doctor alpin

и я хочу возвратиться сюда. есть кто живой?

все вокруг говорят

фиолетовая нежность

знаешь, пусть лучше так

рассвет давно выжжен за горизонтом

на кончиках пальцев твои поцелуи

и тихо. ты только дотронься...

песка, волн по небу бегущих

поверь мне

те маки, что алым зажгутся

на белоснежном пока полотне

прекрасны

но ты остаешься

любимой

на фоне любых галерей

я эрмитаж пройду, и всех в метро артистов

одним щелчком пальцев

озолочу.

на все письма наскучивших журналистов

просто руку твою возьму

и уйду

у меня льняное сердце

все вокруг говорят

фиолетовая нежность

знаешь, пусть лучше так

ценят не золото, а доброту

хранят речи тихие, томные

касающиеся души с тонкостью

пропадают во взгляде понимающем

не бегут за годами пробегающими

и, задевая руками Волны,

вспоминают постельных тканей шёлк

на которых лежали с Любовью

где там же вдыхали аромат

наваристого кофе.

на самые высокие вершины

друг, говорят, готовы подниматься

нырять в небесные глубины

словно мутная тень

плывущая по полу

и смотрела туда, где шумела толпа

и поддавалась влиянию злому

где спит февраль, твои ресницы

прикрывают грустный взор

листаю с ленностью страницы

и вспоминаю один разговор

ты говоришь, что стихи не любишь

что учишь через силу их.

ты постепенно стену между нами рушишь

и критикуешь меня за штрих

когда грусть весенним смогом

будет таять на солнце век

приди ко мне на подмогу

и сиплое твое "доброго у`тра"

когда весенний рассвет обнимает

и блестит из фарфора посуда.

я люблю у глаз твоих ямочки милые

россыпи родинок по бледному телу

оттенка лимонного пышные лилии

игры в прятки в маленькой квартире

петербурга дворцы громадны,

но и роскошно-обманчивы.

ведь боль этого города - амулет на моей груди,

свитер из звезд - но ты, может быть, его уже не вяжи.

позвони, как хоровод ракет

найдет необходимый спутник

я творю гербарии со скуки

желтый - мой любимый цвет

но он же - цвет разлуки

солнце не горит, во вселенной отбой

когда каждое слово исчезнет в сумраке огней

будь моей свечой

чтоб пепел сердца моего искрился памятью счастливых дней

и чтобы бронзовая карамель тянулось сладкую конфетой

песней, так давно нами не спетой

я надеюсь, когда вместе будем бесстрашными

замками станут родные многоэтажки

любовные письма станут общими целями

и горизонты будут сливаться с зелеными елями

последний друг, я надеюсь, ты надолго

в черной дыре суматошной души

останешься живой

даже рассекая дороги тяжелые

с переплетенными пальцами ледяных рук

будем слушать разговоры в тесных вагонах; приятный колес вагонов стук

со мной по полям и дорогам бреди

не оставляй за спиной горизонты белых ночей

не оставляй синих крыш морей

а адрес московский запомни

в моем давнем жилище скромно и просто.

творю до ночи` - хоть убей

частица тебя прорастает

в грудной клетке моей

и розой с ядовитыми шипами обвивает кости

однако

больному рассудку дарит счастье и радость

и я надеюсь и верю,

что все может быть лучше, когда смотрю на тебя

и я знаю и жду

и я не забуду, как мы начинали, в нашей квартире

с любовью

не дам другой разбить хрусталь твоей души

только лишь размеренно дыши...

и на моей груди лежи.

твоя тихая ходьба

так нежно будит ото сна

музыка в гостиной странно гармонирует с покоем

мы свой мирок построим.

там будут реки шоколада

и поцелуев страстных сад

там будут концерты рассветов, песни цикад

и тишина. только ты и я.

по лаве раскаленной ходить, когда ссоры

ненавидеть и с тем обожать

на стекле телефона трещин узоры

сжимаясь в клубок посреди кровати ты бы сейчас полетала но сковывает тело, крыша едет некстати

еще мое письмо под подушкой ранит просит - прочитай в последний раз пока дождь по окну барабанит пока еще не завершен рассказ

на бледном лице ты эмоцию видишь очередной диавол в голове щебечет как скоро белый свет покинешь и за что метал так бьет промеж колечек

в своей книге размечая карту и на странице в интернете разводя тоску в памяти всплывают новогодние петарды и солнечных лучей тепло, легко, подобно мотыльку

до шума в ушах эвтаназия до целой вселенной в хрустальных глазах до стука в груди у нас было бы все впереди...

но космос решил иначе.

глубокая рана, в горле оседает ком

вареница машин и скрежет по льду шин

лети, лети мой дикий сплин

опять метро проводит сквозняком.

тяжелые двери замыкает свист и шум

моя последняя картина утонула в красках

по пути - лишь кроссворд наобум

как хочется забыть твои запястья

уличный художник - ты последний гений

что статуей застыл со скрипкой на плече

метро - ты королевство отчуждений

что отразилось в каждом москвиче

плавно в ресницах не видно ни зги

миллион миллионов летит - не к луне?

впервые кричу - помоги

мне так хочется побыть с тобой наедине

и накрыть ладонью холодные клавиши

семейного фортепиано тягучую грусть

будет книга - запишу твое имя в заглавии

пусть мне больнее будет, пусть

пусть не увижу никогда

за метрополитеном станций

в голове всегда будут последние слова

лишенные смущенного румянца.

остановятся в сугробах сотни, больше, нет, авто

опережу я очередь к метро

и, тихо, может быть украдко, протяну - "простите,

не скучаешь? ну и пусть.

ну и я, наверное, тоже.

всё забыть, с лица стереть? - кажется, на что-то да похоже.

поздним утром в пять часов

протекает мимолетно

жизнь, секунды, взмах крыла

березового листочка

мне легче будет... одиноко.

я встану рано. чуть лучи зари прорежут горизонты

нащупаю облако

и дальние звезды

и нарисованные нити между ними

и расстояние между пальцев невесомое

и губы алые, замороженные

поздняя вишня сходит.

мне, вроде бы, и не так грустно, и не так пусто.

сигарета тлеет где-то между этажами, пепел сыпется на голову счастливых городов

и ты мне не пишешь.

какое счастье.

и тебе, знаешь, тоже