Несу Колбасу

Вечером читал лекцию о некоторых особенностях удаленного управления аппаратами доения (это моя докторская специализация), было полно студентов. Хотя денёк и воскресный, но неутомима тяга к знаниям среди молодых филиппинцев.

Ну и зашифрованное сообщение от Юстаса:

Добро пожаловать на Филиппины, Одинокий странник. Сними обувь. Тут так принято.

Покорение земли — это всегда отнятие у тех, кому она принадлежала по праву рождения, по крови и памяти поколений. И потому всякое завоевание несёт на себе печать насилия.

Но человек редко признаётся себе в этом. Он ищет оправдание. Ведь покорение требует жертв, требует крови, требует способности смотреть на разрушение и называть его необходимостью. И оправдать такое может лишь идея — не пустая маска для алчности, а вера, достаточно могущественная, чтобы заставить человека добровольно шагнуть во тьму, отдать за неё жизнь и склонить перед ней голову, как перед безжалостным божеством.

Завтра в вулкан пойду.

А вы думали, мы тут шутки шутить будем?

Я полгода не мылся, и конь мой утоп, В этой вязкой грязи я стою, как сугроб. Мой доспех порыжел и покрылся корой, Я иду на Восток, я - великий герой!

Сарацины бегут, зажимая носы, Не видали они столь суровой красы! Мой сапог источает такой аромат, Что без боя сдается любой халифат.

В СвЯтый Город ворвусь я, как гром среди мглы, Крест на сердце горящем, а латы в пыли. Мой доспех опалён, но не сломлен в бою, И ко Гробу Господню я с честью приду.

Я несу свою веру сквозь пламя и прах, Чтоб не меркнул огонь в утомлённых сердцах. И пока над землёй держит небо свой свод, Пусть молитва меня через бурю ведёт!

Мне приснился город  крыши и балконы улицы, вороны люди, телефоны и совсем немного  простенькой любви

мне приснился город бабушки, собачки, мужики на тачках многие - на дачу утренней порой

мне приснился город улицы, моторы, транспорт, светофоры, тут и там киоски со вкусной шавермой мне приснился город где есть место всяким умным и богатым холостым, женатым, толстым и худым

Вчера, чуваки, был самый главный день в вашей жизни- международный День Карбонары. А вы и не знали! Но мы тут, чтобы это исправить.

Ездили в горы, нашли меленькую тратторию, встретились с Гарибальди; заказали лазагну, л'антипасто, грильяту, решили перенести революционную борьбу в Пьемонт. Почувствовали себя героям итальянского неореализма. В горах все другое - горы другие, еда другая, даже воздух другой. P.S. Видели кошку.

Если вам в ваших странствиях по интернетам доведется попасть вот на эту страницу Российский книжный союз, то вы вначале почувствуете себе оглушенными ее дикой хищной, первородной красотой, но чуть спустя, когда придете в себя, жамкните на красную плашку с надписью - Отраслевой перечень Изданий, Подлежащих Специальной Маркировке. Эти книги вам запрещено читать, если не хотите сойти за наркомана, вероятно, вам их не продадут без паспорта. Можно, конечно, купить четыре книги рецептов для мультиварки и как бы невзначай сунуть в их стопку, уже на кассе, скажем, томик Лавкрафта, и разок вам это сойдет с рук, но везде есть камеры, а номер вашего паспорта хорошо известен, и распознавание лиц прекрасно работает, и там где надо, тоже не дураки сидят, и, глядишь, две-три такие покупки и вы уже мчитесь на перевал Верхний Ларс с двумя Пелевинами подмышкой.

Но что же там за книги, в этом списке?

Я полистал.

К несчастью, писатели там расположены не в алфавитном, а, вероятно, в хронологическом порядке - как добавляли, но список не очень большой, можно быстро просмотреть.

Давайте посмотрим.

Первый знакомый - Ромеро с Живыми Мертвецами, ладно. Конечно, мертвецу без наркотиков никак.

Потом идет обойма Кастанеды, ну тут все понятно, я бы его и сам внес.

Харрис про Ганибала, две части, странно, разве Ганнибал был наркоманом? Может, Сципион?

Киз про Миллигана, потому что диссоциативное расстройство идентичности это и есть наркомания, и никто меня не переубедит!

Ага, вот и какой-то из Мураками высыпался.

Идем дальше.

Пелевин с Трансгуманизмом, тут за одно название можно лет на 5 отъехать.

