В голове стоял пронзительный звон, будто тысячи разбитых зеркал одновременно рассыпались в темноте сознания. Сердцебиение набатом билось о его черепную коробку. Эхом растягивался судорожный вздох над ним. Кто здесь?..

[…]?..

Он попытался вспомнить. Лицо. Хотя бы одно лицо. Мягкость нежной кожи под мозолистыми пальцами. Шелк […] волос, что утекали из-под его рук. Женщина?

[…].

У нее были губы, от которых поцелуи казались наивысшим блаженством. Он когда-то целовал уста из которых доносился мягкий голос, словно […]. Сердце невольно заныло! Боль была сравнимая с копьем, разрывающей грудную клетку. Она была не одна, у них был…

[…].

Резвый и громкий зов исчезает где-то на краю его сознания. Он такой же, как Кенши, но носил и черты […]. Сильный и волевой, точно был весь в своего учителя. Он был […]!

Почему? Был ли это детский голос? Или просто ветер выл над ним сильнее?

Всё исчезало прежде, чем успевало обрести форму.

— Вспоминай… — прохрипел он самому себе.

Мысли послушно устремились вперед, но вдруг наткнулись на непреодолимый мрак. Его больной рассудок умолк. Память не была пустой. Ее словно ограбили. Будто злая сила только что выжгла здесь всё, что когда-то было бережно трепетным сердцем измученного воина. Кенши медленно поднялся. Каждое движение его мышц словно было волей кого-то безликого. У него не было нитей куклы, что тянули бы его каждую конечность послушно. Но эти движения были привычными лишь телу, но не разуму.

[…] немедленно подобрал […]. Каждая фаланга его пальцев правильно сжала рукоять. Он широко расставил ноги до уровня плеч. Он мог сражаться. Мог слышать дыхание врага за десятки метров, чувствовать напряжение в воздухе и потоки ветров, предвидеть каждое движение и удар! Но слепые глаза были испуганно устремлены в пустоту. Когда-то эта темнота была частью него самого. Она открывала перед ним мир, лишенный предубеждений и позволяла видеть истину глубже человеческого зрения. Теперь этот мрак стал бескрайним и абсолютным. Кто-то или что-то выло у него за ухом. Голоса были далеко от досягаемости, но одновременно и оглушительно близко. Сотканная из сотен эмоций какофония разрывала его. Кто-то гневался от разочарования. Кто-то призывал, повторяя из раза в раз один и тот же звук, что был подобен взмаху клинка! А кто-то скорбел. Горевал по тому, кого ожидала участь хуже, чем Смерть…

Он остался один.

Он заставил себя сосредоточиться еще сильнее.Это не больше, чем последствия усталости, магии или удара! Он должен вспомнить! Кто-то крепко сжал его руку в своей.

На поверхности его сознания вспыхнул силуэт. Высокий человек, окутанный жаром огня. Где-то совсем рядом звучал его голос — спокойный, суровый, уверенный. От одного лишь воспоминания грудь болезненно сжалась. Этот человек значил для него невероятно много. […] чувствовал это так же ясно, как ощущал собственное сердцебиение.

— Хан…

Имя почти сорвалось с губ.

— Хаса…

И исчезло.

Он отчаянно пытался удержать его за руку, повторял снова и снова, словно недосказанное слово могло вернуть все остальное. Но в его голове было слишком тихо. Лишь необъяснимое чувство доверия побудило его опустить клинок. Почему-то он был уверен, что без колебаний доверил бы этому человеку собственную жизнь. Что они не раз стояли плечом к плечу. Что между ними существовало нечто большее, чем просто союз.

Почему сердце узнает его, а разум — нет?

Он стиснул зубы. Он расслышал, как громкий зов приближался к нему, вызывал в нем дрожь, не оставлял в покое. У голоса были сильные руки. Живой, полный энергии. Когда-то он слышал смех, настолько родной, что в груди что-то болезненно дрогнуло. Ему захотелось улыбнуться в ответ. Захотелось сказать этому человеку, что он хорошо справился. Что можно гордиться тем, кем он стал.

Кто этот юноша?

Та-ке—[…]!

Ему хотелось выть от того, что даже собственный язык не мог повернуться, чтобы произнести столь родной ему звук. Он судорожно вдохнул. Нет. Нет, этого не может быть.

Перед ним возникали новые силуэты. Железная леди, чья уверенность почему-то успокаивала его. Мужчина, рядом с которым хотелось невольно усмехнуться, хотя причина оставалась неизвестной. Кто-то огромный и надежный, чье присутствие внушало ощущение безопасности. Силуэт с тихим голосом, при мысли о которой сердце сжималось необъяснимой тоской. И еще один призрак его прошлого — спокойный, величественный, окруженный раскатами грома. Одного воспоминания о нем оказалось достаточно, чтобы инстинктивно склонить голову в знак… уважения? Страха? Благоговения?..

Он не мог назвать ни одного имени. Не мог вспомнить ни единого разговора.

[…] медленно опустился на колени и прижал ладонь ко лбу, словно мог физически удержать ускользающие воспоминания. Он чувствовал, как они исчезают прямо сейчас. Не вчера. Не постепенно. Именно в это мгновение. Каждая новая попытка вспомнить заживо воспламенилось и терялось в тумане, будто этого никогда не было наяву.

Смертные между собой, обычно, любят упомянуть о том, что не более точного представления о человеке, кроме совокупностей совершенных им поступков. Нить судьбы, что сопровождала […]… не оборвалась. Но оказалась во власти того, кто нашел способ избавить земное царство от слепого мечника. Способ лишенный всякой капли крови.