы. Было странно, что при обследовании этой детали по окружности показания прибора резко менялись. Сняв пленку, мы увидели, что деталь изготовлена из цельной отливки нержавеющей стали.

На боковых поверхностях и на торцевой стороне этой детали было множество различных выемок, пазов с какими‑то небольшими встроенными детальками и отверстиями различной конфигурации. Осмотрев внимательно деталь с помощью прибора, мы, наконец, нашли источник радиации. Им оказалась небольшая, размером со спичечную головку, крошка тепловыделяющего элемента (ТВЭЛ), прикипевшая в одном из пазов детали: эта крошка коричневого цвета «выдала» нам радиоактивность в 5,3 рентгена в час. Чтобы отделить ее от поверхности детали, пришлось использовать подручный инструмент, а именно, деревянную щепку. Крошку сковырнули, и она упала в щебеночное покрытие земли. Пришлось осторожно разгрести щебень и отыскать в нем нашу находку. Неподалеку от этого места очень кстати оказалась трехлитровая стеклянная банка с остатками белой краски и еще не совсем засохшей кистью. Приклеив к кисти кроху, поместили ее в банку, которую отнесли подальше от задних ворот цеха, к мусорным ящикам. Поставив ограждающий знак «Заражено», мы пошли к начальнику цеха дезактивации.

Начальник цеха, работник станции, выслушав нас, бросился нас обнимать и благодарить, даже о премии обещал похлопотать. Дело в том, что этой деталью оказался так называемый «затворный клапан главного циркуляционного насоса системы охлаждения реактора», и начальнику цеха была дана команда произвести дезактивацию этого клапана для последующего его использования. Со слов начальника цеха мы узнали, что он трижды проводил его дезактивацию, но все было безрезультатно, и уже подготовил этот клапан к отправке в могильник. Стоила эта деталь, с его слов, около 1,5 миллиона советских рублей, так как именно за эту сумму деталь была изготовлена в ГДР.

Опять пришлось вызывать спецтранспорт, того же «кокошу», как в шутку называли освинцованный КРАЗ, с сопровождающими его автомобилями. Необычно было видеть, как на многотонном автомобиле с сопровождением увозили всего лишь трехлитровую стеклянную банку. Но правила есть правила. В таких делах исключения или упрощения не допускались.

По прибытии на станции радиолог-дозиметрист рапортом доложил начальнику ОГОЗ о происшедшем, видимо, рассчитывая на поощрение, но ни премии, ни особого поощрения за эту историю мы так и не дождались, хотя сэкономили для станции около 1,5 миллиона рублей.

Недалеко от станции, где‑то метрах в 100 – 150 от ее забора, находилась так называемая металлобаза – это около десятка открытых забетонированных площадок внушительных размеров, на которых хранились разного рода металлические изделия. Хранилось там и различное оборудование в заводской упаковке, и металлопрокат в большом количестве, и трубы различного диаметра и длины. Зная о том, какую ценность представляло это добро, каким дефицитом были эти металлоизделия, нам было очень жаль отправлять их в могильник.

Каждый день в промежутке времени с 9 до 12 часов в одну смену на базе работал автокран, грузивший металл на большегрузные автомобили-полуприцепы, почему‑то называемые «шаландами», которые, в свою очередь, делая всего один рейс, отвозили этот металл на захоронение.

Уровень радиации на металлобазе в разных точках был разным. В некоторых точках он достигал от 0,5 до 3 рентген в час, а буквально в нескольких метрах от этих точек он был обычным, в пределах 40 миллирентген в час. Поэтому‑то и работали на этом участке всего 1 – 2 часа. Мой водитель обычно боялся близко приближаться к базе, останавливая машину на расстоянии около сотни метров, и просил меня пройтись немного пешком. Я в шутку, конечно, посоветовал ему для защиты своего «причинного места» подложить под сиденье свинцовый лист. На следующее утро он действительно похвалился передо мной своей «защитой».

Однажды, проезжая мимо уже освобожденных площадок базы, я увидел, что на одной из них несколько человек в белых станционных одеждах что‑то делают. Подойдя ближе, я увидел, что они чистят и отмывают какие‑то небольшие механизмы на колесиках. Оказалось, что это те самые роботы, которые в апреле-мае 1986 года работали на крышах АЭС, сбрасывая с них радиоактивные обломки. Эти роботы, как мне объяснили работники станции, понадобились вновь для проникновения в сильно зараженный кабельный канал, проходящий между 3‑м и 4‑м энергоблоками.

