Поцелуй на руке вы подключаетесь.

Грустная зарисовка к 14-ому февраля (как символично) по Линк/Неа в примерно нашей современности.

Рассвет разливается алым по пустому, гудящему городу. Линк мерзнет на балконе, кутаясь в чужой широкий шарф и сигаретный дым, жгущий нос до боли. Неа что-то пьяно щебечет, тараторит, сбивчиво прикладываясь губами к фильтру сквозь широкую улыбку с послевкусием отчаяния в глазах. Линк тихо смеется, ловит взглядом каждый жест, старательно игнорируя начало нового дня, пока в ушах шумит Неа вместе с кружащим голову алкоголем. Мальчишка такой развязный – танцует одними плечами, запястьями, бедрами, а из динамиков его смартфона звучит новый модный бит. Глаза цвета виски на просвете кроют веки, а в его ногах словно битое стекло: он на месте устоять не может – перебирает ими, раскачиваясь из стороны в сторону, будто так и надо, будто у него шило в одном месте. Но Линк-то знает, что там шила точно нет, а вот в сердечке у Неа зияет бездна, в которой сам Линк давным-давно утонул без всякой надежды на спасательный круг.

Говард лениво тянется к Неа, руками обвивает талию и доверчиво льнет к раскаленному, искрящемуся эмоциями бенгальскому огню, ловит губами подставленную сигарету, затягивается, дождавшись чирка зажигалки.

В голове вот уже месяц кружит один только вопрос, задать который всегда не время, не время, не время. Вдох-выдох, пальцы уносят источник никотинового заражения в сторону заражения другого: Линк невольно и сам движется с Неа в танце, глядя на тысячу раз целованные горькие губы.

– Эй, Ли-инк? – тянет Неа, скользя руками мезлыми, ледяными под водолазку. – Ты меня любишь?

– Люблю, – без всякого оттенка сомнения шепчет Говард, погружая нос в седые пряди, замалчивая, теряя в собственной нежности встречный вопрос, на который в его голове есть ответ: «Нет».

Однажды напишу фанфик. Однажды.

- У птичек должны быть крылья. Где ты прячешь свои? - глаза Локи горят любопытством, он подбирается к Стефану сзади, хвост вьется кольцами, а по спине скульптурной палец ведёт круги.

Ремень сомкнется на тонкой мальчишеской шее, чтобы вдавиться в бледную кожу полосой темной, затруднить дыхание и без того тяжелое, поверхностное, с шумом проскальзывающее в трахею.

Тики наматывает импровизированный поводок на ладонь, в глаза заглядывает серые, мутью заволоченные, пошло полуприкрытые. Его малыш так легко заводится, а всего-то стоило за ушком почесать... ну, или немного ниже и не совсем почесать.

Аллен вздрагивает, когда Тики треплет его по макушке так же нежно, как жестко затягивает ремень на шее до улыбки на потрескавшихся, обветренных алых губах. Его папочка знает, Аллену нравится.

Нравится ушами краснеть, слушать нежности-мерзости, млеть от тона и движений властных, тыкаться носом в пах Тики, скользить ртом по ширинке и возбуждением задыхаться своим, чужим.

Пальцы пряди белые перебирают, пока губы перебирают явно маты. У мальчишки от такого волосы дыбом, по телу мурашки волной и стонать желание. Чувствительный котенок с занятой ширинкой пастью.

Поигрались и хватит: язык скользит по головке, а дальше вниз медленно и аккуратно, будто по подтаявшему мороженому. Тики шипит, Аллен смакует, слюной от возбуждения вязкой покрывая член, когда его собственный пачкает смазкой розовое белье с единорогом.

Но стоит Тики только потянуть, как губы кольцом ствол обхватывают, головка ложится на язык. Единое движение вглубь, взгляд вверх с тонкой издевкой, вздох хриплый, затянувшийся еще туже ремень.

У Аллена в ушах звон, а у Тики звуки пошлые, влажные, все мысли выбивающие из головы. Как будто одного вида ритмично двигающего головой малыша мало.

