– У тебя есть какое-нибудь светлое воспоминание из детства? Я улыбаюсь, закрывая глаза, переносясь в воспоминания. Утро. Восемь утра, если быть точным. И я, сгорая от нетерпения, топчусь на месте. Самое важное положила – компас и лупу. Дедушка режет хлеб, а бабушка наливает чай с двумя ложками сахара. – Ну, пошли уже, пошли, – сгораю от нетерпения я, то снимая, то надевая кепку. – А как же тормозок сложить? – спокойно отвечает дедушка, складывая с собой бутерброды. Три бутерброда – мне, ему и нашей собаке Рексу. Он как раз сидел около порога и непонимающе смотрел на нас. – Вы только ненадолго, – отвечает бабушка, поправляя кепку на моей голове. – Иначе не успеете к обеду. Я киваю, обнимая её. Она обнимает меня в ответ, передавая бутылку с чаем. Мы выходим с дедушкой из-за калитки, помахав ей рукой. А она всё стоит и смотрит нам в спины ровно до того момента, пока мы не повернём направо. А там, пройдя по дороге, свернём налево, прямо в лес. Прогулки по лесу – наши любимые прогулки с дедушкой. Это то, что я люблю. Это то, что заставляет подниматься меня в восемь утра и бежать в лес. Листва всегда говорила с нами, сообщая новости лесов. В наш первый поход дедушка сказал, что если мы остановимся и прислушаемся, то разузнаем все новости леса. Раньше я не могла различать голоса в шорохе листвы, но сейчас это не составляет мне никакого труда. Из переговоров листвы, я узнаю, что вчера было день рождение у белочки Василины, родилась новая ёлочка и браконьеры ушли на запад. – Смотри, – дёргает меня за руку дедушка, – впереди, на ёлке, сидит сойка. Я достаю лупу и высматриваю сойку. И вправду она! Такая красивая, необычная. Она посмотрела на меня, слегка склонила голову и, словно кивнув мне, улетела. Рекс лишь на это недовольно гавкнул. Пока мы идём по лесу, я разглядываю всё вокруг. Дедушка рассказывает мне про фей, лилипутов, разные травы, ягоды и деревья. Я слушаю его с разинутым ртом, не в силах возразить или перебить. Подойдя к огромному кусту, мы отодвигаем руками ветки и оказываемся на огромном золотом поле. Ветер играет с колосками пшеницы, солнце освещает это поле, а где-то вдалеке шелестит другой лес. Где-то недалеко находится дорога, потому что я слышу езду машин и крики людей. Мы садимся посреди этого поля, распаковывая тормозок и разливая чай по чашкам. К нам подлетает сойка, и я кидаю ей кусок хлеба, который она с радостью проглатывает. Я открываю глаза, выплывая из мира воспоминаний. – Мои походы в лес. – И всё? Только в лес походы? Я киваю. – А почему они? Разве сейчас ты не можешь сходить в лес? – Сейчас – нет. Сейчас всё по-другому. Лес больше не говорит со мной, а те, кто ходил со мной в лес, больше не сходят. – Ой, нашла из-за чего переживать. – Да, пожалуй, – пожимаю плечами я. И, вновь закрывая глаза, я оказываюсь уже дома. Именно дома, где мы с бабушкой, дедушкой и Рексом сидим за большим столом, едим вареники с черникой и слушаем пластинки Высоцкого.