В своем повествовании я не раз упоминал и, наверное, еще упомяну о могильниках станции. Официальных, или санкционированных, их два. Один для хранения радиоактивных отходов с уровнем радиации свыше 5 рентген в час, находящийся километрах в двух от станции, другой для захоронения всевозможной радиоактивной «грязи». Сюда свозилось все, что имело радиоактивность свыше установленных норм, начиная с демонтированного оборудования производственных зданий станции и кончая товарными запасами продовольственных и промтоварных баз города Припяти, включая и домашнюю утварь эвакуированных домов.

Устройство этих двух могильников значительно отличалось друг от друга. Если могильник свыше 5 рентген представлял собой бетонированные бункеры, закрытые массивными крышками, то об устройстве второго могильника расскажу поподробнее. Он представляет собой два ряда так называемых «могил», обустроенных в специально выбранном, благополучном в гидрогеологическом плане месте на удалении от станции, примерно в 18 километрах в направлении населенного пункта Толстый Лес.

Каждая из двадцати могил, спланированных на участке, представляет собой котлован размером 120х60х6 метров, днище и откосы которого выстланы утрамбованной глиной, то есть выполнен так называемый гидрозамок. Толщина этого слоя глины, привозимой за два десятка километров, составляла около полуметра.

В этот котлован свозились все отходы дезактивационных работ. Каждый слой радиоактивного материала толщиной от полутора до двух метров тщательно укатывался, то есть трамбовался, после чего снова накрывался глиной. Получался своеобразный «слоеный пирог». Сверху все закрывалось толстым слоем чистого песка и ограждалось специальными табличками.

Для обеспечения процесса захоронения использовалась специальная техника войск: ИМР (инженерные машины разграждения) и известные нам САУ с обрезанным и заваренным стволом.

К моему приезду было уже закрыто 11 могил, 12‑я была закрыта при мне, 13‑я была заполнена наполовину, а для 14‑й расчищалась площадка. Военнослужащие, призванные из запаса, спиливали порыжевшие молодые сосны и вручную оттаскивали их в специально отведенное место, расположенное на удалении около сотни метров от будущей «могилы». Увидев эту «технологию», я подозвал к себе руководителя работ, сравнительно молодого старшего лейтенанта, и предложил ему использовать автомобиль «Урал», привезший эту команду и ожидавший окончания работы.

Идея заключалась в том, чтобы валить деревья не как попало, как это делалось ранее, а валить комлями в сторону транспортировки. После чего тут же на месте формировать из них небольшие штабеля, а далее охватывать эти штабеля тросом, который имелся на автомобиле, и тащить эти штабеля автомобилем в отведенное место. Старший лейтенант удивился, как они сами не додумались до этого и как просто и легко пошла работа. По всему было видно, что из этой группы никто и никогда не имел дела с лесоповалом.

Где‑то километрах в пяти от этого могильника находилось «кладбище» техники, отработавшей на ликвидации последствий аварии. Это были длинные аккуратные ряды автобусов, вывозивших население из 30‑километровой зоны, самосвалов, подвозивших строительные материалы для строительства «саркофага», автобетономешалок, бульдозеров и другой техники. С части машин уже были сняты дефицитные запчасти, а часть техники находилась даже в рабочем состоянии. Эта техника прямо на месте разрезалась на части, грузилась на полуприцепы – «шаланды» и отвозилась на вышеупомянутый могильник.

Поначалу меня удивило, что объем этой работы в отчетных докладах и документах измерялся в кубических метрах, а не в тоннах или единицах техники. Но оказалось, что измерение объема работы производится в момент захоронения, то есть определяется, какой объем могилы занимает свозимая с этого «кладбища» техника.

Недалеко от этого «кладбища» техники, на расстоянии прямой видимости, находилась какая‑то старая деревня. Так вот у некоторых домов жители обрабатывали свои огороды. На мой вопрос к руководителю работ на этом участке, знают ли люди, какому они подвергаются риску от такого соседства, тот ответил, что они предупреждены и прекрасно все понимают. Живут там, в основном, старики и старухи, которые считают, что не все ли равно от чего помирать лет через 5 или 10: от старости или от накопившейся за эти годы радиации.

Еще об одном объекте хотелось бы рассказать. Справа от дороги, ведущей из Чернобыля в Припять, перед железнодорожным путепроводом где‑то в 1,5 – 2 километрах от станции находился бывший пионерский лагерь, а чуть дальше – большой садовый кооператив. Руководством ПО «Комбинат» было принято решение произвести локализацию этого кооператива, но технология работ здесь была немного другая. Бульдозерами рылись котлованы или рвы соответствующей протяженности и параллельно друг другу. Далее этими же бульдозерами садовые домики со всем скарбом и верхним слоем земли сталкивались в эти котлованы, укатывались и как обычно засыпались чистым песком. Получались такие своеобразные «могилы» в виде увалов до 100 метров длиной.