На губах смазка, слюна и улыбка. Аллен облизывается развратно, по пальцам собственным языком скользи, чтобы ими же помочь, а Тики смотрит на это пошлое, задыхающееся чудо и в удовольствии тонет, удавку ослабляя, чтобы кислород внезапно не кончился.

Очень коротко и легко. На большее я не способен хд

Аллен в костюме - как отдельный вид искусства. Тики хочется его медленно раздевать, ласково касаться кожи нежной, доводить мальчика своего до дыхания сбитого, но... не сейчас. С этим придется подождать до дома.

Ну, чо, пацаны, 18+?

От него пахнет дешевым винищем за сотку, купленным явно где-то в супермаркете по близости, и сигаретами дешевыми с ментолом или еще каким-то привкусом жвачки. Аллен пьян. Аллен максимально расслаблен и расстроен одновременно. Ему очень хочется, чтобы его забрали домой, но очень не хочется разговаривать с Тики. Он на него обижен, он дуется и даже смотреть в эти бессовестные солнечные глаза не хочет. Кажется, со стыда.

А Тики на мобильный смс приходит от Аллена с адресом вписки, фотографией пьющего из горла вино мальчишки и словами: "Забери уже его отсюда". Тики по адресу срывается, еле-еле сдерживая себя, чтобы не дать этому чудовищу люлей - это может и подождать до дома, где он точно возьмет в руки ремень или плеть.

Они зажимаются в ближайшей подворотне: Аллен полез первым. Его губы на вкус как дешевый алкоголь, отдающий спиртом. Руки холодные ползут под одежду, пальцами ведут по пояснице, позвонкам вверх. Тики вроде и пытается хоть как-то дотянуть до дома, но срывается, конечно же, Аллена в стену вжимает, укусами его губы до кровотечения доводя. Он шепчет в кожу шеи слова прощения, засосов череду оставляет, заводится с пол оборота, бедрами в Аллена вжимается, разделяя стояк, пьянея от одного только запаха своего малыша, по которому Тики безумно соскучился всего лишь за одни сраные сутки.

Аллен пьяно, развязно стонет, о стену опирается лопатками, Тики за шею обнимает, тянет на себя, запрокидывая голову, подставляя шею под чужие губы. И совсем не ожидает услышать сбивчивое: "Остальное дома".

Им очень везет, что дом всего в двух шагах. В лифте душно, в лифте Аллену уже не до обид, потому что Тики ловит тонкие запястья мальчишки, по изгибу плавному шеи губами ведет со спины, зубами царапает бледную кожу и обещанием вжимается в ягодицы пахом, собственнически оглаживая плоский живот. Сладкоголосый Аллен пошло хрипит на выдохе: "Папочка". Тики пронзает мурашками, в голове остается только желание выебать своего плохого мальчика, что и происходит, как только они попадают в квартиру.

Одежду небрежно сбросить на пол, цепляться пальцами друг за друга до самых синяков, делить на двоих хмельной хлам, а главное - до одури, безумно, с остервенением целоваться, нет, откровенно сосаться, потираясь друг о друга в своем грязном танце, ловя дрожь, смазывая ползущие по коже мурашки жаром прикосновений.

Мальчишка нагло следы зубов на шее чужой оставляет, чтобы никто, блять, никто не посмотрел в сторону этого ходячего удовольствия. Тики пальцы пачкает в смазке, руку запуская в трусы пацана, и, сделав пару движений вверх-вниз, понимает, что прелюдия затянулась. Ширинка джинсов так давит на чертов стояк, что думать уже просто невозможно, невыносимо, и вообще не место и не время для этого дерьма.

Аллена лицом в стену, его бедра оголенные резким движением приподнять и оставить отпечаток алый ладони на левой ягодице, выбивая из него совсем не обиженное мычание. Тики в белые волосы на затылке носом зарывается, приспуская джинсы с бельем вместе, вздыхает облегченно и кожу на загривке агрессивно зубами захватывает. По телу Аллена дрожь. Он прогибается податливо, сладко, сводит лопатки, упираясь в стенку. Грубое вторжение пальцев, смазанных разве что слюной вязкой, встречает возбужденным шипением, на носочки поднимается и на следующий толчок внутрь качает бедрами навстречу так, как ему нравится, что тут же подтверждается удовольствия искрой, стоном коротким на выдохе. Тики ножницами пальцы разводит и вытаскивает их, потому что уже невтерпеж.