Еще какой-то Мураками, вроде другой какой-то, Ничья на Карусели, кому ничья, а кому и на нары. Брат за брата не в ответе.

Чапаев и Пустота! Давай-давай.

Дети из Камеры Хранения, Рю Мураками, этот точно другой, но судьбы была сурова к нему так же, как и к его брату, или кто они там.

Блюменталь, Вскрытие: суровые будни судебно-медицинского эксперта. Ну наконец-то делом занялись.

Кустурица, Оно Мне Надо. Да видать не очень…

Рубанов, Сажайте, и Вырастет. Вот и выросло.

Сьюзен Сонтаг, Отчет. Это удар ниже пояса! Она же про фотографию писала.

Юнгер, Иллиес, Пегги Гуггенхайм, тут все ясно. Джаз - музыка толстых. Дегенеративное искусство. Что это за безобразие? Что это за дерьмо? Кто вам разрешил так писать? Мы вас за это из страны вышлем! Всё это — мазня, Пегги, это педерастия, уродство…

Беньямин, Книга Пассажей. Блин, вот тут обидно стало. Я же по нему научную работу написал, ее даже опубликовали. Я же теперь прицепом не пойду?

Макьюэн. Давай-давай! Вари котелок! Всё равно неровно как-то пишет.

Куртка Бейн, Nirvana. Личные дневники Курта Кобейна. Вот и доигрался Куртка на своей гитаре!

Первые Паланики идут! Клином летят! Штук шесть промелькнуло.

Уоллес Дэвид Фостер, Бесконечная Шутка. Между прочем, Infinite Jest моя любимая книжка, на втором месте после Улисса.

Воннегут, Хаксли. Вам что, не нравится наша жизнь? Или вы не видите, или не хотите видеть, что происходит в нашей стране?

Стивенкинги идут строем. Буквально ковровая бомбардировка из стивенкингов.

Галя, у нас отмена! Два Симмонса, Гиперион и Падение Гипереона зачеркнуты! Исправился Симмонс! Пока единственный случай в этом списке, когда кто-то вернулся в бытие из мира теней.

Да, между тем, тут еще сотни авторов, про которых я никогда ничего не слышал. Я просто вылавливаю жемчужины. Надеюсь, все остальные это честные наркоманы, без вот этой вот двойственности, неопределенности.

Ну, дальше поехали.

Рушди, Гримус. Не знаю, не читал, хотя Рушди читал, конечно, не напрасно же против него фетву выпустили! Но раз в список попал, значит за дело. У нас просто так не содють.

Сорокин, День Опричника, аж два раза подряд, чтоб знали!

Нил Гейман, Дым и Зеркала. Еще, говорят, он секс-абузер. Видать, правдивые слухи-то.

Гессе, Игра в Бисер. Все равно мне никогда не нравилась. К тому же в академических кругах общепризнано, что Гессе тупой.

Варгас Льоса. С кем не бывает? Оступился, ошибся. Может, загладит еще, как Симмонс, хотя оба померли уже.

Стейнбек, К Востоку от Эдема. К востоку от Эдема оказалась Сибирь.

Яцек Дукай! Ахаахахххаахаа ах аха хах! Еще Польска не сгинела!

Брызнула горсть Палаников в лицо. Словно перцовым спреем обдали.

Глуховский с Метром. Туда ему и дорога. Странно, что про Барселону его книжки нет, единственная книжка у него, где из моря соплей можно выловить золотую рыбку.

Елизаров, Мультики. Жалко, хороший был поэт. Репер практически.

- Псст! Есть Паланики? - А сколько вам? - Взвесь грамм 100.

- И Кингов добавь, грамм стопиисят.

Джеральд Бром, Потерянные Боги. А мне вот нравится, такое гилти-плежер.

Энди Вейер, Проект Аве Мария. Опять про Марс что ли? Достал уже своей нудней про картошку на Марсе, тут тебе не Беларусь.

Лукьяненко, Рыцари Сорока Островов. Вот и вывели Лукьяшку из сумрака под белы рученьки!

Селин, Смерть в Кредит. Смерть значит нельзя, а Путешествие на Край Ночи можно? Непонятная нам ваша логика, товарищ майор.

Идем дальше по списку, бурим сверхглубокую скважину в наше коллективное безграничное бессовестное. - Еще Кинга кинь мне, братан! - Без проблем, братан!

Сартр, Тошнота. Ожидаемо.

Лавкрафт, Хребты Безумия. Позвольте! Товарищи, тут произошла чудовищная ошибка!

Опять отмена и опять Симмонс, Эндимион. Осознал, исправился.