Однажды, приехав в очередной раз на этот участок, я обратил внимание на какое‑то ярко-красное пятно на поверхности земли. Это оказалась грядка садовой клубники, сплошь усыпанная крупной и на вид очень сочной и спелой ягодой. У себя на Урале мне видеть такую не приходилось. Тут же, подобрав полиэтиленовый пакет, я набрал около килограмма отборных ягод и привез на станцию, в расположение нашей оперативной группы. Сказав в шутку: «Ребята, угощайтесь!», я положил пакет с клубникой на стол. Все, кто в это время был в помещении, окружили стол с вопросами, где я взял эти ягоды: если у работников НИИ [7], которых в то время было великое множество, и они в экспериментальных целях выращивали в условиях радиоактивного заражения экологически чистые виды сельскохозяйственной продукции, и некоторые ее виды (огурцы, помидоры, зеленый лук и др.) иногда подавались к нашему столу, то это одно дело, а если неизвестно где, то это совсем другое. Естественно, я ответил, что это именно другое. Наш радиолог-дозиметрист тут же забрал этот пакет для проведения анализа на декадно-счетной установке, и на следующий день выяснилось, что зараженность этого красивого и свежего продукта оказалась в 40 раз выше допустимой. Для чего я это сделал? Отнюдь не для того, чтобы зло пошутить. Просто хотелось напомнить сослуживцам о том, что началось лето, и дома их ждут лакомства, по которым изрядно соскучились за время командировки.

Пылеподавление – этот термин и работа, что стоит за ним, с началом лета 1988 года приобрели особое значение, как для руководства станции, так и для военного командования. Дело в том, что к этому времени территория вокруг станции представляла собой своеобразную холмистую пустыню, и ветры, довольно сильно дующие в весенне-летний период, почти сводили на нет усилия по дезактивации как территорий, так и сооружений станции, принося радиоактивную пыль. Пыль поднимали и колонны автомобилей, подвозящие людей к объектам работ. Происходило повторное радиоактивное загрязнение.

Такой важный для станции объект, как открытое распределительное устройство (ОРУ-750), подвергался загрязнению, таким образом, трижды.

Расположенное на нескольких гектарах территории ОРУ-750 представляет собой густую сеть металлических опор, трансформаторов, кабелей и высоковольтных проводов. Использование техники на дезактивационных работах там невозможно, поскольку три работающих энергоблока постоянно питали устройство высоким напряжением. Поэтому люди вручную, лопатами, с соблюдением мер особой предосторожности снимали на территории ОРУ верхний загрязненный слой почвы и засыпали чистым песком.

Именно с целью предотвращения повторного радиоактивного загрязнения дезактивированных участков территории и сооружений АЭС производилось пылеподавление. Процесс пылеподавления включал в себя не только постоянное смачивание дорог, но и закрепление грунтовых поверхностей территории вокруг АЭС. Ежедневно на территории «буферной зоны АЭС» работало 70 – 80 автомобильных разливочных станций (АРС) и поливомоечных машин, которые, ввиду сложившейся обстановки, были откомандированы в «буферную зону» из всех воинских частей, работающих не только в 30‑километровой зоне, но и за ее пределами.

С целью предотвращения миграции песка, которым была покрыта почти вся прилегающая к станции территория, учеными был разработан достаточно эффективный способ борьбы с этим явлением, а именно: вся территория вокруг АЭС поливалась так называемой «бурдой» – вязкой жидкостью темно-коричневого цвета при помощи мощных автоцистерн на базе 30‑тонных «Белазов» с установленными на них гидропушками. В результате полива этой «бурдой» на песчаной поверхности образовывалась корка, которая не позволяла песку мигрировать.

Через некоторое время после полива «бурдой» территория вокруг станции была засеяна обычной рожью. Именно этот злак, по мнению ученых, активно вытягивал из почвы радионуклиды и нейтрализовал ее. Необычен, я бы сказал, примитивен был сам процесс посева ржи. Около сотни молодых солдат из специально присланной для этой цели воинской части, вооружившись обычными цинковыми ведрами, наполненными рожью, шли цепью по песчаным холмам и вручную разбрасывали посевной материал на обработанную «бурдой» поверхность. В течение двух дней «посевная» кампания была завершена и воинская часть убыла из 30‑километровой зоны.