По члену раскатать презерватив со смазкой, языком мазнуть по яркому пятну на загривке, поймать Аллена за бедра и буквально натянуть его на себя. с трудом, с рыком и шипением в унисон. Прошептать ему на ухо строго: "Это твое наказание". И начать двигаться - медленно, сильно, синяки на бедрах оставляя, сбивая дыхание общее, пульс отправляя в аритмию, заставляя мальчишку губы пересохшие облизывать, а себя вводить в бешенство заботой о целостности задницы этого мелкого вредного притягательного чудовища.

Но Тики в конце концов все равно разгоняется. Темп резкий, быстрый; губы скользят по лопаткам бледным, шее, опаляя дыханием кожу и без того разгоряченную. Он в стоны приторные, по нервам бьющие, вслушивается, от них же и мышц, член сдавливающих, тащится, шепчет прямо своему малышу на ухо что-то о том, какой он узкий, какой у него прекрасный голос, какой у него мокрый член.

У Аллена горят уши и все внутри. Он царапает короткими ногтями стену. У него в голове туман, все на свете проблемы притупляющий, оставляющий его наедине с удовольствием, до безумия доводящим хриплым голосом и смыкающимися на члене пальцами. Несколько движений от головки к яйцам в такт движениям бедер, и малыш кончает, захлебываясь громким стоном, судорожно сжимая все еще двигающегося Тики внутри себя. Его папочка рычит, толкается в узкий проход еще пару раз, изливаясь в презерватив, и вылизывает шею дрожащего мальчишки.

Ноги подкашиваются, Тики под живот Аллена подхватывает, и они вместе на устеленный одеждой пол опускаются.

Да кому вообще нужны диалоги?!

Адекватно поговорить не получается.

Аллен закрывается, огрызается ежом, агрессивно щерится и вообще на контакт выходить никак не хочет, вызывая своим поведением только ответную злость.

Тики нервничает, долго думает, прежде чем что-то сказать, волосы пятерней прочесывает и ходит из стороны в сторону перед зажавшимся в угол комнаты Алленом. Сейчас бы сорваться на крик, выпустить его изнутри, чтобы больше так сильно не дрожал голос, не дрожали руки, сердце не звенело оборванной струной.

Но нельзя, и Тики прекрасно это понимает, но все равно срывается на рычание напополам с криком яростным. Потому что Аллен его не понимает и понимать явно не хочет, будто они говорят на максимально разных языках, как будто они из разных совершенно систем солнечных, галактик, вселенных. И больно так от этого, хоть ты на атомы разорвись.

Я немного слишком сильно расписался и снова хочу такой фанфик [господи за что мне такая фантазия требовательная]. Это все происходит до шуточек из старой сталкерской ау.

"Какого черта ты вообще делаешь? А я скажу тебе что! Ты, черт тебя дери, следишь за каким-то студентом. Уже третью неделю подряд", - разумная часть Тики негодует. Но какое ему до нее дело? Он научился брать от жизни все, что дают, и получать от этого только удовольствие. Этакий беспечный повеса, который шаг в шаг преследует тонкую юношескую фигурку, взглядом внимательным прожигая светлую макушку. В конце концов, не Тики же виноват, что они живут примерно в одном районе, возвращаются домой в одно время, на одном и том же трамвае... это все божье провидение. "Оправдания", - фырчит внутренний голос.

Аллен такой невнимательный. Зачем оглядываться, когда кто-то явно идет позади след в след? Как будто он даже и предположить не может, что кто-то положит на него глаз, что с ним может вообще хоть что-то в этом скучном мире произойти, кроме супер сложной лабы по химии, к которой нужно готовиться заранее, а еще лучше вообще до своего рождения вместе с Апостолом Петром. Аллен даже и предположить себе не мог, что его ожидает в будущем.

Потерянные в трамвае ключи, которые вернул подозрительный мужчина с родинкой под глазом? - нормально, с кем не бывает.