Пинчон, Винляндия. Снова обидно стало, вон им даже сто Оскаров дали недавно, хотя и говорили, что Пинчона невозможно снять.

Мисима. Если бы его не было, я бы сам добавил. - А Кори есть у вас? Мне бы про Пространство… - Не говорите больше ни слова! Десять штучек вам.

Митчелл, Облачный Атлас. Ну там вроде геи были, про наркотики не помню.

Голодный Дом, idem.

Несбё. Его вообще кто-нибудь читал?

Кафка, Рождество в Голливуде. Ты чё дальше пишешь? Написал про Грегора и хватит. Дописался.

Дж. Барнс. Нужно обладать некоторыми атрибутами мужского естества, чтобы добавить единственного живого классика английской литературы в этот список жалких неудачников всех времен и народов, ящетаю. Есть яйца, иными словами, в метафорическом смысле, у этих составителей.

Уффф…. Дочитал.

Странный, конечно, список. Где, например, Генри Миллер, где Уильям Берроуз? Где Ирвин Уэлш? Поппи Брайт? Ну не буду дальше подсказывать.

В котловане под старым Домом Культуры города Невинномысска, который выкопали, чтобы строить светлое будущее, но теперь только ржавели трубы и копилась вода, работал слесарь Аркадий Пухолесов. Он был человеком простым, как гайка, и таким же необходимым для мирового устройства, характер у него был тяжёлый, как ключ на 200 мм. Вместо крови у него в жилах текло машинное масло, вместо сердца был вентиль - а в голове у него была пустота, похожая на ту яму, которую когда-то рыли под фундамент нового мира, да так и бросили, потому что будущее оказалось слишком глубоким.

В тот день, когда весь город отмечал свой невидимый ежедневный праздник — просто пил, — позвонили из администрации. «Пухолесов, — сказал голос, похожий на ржавую задвижку, — в подвале опять течёт. Под ДК. Вода стоит по колено, а из стены выходит что-то тёмное. Ехай немедленно. Надо удержать».

Аркадий спустился вниз, в котлован, где воздух был густой, как миметическая теория Рене Жирара, а вода — холодная, как умершая правда. Из трещины в стене торчал древний запорный клапан с полустёртой надписью «КАТЯ». Клапан дрожал, будто сама земля хотела родить конец света. Из него шёл дым, жирный, чёрный, как ночь после выборов в Госдуму. В голове у Аркадия вдруг раздался вязкий шепот:

— Я выйду. Открой. Все будут счастливы в одной большой яме. Скоро.

Аркадий крепко стоял в грязи, обширно расставив ноги, держал в руках разводной ключ номер тридцать шесть, и смотрел на эту тьму, как смотрят на пустой котлован, который рыли всю жизнь, а теперь не знают, зачем. Он не испугался. Он просто сказал тихо, почти про себя:

— Ща починим.

И начал крутить. Ключ шёл туго, словно ось русской истории. Дым кричал в голове у Аркадия:

— Я — Он! Принесу глобализм и цифровой рубль! Давай! А Пухолесов отвечал, не поднимая глаз:

— Цифровой рубль? Нет. Я человек без излишка. Скажи, где уплотнительное кольцо? Без кольца опять потечёт.

Он крутил и крутил, матерясь тихо, по-рабочему, как матерятся те, кто всю жизнь роет ямы, а потом засыпает их обратно. Вдруг раздался влажный щелчок. Клапан встал намертво. Дым втянулся обратно с долгим, тоскливым звуком, будто кто-то пёрднул, но не во внешнюю природу, а во внутренность собственного организма.

На следующий день по всему малому миру Невинномысска стало тихо и странно. 

Даже в большом мире кто-то вдруг произнёс: «А давайте не будем больше?».

Пухолесов получил в тот раз премию в пять тысяч рублей, бутылку коньяка от мэра и медальку «Почётный Катехист». Он ходил по городу с ключом на поясе и говорил всем, кто спрашивал:

— Если опять начнёт течь чёрное, адское  — звоните. 

Когда его спрашивали: «Пухолесов, ты теперь Кто?», он только пожимал плечами и смотрел в сторону котлована под старым ДК, где всё ещё стояла ненужная вода и в тишине тяжело ржавели трубы.

— Я просто слесарь, хотя и живу неслучайно, — отвечал он. — Но если надо — могу и придержать. Закручу, пока не поздно. Главное, чтобы не текло. Иначе опять станет надо рыть. А рыть — это навсегда.