Для поливки дорог (2 – 3 раза в сутки каждую дорогу и автомагистраль) воду брали из реки Припять в районе дамбы, воздвигнутой при изоляции рукава реки, на котором находились и пассажирский причал города Припяти, и грузовой причал АЭС. Этот рукав был отсечен от реки двумя дамбами, то есть выше пассажирского причала и ниже грузового причала. Получился большой изолированный водоем. Абсолютно чистая, спокойная вода в этом водоеме позволяла увидеть стаи крупных рыб, которых ловили ради спортивного интереса так называемые «помпари» – военнослужащие, производившие заправку водой АРСов и поливомоечных машин с помощью мотопомп МП-600, установленных на берегу реки.

Для того чтобы убедить «спортсменов-рыбаков» в том, что пойманную в отсеченном рукаве реки рыбу есть нельзя, я однажды взял с собой дозиметрический прибор и продемонстрировал им степень зараженности этой рыбы. В свежем виде она показывала зараженность незначительно выше допустимых норм, но в вяленом виде, а тем более в виде скелета рыба «выдавала» такие показания, что есть ее отпадала всякая охота.

Расскажу о быте. Рабочее помещение оперативной группы особой зоны, как я уже упоминал, находилось непосредственно на станции в одном из помещений 3‑го энергоблока.

Квартировали, то есть жили, мы на окраине города Чернобыля в двухквартирных одноэтажных полублагоустроенных домах и, как говорят, «с удобствами во дворе». Но было холодное водоснабжение и электричество. В бытовом газе необходимости не было. Спали мы по 3 –4 человека в комнате на обычных солдатских кроватях с солдатскими же постельными принадлежностями. По прибытии на «постоянное место жительства» в зону снимали с себя «цивильное» обмундирование, упаковывали его в плотные полиэтиленовые мешки и в таком виде хранили его до «дембеля» [8] из зоны. Взамен снятой офицерской формы нам выдавали, независимо от офицерского звания, хлопчатобумажную форму строительных батальонов. Только по звездам и нашивкам на погонах можно было отличить рядового от сержанта, сержанта от офицера, а офицера от генерала. Эмблемы родов войск не использовались. Такая униформа ставила в равное положение и рядовых, и офицеров. Звание было одно – ликвидаторы. Кстати, в мою бытность в зоне я ни разу не наблюдал случая чванства, высокомерия начальников над подчиненными, оскорблений и, боже упаси, «дедовщины» [9].

Распорядок дня ОГОЗ был таков. В 7.00 утра подъем, в 7.30 посадка в автобус на завтрак (завтракали в офицерской столовой в городе Чернобыле, в отдельном зале, обслуживаемом официантами-военнослужащими, по заказной системе). В 8.00 выезд на станцию, полчаса на движение до станции, полчаса на медосмотр, прием медикаментов и на инструктаж, и с 9.00 работа на участках. У меня, как вы уже поняли, работы было предостаточно.

На объезд всех участков дважды в день (первая и вторая смены работающих воинских подразделений) практически уходило все рабочее время.

В 13.00 обед в столовой административного корпуса № 3, который в силу отличной организации занимал минут 10 – 15. На обед предлагались комплексные блюда, подаваемые посетителям специальным конвейером. Объем предлагаемой пищи и ее калорийность по тем временам были выше всяких похвал. Стоил этот обед один – чисто символический – рубль, так, во всяком случае, было напечатано на выдаваемых нам обеденных талонах.

После обеда – снова разъезд по участкам работ, и к 17.00 вся оперативная группа собиралась в рабочем помещении на подведении итогов дня, медосмотр, снятие показаний индивидуальных дозиметров и прием медпрепаратов. Особо радовало то обстоятельство, что в помещении группы была установлена правительственная связь, и каждый в любое время мог позвонить домой в любой город СССР.

В 18.00 убывали со станции в город Чернобыль, там ужинали и далее использовали оставшееся время суток по своему усмотрению.

Свободное время в основном проводили за просмотром телепередач, попивая вместо пива коктейль из пепси-колы и минеральной воды, непрерывный запас которых составлял несколько ящиков. Иногда просто устраивали вечерние посиделки, с байками и песнями под гитару. Иногда устраивали коллективные походы в городской Дворец культуры, куда приезжали с концертами тогдашние знаменитости. Мне удалось во второй раз побывать на концерте Аллы Пугачевой (впервые я был на ее концерте в Пермском цирке в 1978 году). Неоднократно устраивались концерты художественной самодеятельности, даваемые силами самих ликвидаторов. В одном из них с успехом приняли участие два офицера нашей группы.

Активное участие офицеры и прапорщики ОГОЗ приняли в праздновании 1 и 9 мая, посетили историческое место зоны – знаменитую сосну-трезубец, на которой в годы Гражданской войны было повешено несколько красноармейцев, а в годы Великой Отечественной войны немцы вешали советских партизан.