Украденная в том же самом трамвае тетрадь с лекциями по биохимии, по которой на следующей неделе зачет? - Аллен терпел.

Постоянное чувство взгляда в спину? - ну, каких только психов на улицах не встретишь.

Утро нежное начинается не с кофе. Аллен просыпается от будильника чужого, а потом сонно губы облизнуть, горящие теплотой касания. Мальчишка так глаз и не открывает, в подушку щекой зарывается, чувствуя, как Тики покидает постель, а затем снова в сон проваливается. На учебу ему еще не скоро.

Окончательно проснувшись, Аллен успевает словить Тики у дверей, пожелать ему удачного дня как-то ворчливо-сонно и на какую-то долю секунды немножко умереть от теплоты, затопившей грудь от одного только вида улыбки счастливой. А в их общей квартире пахнет самым вкусным в мире завтраком.

Тики затягивает своей монотонностью работа. Но если бы он ее не любил, то не работал бы. И время тянется совсем не так долго и нудно, как тянутся пары, семинары и практики у Аллена.

Учиться тяжело, долго, муторно, поэтому студент залипает в соцсетях, чтобы не уснуть под лекции, Тики сообщениями достает под не самые довольные взгляды преподавателей, которые толком даже прикопаться ни к чему не могут: Аллен хочет, чтобы его папочка им гордился, и делает для этого все.

По приходу домой студент сначала готовит ужин, а потом и обед на завтра для обоих. "Домашняя еда лучше твоих чертовых бутербродов!" - с этим аргументом Тики поспорить не мог, смирился, а потом и вовсе привык и даже пристрастился. Все же его малыш вкусно готовит.

Шипит долгим выдохом сквозь зубы Тики, когда к нему на колени падает Аллен с полной миской карамельного попкорна, которым пропахла уже вся квартира. И конечно ему нужно немного повозиться, устраиваясь удобнее. Только потом он успокаивается, дождавшись короткого опаляющего ухо "малыш", и довольный результатом укладывает к себе на талию руки Тики.

- Уверен, тебе точно на этот раз понравится! - как-то виновато произносит Аллен и щелкает пультом, включая очередной фильм со своим любимым актером.

- Хорошо-хорошо, - и пусть Тики в это слабо верится, но не попробовать нельзя. Если что, всегда можно перевести дело в другую, более приятную плоскость.

Все же у его малыша какой-то уж слишком странный вкус на фильмы: психоделика, приближающаяся к артхаусу, слишком уж закрученные, мутные сюжеты...

Тонкие юношеские пальцы подносят ко рту Тики попкорн, прерывая волну размышлений:

- Скажи "а-а", папочка, - тянет Аллен с задорной улыбкой, а Тики ничего не остается, кроме как открыть рот.

Хочу такой фанфик!

- Опять ты? - спрашивает со вздохом соцработник, кидая папку с делом подростка на стол.

А папка ударилась громко - толстая. Да уж, Тимур тот еще хулиган. Совсем от рук отбился. Как только умудряется отделываться обыкновенным задержанием и парой суток? Та еще загадка.

- Опять я, товарищ... - Алексей не дает ему договорить, присаживаясь перед подростком на корточки с аптечкой - еще не хватало, чтобы он драку с медсестрами устроил. У психолога в отделении была слава дрессировщика самых буйных и диких. - Ну вот что тебе на жопе ровно не сидится? - он смоченную перекисью вату в кровоточащий нос Тимура вставляет и выдает грелку со льдом. - Что же мне с тобой делать-то? - задает Алексей риторический вопрос со вздохом, поднимаясь.

А у Тимура в голове только этот вид сверху вниз и ни одного тормоза или царя:

- Меня можно любить.

- Бестолочь, - соцработник еще и подзатыльником подростка одаряет.

"Хорошо хоть легким, - думает Тимур, вспоминая первое знакомство с ремнем и бешенством Алексея Марияновича. - А то у него рука-то тяжелая".

Хэдканоны к этому:

∆ Алексей Марианович в гневе = апокалипсис.

∆ Любимое оружие нашего дрессировщика - ремень. И пусть с ним только попробуют поспорить о том, что это не педагогично. Таких педагогических люлей отвесит, что все аргументы испарятся.

