BepeckE

Глава I. Час тумана. 

Когда рассвет едва окрасил дали,

И спит земля под дымкой голубой,

Пусть улетят сомненья и печали,

Июнь: Прикосновение лета...

Суббота II: Дыхание / Brith

Ветер, который сейчас касается этих июньских листьев — тот же самый, что гулял над планетой тысячелетия назад. Он не имеет возраста. Склонившись над кромкой воды, замечаешь, как дрожит влажная травинка и как в маленькой лужице отражается огромное небо. История мира вершится не только в великом, но и в том, как один опавший лепесток сирени качается на вечерней волне.

Часть IV: На краю Бездны / On the edge of the Abyss

Я дошел до края. Внизу, в ущелье, спит Тот, кого я искал. Туман там светится болезненным фиолетовым светом, и оттуда доносится гул, от которого ноют зубы. Но прямо здесь, на этой чудом уцелевшей скрипучей веранде, царит абсолютный покой. Лампа горит ровно. В котелке закипела вода. Завтра, возможно, я спущусь в этот ад, и, возможно, уже не вернусь. Но эта ночь, этот час, и эта спокойная ночь над Бездной принадлежат только мне...

I'm learning to draw. Self.

Source Art Wonderlanda (mementomori - 13)

https://pin.it/1CewWToqO

Глава IV: Порог /Doorstep

Холмы расступились, обнажив трещину в самой ткани земли. Монолитный зев уходил в черноту, неподвластную человеческому пониманию. Возле порога трава изменилась — тонкие, острые как иглы стебли светились бледным светом, покачиваясь, словно щупальца слепых тварей на океанском дне. Здесь больше нет времени. Мой компас сошел с ума, а стрелка часов замерла. Я стою у порога и знаю: то, что дышит во мраке этих пещер, видело рождение звезд. И сейчас оно смотрит на меня...

Когда во тьме скрываются дороги,

И лунный свет мерцает сквозь туман,

Пусть растворятся мелкие тревоги,

«Та, Что Считала Века» (She Who Counted the Ages)

Часть II — «Длань над Очагом»

В долине на краю хвойного леса ютился на опушке маленький дом.

В очаге его дотлевал огонь — последний живой огонь на многие версты вокруг. У колыбели сидела женщина и пела дитя песню, которую слыхала от матери, а та — от своей. Песня была стара, мелодия проста, но притягательна, чтобы заинтересовать Ту, что шла сейчас сквозь ночь.

И склонилась Она над домом. Длань Её — иссохшая, в трещинах от тысячелетий заточения, увенчанная когтями длиннее человеческой жизни — потянулась к жилищу. Один лишь палец Её был выше конька крыши. Одна лишь ладонь могла накрыть весь дом, как смертный закрывает свечу, чтобы погасить дыханием.

Часть III: Тлеющий очаг/ The Smoldering hearth

От дома не осталось ничего, кроме фундамента и этого огромного каменного зева. Не знаю, кто сложил этот камин, чьи руки вытесали эти богомерзкие барельефы на его своде. Но на самом дне, под слоем пепла, я нашел пульсирующий жар. Я подбросил сухих веток. Удивительно: земля вокруг отравлена присутствием Спящего, но этот очаг дарит самое мягкое, самое ласковое тепло, которое я когда-либо чувствовал. Словно сама земля пытается согреть меня перед финальным рывком...

Глава III: Немой звон /Mute ringing

"Дорога в золотой дымке" / The road in the golden haze

Спускается туман на кроны леса, 

И мягкий вечер дарит тишину, 

Пусть упадет усталости завеса, 

«Смотреть на привычное и видеть в нем бесконечное»

"To look at the familiar and see the infinite in it"

Часть II: Забытый фонарь / Foggoten latern

«Небо прорвалось холодным, как лед, дождем, пахнущим гнилой водой и озоном. Найти эту хижину было чудом. Крыша провалилась наполовину, но здесь сухо. Я нашел на столе старый керосиновый фонарь — стекло помутнело, но фитиль загорелся. Дождь барабанит по гнилым доскам, а за окном чувствуется тьма, рожденные из тумана и обретшая дыхание. Но пока горит этот маленький желтый свет, стены хижины кажутся крепче гранита».

Глава II: Утроба земли /The Womb of the earth

Пусть этот день, укутанный дождями,

Не принесет тревоги и забот,

И пусть покой останется меж нами,

«Та, Что Считала Века» (She Who Counted the Ages)

Часть I — «Первый Шаг»

И сделала Она первый шаг...

Лес, что стоял здесь от начала времён, лес, чьи корни помнили поступь древних богов, склонился пред Ней, как склоняется трава пред ветром. Сосны, что старше людских царств, едва доставали Ей до колена — и трещали, ломаясь, словно сухой камыш под пятой исполина. Земля стонала. Камень дрожал. Сам туман загустел от ужаса, не смея более течь.

Высоко на утёсе застыл человек — охотник, заплутавший в сумерках. Он поднял глаза к луне и увидел то, что не должно видеть смертному: меж серебряным диском и землёй вставала Тень, имевшая форму.