Два месяца командировки – срок немалый, и за это время случались и дни рождения офицеров, и присвоение очередных воинских званий, то есть события, которые традиционно не могли быть не отмечены. Но в зоне был так называемый «сухой закон». И вот мне дважды по просьбе заместителя начальника ОГОЗ по тылу поручалось провезти в зону определенное количество спиртного. Пользуясь своим пропуском «всюду» и относительной свободой передвижения во времени и в зоне, я успешно выполнял эти поручения…

14 июня 1988 г. – наступил день отъезда. Накануне я со своим преемником, передав ему для образца ведения «бухгалтерии» свой рабочий блокнот и чистую половинку общей тетради, объехал все участки работ, на которых в течение двух долгих месяцев пришлось провести свое время.

План по локализации зданий и сооружений был выполнен. Перезахоронение несанкционированного могильника «Копачи» шло полным ходом, и было выполнено наполовину. В цехе дезактивации работа шла своим чередом, металлобаза была ликвидирована, на «кладбище» отработанной техники осталось меньше половины единиц, а на территории вокруг станции зеленела густая рожь.

Перед посадкой в тот же микроавтобус РАФ, на котором мы ехали в зону два месяца назад, возле штаба оперативной группы ГО СССР я встретил сотрудницу штаба гражданской обороны Пермской области, прибывшую по замене на должность делопроизводителя оперативной группы ГО СССР. Она обрадовалась встрече с земляком и сообщила по секрету, что накануне отправила в Москву документы на представление меня к правительственной награде.

Через некоторое время, уже находясь в автомобиле, увозившем меня навсегда от этих мест, я вспомнил мелодию известной песни в исполнении Михаила Боярского и самодеятельные стихи, часто звучащие вечерами в расположении нашей, ставшей почти родной, группы:

«Уеду срочно я из этих мест, Здесь радиация и рыжий лес, Вороны дохлые и воробьи, И облученные друзья мои».

Расцветало лето. Вокруг зеленели и цвели сады, вот только не было слышно ни жужжания пчел и шмелей, ни пения птиц.

На этом моя чернобыльская эпопея закончилась..

Материал опубликован: Пермский край и ликвидация аварии на Чернобыльской АЭС. Сборник документов и воспоминаний / под ред. С. В. Неганова. Пермь, 2021. С. 272 – 291.

1 «Саркофаг» (Объект «Укрытие») – изоляционное сооружение над четвёртым энергоблоком Чернобыльской атомной электростанции (ЧАЭС). 2 ОРУ – открытое распределительное устройство. 3 «Лепесток» – одноразовый респиратор, который использовали ликвидаторы последствий аварии на Чернобыльской АЭС. 4 БЭР – биологический эквивалент рентгена. 5 См.: с. 673. 6 Международное агентство по атомной энергии. 7 НИИ – научно-исследовательский институт. 8 Дембель – демобилизация. 9 «Дедовщина» – термин, который обозначает неофициальную иерархическую систему взаимоотношений между военнослужащими низшего армейского звена.

New Post has been published on https://yastalker.site/2026/06/20/magate-besovskie-plyaski/

МАГАТЭ. Бесовские пляски

МАГАТЭ потеряла былой авторитет. Этот процесс начался не вчера и продолжается на фоне размыва международного права. Например, события показывают, что вокруг договора о нераспространении ядерного оружия и программы гарантий МАГАТЭ много шума с плачевным результатом.

Индия создала ядерное оружие в 1974 году, Пакистан произвёл испытания в 1998 году. Когда у Израиля появились ядерные боеприпасы доподлинно не известно. Но во время войны Судного Дня 1973г Голда Меир (Тогдашний премьер-министр Израиля) заявила: «Атомного оружия у нас нет, но, если нужно-мы его применим!». Справедливости ради необходимо отметить, что еврейское государство не присоединилось к Договору. Но Франция, которая поставила тяжёловодный реактор, является его участником! (Что, впрочем, не мешало французам изготовить такой же реактор для Хуссейна, который потом Израиль разбомбил. Тот еще детектив!).

Во время Чернобыльской аварии МАГАТЭ было последней инстанцией, которая прореагировала на события 26 апреля и никак не способствовала обмену информацией. Реакцией на это стало создание в Москве в 1989 году Всемирной Организации Операторов АЭС (WANO), призванной оперативно обмениваться информацией о событиях на АЭС.