∆ Тимур - сын кого-то там из правительства, но никто точно не знает кого, потому что фамилия другая

∆ Этот малолетний бандюган постоянно совершает на кого-нибудь игривое разбойное нападение, чтобы попасть к Алексею Мариановичу для флирта.

∆ Да, однажды Леша Тимура отшлепал.

∆ Тимуру понравилось (нет, ему за это не стыдно).

∆ Иногда они общаются за пределами детской комнаты полиции. И тогда оба получают море удовольствия от общения, потому что Алексей Марианович очень красиво говорит обо всем, что повидал за всю жизнь, а Тимур очень хорошо слушает, запоминает и просто восхищается.

Аллен слишком часто достает телефон. Тики не то чтобы это раздражает, но все-таки бесит и заставляет задуматься. А вдруг у него есть кто-то еще? Все же мальчик видный, мало ли... Мужчина щурится, через плечо малыша своего заглядывает в экран мобильного и находит взглядом собственный профиль на фоне заснеженных деревьев парка.

Аллен дергается, усмехается как-то неловко, испуганно и сразу же блокирует смартфон:

- Это не то, что ты подумал!

Мальчишка пальцы скрещивает, молясь о том, чтобы Тики никогда не узнал о его инстаграме, а еще лучше о небольшом блоге на тумбе.

Только вот Тики не пальцем деланный. Конечно же он свой нос сует туда, куда не надо. И видит кучу своих фото (без лица, правда) в стикерах розово-фиолетовых, скрины приторных моментов их переписок с подписями в стиле: "Мой папочка самый лучший!"

Перед сном обязательно поцелуй в макушку, прямиком в патлы растрепанные белые.

Утром - невинный в губы.

По приходу домой - короткий, сладостью отдающий.

А ночами напролет сплошь одни страстные, распаляющие касания губ, которые сложно назвать поцелуями. Это больше укусы, от которых пламенем тело горит и сбивается в удовольствии дыхание, от которых на коже расцветают алые пятна, томными вздохами покрытые, от которых не спастись, не спрятаться, особенно когда Тики шепчет на ухо такое соблазнительное: "Малыш".

И снова по кругу.

Обязательно накрыть поцелуем макушку перед сном.

Чтобы потом утром найти мальчишки губы невинно, сонно.

Он был самым ярким на фестивале красок - седой чудик в белой одежде, кто такого не заметит? Подростком выглядящий студент, стоящий рядом с табличкой: "Free hugs!" К такому было грех не подойти и не поставить пару пятен краски на спине, волосах, щеках. А он в долгу оставаться не собирался: Аллен смеялся заразительно, улыбался и кидался в толпу краской, прыгая вместе с толпой под оглушительную музыку.

Тики просто не мог пройти мимо.

Весь фиолетово-зеленый, одетый максимально по-бомжатски так, что и не придерешься: человек сюда развлекаться пришел, а не за племяшками приглядывать (на самом деле для последнего).

От мальчишки пахнет ландышем и краской. Особенно после того, как Тики ее размазал ладонью прямо по белоснежной макушке.

А потом Аллен его обнял. Вдыхая запвх дыма сигаретеого, ткнулся лицом в измазанную краской грудь, улыбнулся, загребущие руки распуская, до сбитого дыхания Тики стискивая. А последнему только и оставалось, что сжать мальчугана покрепче, прилипнуть к нему и вздохнуть как-то спокойнее, свободнее. Будто бы именно этого ему и не хватало всю жизнь.

Так он и не отлип ведь до конца фестиваля.

Да даже через пару лет не отлип...

Первый раз пропитан тонной неловкости, нежной робостью, когда оба уже не дети малые - давно не детский сад, не первый класс, не первая любовь и даже не вторая. А пальцы переплести до сих пор слабо. У Аллена уши горят (хотя он все это начал), Тики же дымом сигаретным давится и взгляд отводит куда-то в сторону, но ладонь по-мальчишески маленькую и холодную стискивает. Аллен воровато оглядывается, чтобы их точно никто не увидел, но здесь, в темноте, под периной снегопада они точно одни такие безумцы.