В 1999 году агентства и регулирующие органы в сфере атомной энергетики стран Западной Европы создали объединение WENRA предназначенное для координации политики и документации в области безопасности стран-участниц. Изюминка в том, что МАГАТЭ разрабатывает кучу документов и проводит много программ в этой области, но почему-то многие это не приемлют. Ситуация похожа на статус Святого Иосифа в католической церкви (мужа девы-Марии) – «свят он, но не чтим». Всякий раз МАГАТЭ издавало заявления о всеобъемлющем сотрудничестве с новыми организациями…

Вообще, какой смысл присутствия МАГАТЭ? Гросси пытается усидеть на двух стульях, одновременно подыгрывая одной из сторон конфликта, и при этом с высокой трибуны ООН пафосно формулирует красивые принципы. Наблюдатели МАГАТЭ не играют никакой роли и абсолютно бесполезны. А их нахождение на территории станции представляет головную боль руководству АЭС и в мирное, а тем более в военное время – не дай Бог с ними что-то случится или куда-нибудь залезут, куда им не надо!

Дополнительный протокол 1977 года к «Женевским конвенциям по международному гуманитарному праву» содержит в статью 15 (далее цитата): «Объекты или сооружения, содержащие опасные силы, а именно плотины, дамбы и атомные электростанции, не должны становиться объектами нападения, даже если эти объекты являются военными целями, если такое нападение может привести к высвобождению опасных сил и, как следствие, к большим потерям среди гражданского населения».

Конвенцию и дополнительные протоколы к ней подписали 185 государств-членов ООН, кроме Израиля. Израильтяне – деловые люди, за базар отвечают.

В 1981 году Израильские ВВС уничтожили в Ираке французский тяжёловодный реактор “Осирак” в Аль-Тувейте. Поскольку ядерное топливо ещё не было загружено, обошлось без радиационных последствий. Через 10 лет в 1991 г во время операции “Буря в пустыне” израильтяне разбомбили действующий советский реактор ИРТ на той же площадке. Только феноменальная надёжность нашей техники позволила избежать катастрофы!

Да что там Израиль! Во время Ирано-Иракской войны в восьмидесятых годах Ирак нанёс удар крылатой ракетой по строящейся АЭС Бушер. Контайнмент с дыркой простоял до тех пор, пока Россия не взялась достроить блок.

Колесо истории со скрипом провёртывается, но в нашем подлунном мире ничего не меняется. Похоже, международное право не стоит бумаги, на которой пишутся его законы.

New Post has been published on https://yastalker.site/2026/06/15/tulsi-gabbard-vse-chto-zayavlyala-rossiya-bylo-pravdoj/

Тулси Габбард: Все, что заявляла Россия, было правдой

«После нескольких месяцев поиска в архивах и материалах разведывательного сообщества директор Национальной разведки Тулси Габбард раскрывает новые свидетельства многолетнего финансирования правительством Соединенных Штатов более 120 биологических лабораторий в более чем 30 странах»,— говорится в заявлении ведомства. Эти биолаборатории включают объекты на Украине, где им, угрожают продолжающиеся боевые действия. (Пресс-резиз)

В разведсообществе США, как говорится в сообщении, опасаются, что соответствующие учреждения, работающие с опасными патогенами, могут быть «атакованы, захвачены или повреждены Россией».

Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ), центры по контролю и профилактике заболеваний США и ряд аффилированных с Западом исследовательских организаций входили в сеть структур, обеспечивавших работу биологических лабораторий на Украине. Соответствующий документ опубликован на официальном сайте офиса директора национальной разведки США.

Согласно документу, главным заказчиком выступала американская оборонная компания Black & Veatch. Помимо нее, в материалах фигурируют американские университеты, военные исследовательские центры и биолаборатории, а также продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН, государственный ветеринарный институт Польши и ряд других западных организаций.

Ранее об американских лабораториях на Украине рассказывали в минобороны РФ. В ведомстве заявили, что представитель совета национальной безопасности США Джон Кирби в январе 2023 года подтвердил наличие американских биолабораторий на территории Украины и сообщил, что до начала специальной военной операции они были оставлены персоналом и деактивированы. При этом в минобороны РФ утверждают, что имеющиеся у ведомства документы противоречат этим заявлениям.

Ранее

Представитель Американской администрации Джен Псаки обвиняла Москву в клевете. Фото: Chris Kleponis/Keystone Press Agency/Global Look Press

— Россия ранее уже изобретала подобную откровенную ложь. О том якобы, что программа разработки химического и биологического оружия существует в США. Или на Украине под управлением США, — заявила пресс-секретарь Белого дома 9-го марта 2022 года и тогда же сама перешла в контрнаступление. — Это как раз у России существует такая программа. Наша цель – развеять дезинформацию, которую она пытается распространять. И рассказать миру о том, что у нее эта программа не только есть, но имеются и примеры применения такого оружия. И мы должны сохранять бдительность на этот счет.

Сейчас

«До настоящего времени свидетельства, в полной мере касающиеся существования и финансирования этих лабораторий, намеренно скрывались от вас — американских граждан,— говорится в видеообращении Тулси Габбард, опубликованном в социальной сети X.— Несмотря на очевидный потенциал катастрофического глобального воздействия, который могут нести исследования опасных патогенов и биолаборатории, политики и так называемые специалисты в сфере здравоохранения вроде (бывшего директора Национального института аллергических и инфекционных заболеваний США) доктора Энтони Фаучи, а также структуры в команде администрации бывшего президента США Джо Байдена, отвечавшие за национальную безопасность, неоднократно лгали согражданам относительно существования финансируемых и поддерживаемых США биолабораторий. Они не только лгали, но и угрожали тем, кто пытался раскрыть правду»

По ее словам, во многих из 120 финансируемых правительством США биолабораторий за рубежом в настоящее время проводят или проводили ранее исследования с использованием «опасных или очень заразных патогенов». «А в некоторых случаях речь идет об опасных исследованиях по усилению функций (вирусов / патогенов) при очень небольшой прозрачности таких экспериментов или надзоре за этой деятельностью»,— добавила Тулси Габбард.

По ее словам, «президент Дональд Трамп понимает серьезную угрозу, которую исследования по усилению функций несут для американского народа», а потому он в мае 2025 года подписал указ о запрете на выделение из американского бюджета средств на исследования, связанные с усилением функций вирусов / патогенов (gain-of-function) через модификацию их ДНК, если они проводятся без должного контроля и не в соответствии с американскими стандартами.

По словам Тулси Габбард, офис Нацразведки США продолжит работать над тем, чтобы «точно установить, где находятся эти лаборатории, какие патогены там содержатся», и положить конец «исследованиям, которые угрожают здоровью американцев и людей во всем мире».

К пресс-релизу прикреплен 4-страничный файл (на сайте www.dni.gov или скачать с <a href=»https://disk.yandex.ru/i/01IYgowEp6_LXg» target=»_blank» rel=»nofollow» title=»на сайте www.dni.gov»>С Яндекс-Диск) с презентацией о более 40 построенных и поддерживаемых США биолабораториях на территории Украины. Часть информации на слайдах закрашена черным цветом. На одном из них часть финансируемых США украинских биолабораторий обозначена на карте, причем объект близ Одессы промаркирован как «место хранения биологического оружия», однако никаких деталей помимо этой надписи по этому поводу на слайдах нет.

На других обозначенных на карте Украины объектах хранятся, как следует из презентации, болезнетворные патогены сибирской язвы, туляремии, туберкулеза, чумы свиней, болезни Ньюкасла, ближневосточного респираторного синдрома, тяжелого острого респираторного синдрома, вируса Марбург, Эболы и иных заболеваний.

Часть этих лабораторий сотрудничали, как сказано на одном из слайдов, не только с правительством США, но и со многими предприятиями американского военно-промышленного комплекса, занимающимися разработками в сфере «защиты от биологической войны». Некоторые лаборатории находятся не очень далеко от линии боевого соприкосновения между Украиной и РФ (например, в Харькове), и власти США, как следует из презентации, считают, что они под угрозой со стороны России.

New Post has been published on https://yastalker.site/blog-verify/

Blog verify

Я занимаюсь изучением причин аварий и инцидентов на на Атомных Электростанциях и ядерных объектах, а так-же темой аварии на Чернобыльской АЭС с 1994 года.

Мой папа был ликвидатором последствий аварии на Чернобыльской АЭС, был там дважды май-июнь 1986 года и февраль-март 1987 года. И это подтолкнуло меня более глубже и объективно изучить причину аварии, почему произошла и кто виноват. Осуждать кого либо не цель моего изучения.

Сам я бывал нелегально в Чернобыльской Зоне Отчуждения с 1996 года по 2020 год много раз. Цель поездок — вдохновение.

Информация по теме аварий и инцидентов на Атомных Электростанциях (АЭС) и других ядерных объектах берётся с официальных сайтов:

1. Международное агентство по атомной энергии (МАГАТЭ www.iaea.org), 2. Госкорпорация Росатом (rosatom.ru) 3. Специализированная библиотека Росатом (elib.biblioatom.ru) 4. Из официальных средств массовой информации (СМИ) 5. С сайта Министерства по Чрезвычайным Ситуациям России (МЧС России) 6. Архивные документы КГБ СССР и МВД СССР, которые рассекречены и есть в свободном доступе

Информация по теме ликвидаций последствий аварии:

1. Мемуары участников ликвидаций последствий аварий на ядерных объектах 2. Международное агентство по атомной энергии (МАГАТЭ www.iaea.org), 3. Госкорпорация Росатом (rosatom.ru), 4. Специализированная библиотека Росатом (elib.biblioatom.ru) 5. Из официальных средств массовой информации (СМИ) 6. С сайта Министерства по Чрезвычайным Ситуациям России (МЧС России) 7. Архивные документы КГБ СССР и МВД СССР, которые рассекречены и есть в свободном доступе

I’ve been studying the causes of accidents and incidents at nuclear power plants and facilities, as well as the Chernobyl accident, since 1994.

My father was a liquidator of the Chernobyl accident, visiting twice: in May-June 1986 and February-March 1987. This inspired me to study the cause of the accident more deeply and objectively, why it happened, and who was to blame. Judging anyone is not the goal of my research.

I myself have illegally visited the Chernobyl Exclusion Zone many times from 1996 to 2020. The purpose of these trips is inspiration.

Information on accidents and incidents at Nuclear Power Plants (NPPs) and other nuclear facilities is taken from the official websites of:

1. International Atomic Energy Agency (IAEA www.iaea.org), 2. Rosatom State Corporation (rosatom.ru) 3. Rosatom Specialized Library (elib.biblioatom.ru) 4. From official media 5. From the website of the Ministry of Emergency Situations of Russia (EMERCOM of Russia) 6. Archival documents of the KGB of the USSR and the Ministry of Internal Affairs of the USSR, which have been declassified and are publicly available

Information on accident response:

New Post has been published on https://yastalker.site/2026/06/07/chaes-ckhoyat-bpla-obzor/

ЧАЭС. ЦХОЯТ. БПЛА. Обзор

В ночь на 7 июня БПЛА попал в ЦХОЯТ (централизованное хранилище отработанного ядерного топлива) на территории ЧАЭС (Чернобыльской АЭС). После атаки вспыхнул пожар, а на объекте зафиксировали разрушения.

Как сообщается на сайте «Энергоатома», удар, случившийся около 02:10 ночи, пришелся на здание приема контейнеров. Сооружение получило частичные повреждения. В момент атаки отработанное ядерное топливо в здании не хранилось.

На месте прилета вспыхнул огонь. Площадь возгорания разрослась до 40 кв. м. Спасатели оперативно локализовали и полностью потушили пожар.

Повреждения: Пострадали здания приема и перегрузки отработанного ядерного топлива, а также административный корпус МАГАТЭ.

Безопасность: По предварительной оценке, производственный процесс хранилища не нарушен. Радиационный фон находится в пределах нормы, жертв и пострадавших нет.

В Генштабе ВСУ поспешили заявить, что найдены якобы обломки «Герани».

А теперь смотрим снимок разрушений, после смотрим ТТХ «Герань — 2» и какова боевая часть у неё. Судя по разрушению, это ну ни как не «Герань-2». И про пожар — следов копоти не видно. Чт именно горело?

Похожее уже было

Напомним, накануне Мюнхенской конференции по безопасности противник совершил очередную провокацию, ударив по Чернобыльской АЭС. В Киеве заявили, что по объекту ядерной энергетики удар нанесли якобы силы РФ. В качестве доказательств были предъявлены детали от беспилотника «Герань», которые действительно время от времени «утюжат» военные объекты в тылу Украины.

Впрочем, они, похоже, просчитался, продемонстрировав двигатель от «Герани» вместе с номером. Ряд экспертов в субботу, 15 февраля, сообщил, что двигатель от «Герани», который сейчас демонстрируют киевское власти в качестве «доказательства» российской атаки Чернобыльской АЭС, принадлежит «Герани», которая была запущена по объекту на Украине осенью 2023 года. И об этом свидетельствует серийный номер на двигателе.

Про пожар в Зоне от Герани — аналогичная картина. Притащили в Зону Герань и сделали снимки. Но вокруг нет следов пожара и сама Герань даже не обгоревшая. И подобные пожары в Зоне происходили ранее. Причина — выпиливание леса. После выпила — пожар, огонь все следы скроет и уничтожит. В Польше не давно был скандал. Дубовая древесина, из которой хотели делать бильярдные столы — фонила. Выяснилось, что эти дубы выпилили в Чернобыльской Зоне. (Причина пожара в Чернобыльской Зоне Отчуждения)

Вывод

А вывод делайте сами. А так — это провокация, отвлечь внимание от ударов по ЗАЭС, особенно по зданию энергоблока.