Моровое пение

Софид возвращается к стойбищу под вечер. Кто-то уже лёг спать. Кто-то ещё сидит у костров или работает в лагере. Кто-то охотится. Софид не теряет времени, отправляясь к шатру своего дома. Он ищет Лецуа. Лецуа всегда прислушивается к советам разведчиков. Випа говорила об этом. Он должен понять и поверить.

Лецуа сидит возле костра и пьёт из деревянной миски, на которой вырезаны бегущие волки, какую-то похлёбку. Софид опускается перед ним на колено, чтобы не тратить время. Эльф с удивлением поднимает на него голову. "Каменное Веретено осквернено. Кто-то украл тотем Ворона, а затем исчез вместе с ним. Без следа. Я уверен, что это работа демонов. Племя не может сражаться с таким врагом. Среди нас не больше десятка воинов. Нам нужно уходить, пока ещё есть возможность." Лецуа быстро поднимается на ноги.

"Демоны?! Здесь? Как они зашли так далеко?" - "Вероятно, банда избежала резни после закрытия Язвы и ушла так далеко от цивилизации, как могла, чтобы спастись." - "Я соберу остальных Владык Мамонтов. Ты расскажешь им всё, что узнал."

***

Вожди племени собираются на отшибе стойбища. Их пятеро. Аргакоа Певчая и Лецуа, мать и отец Випы, возглавляют дом Выдры. ​Дедушка Эйва - старейший человек в племени. Лецуа, как эльф, старше, но он присоединился к племени куда позже. Эйва возглавляет дом Сокола. Именно он придумал привлечь в племя чужестранцев и попытаться понять остальной мир. ​ Мертиг Хозяин Костров - дварф-воин, самый молодой здесь после самого Софида. Он герой племени, охотник на чудовищ. Бывший. Потеряв руку, он стал хранителем очага. Накта - целитель племени. Они полуорк, единственный в племени чародей и одновременно оазис спокойствия и вулкан самомнения.

Все они смотрят с сомнением, когда Софид рассказывает о том, что нашёл следы демонов возле Каменного Веретена. Он и сам сомневается в своих словах. Но он слишком часто позволял неверию командиров губить его сослуживцев. Он не допустит этого вновь.

Лецуа и Аракоа кивают. Эйва задумывается. Но Мертиг и Накта уверены, что справятся с каким-то демоном-одиночкой, забравшимся сюда на свою беду. Софид сжимает кулаки. Он рисует им схему за схемой на земле. Показывает как одинокие демоны десятков видов способны уничтожить или почти уничтожить всё племя. Объясняет, что с единственным мечом из холодного железа они вряд ли убьют врага. Что телепортация позволит демону сбегать и вновь нападать месяцами. Что его невозможно будет выследить. Что он уже заразил воду и землю вокруг. Что нужно уходить и искать помощи сейчас, пока ещё не слишком поздно.

Владыки мамонтов сдаются под напором фактов и логики Софида. Сдаются под весом его опыта. Может быть, они ему и не верят. Но они верят, что у них нет выбора. Племя будет недовольно. Старики будут ворчать. Но старики давно не большинство в племени. Многие никогда не беспокоились из-за старых традиций. И Владыки вынуждены это признать.

Они велят Софиду тихо помочь с подготовкой каравана к путешествию, а сами пока остаются обсудить что-то. Софид уходит. Он валится с ног от усталости. Но усталость - ерунда. Безопасность племени важнее.

Подготовка каравана... Нужно начать с того, чтобы предупредить людей. Он собирается с силами. Находит Випу и объясняет ей, что оставаться здесь опасно и нужно скорее уходить. Випа внимательно его выслушивает, особенно обращая внимание на реакцию своего отца, Лецуа, и обещает передать всем знакомым, а Софида просит разведать и расчистить дорогу дальше по кочевому маршруту.

Дорога, в целом, проходима. Только небольшое гнездо кровоискателей, мерзких тварей, напоминающих что-то среднее между комаром и летучей мышью, могло бы представлять... не опасность, но неудобство для отступающего племени. Софид аккуратно убирает его с дороги, не потревожив обитателей и спустя пару часов вернувшись к стоянке, где уже кипят сборы.

Каменное Веретено находится в нескольких милях от стоянки Треснувшего Бивня, как объясняет Лецуа Софиду. Софид не спрашивает почему не остановиться ближе. Он привык не задавать вопросов командирам. Лучше просто делать что нужно самому, не ставя их в известность. Или просто молчать. Всё равно мудрецам и героям не до тебя. По крайней мере, сама дорога к Веретену хорошо протоптана. Софид идёт по ней прямо и спокойно, лишь изредка вскидывая лук, чтобы увидеть вылетающую из кустов птицу и тут же его опустить.

Дорога занимает несколько часов. Пару раз Софид присаживается на камень или бревно, переводит дыхание и даёт ногам и лёгким отдохнуть. Вдыхает пахнущий морозом, мхом и вереском воздух северной равнины. Позволяет своему сердцу отдохнуть от кошмаров и воспоминаний. Погрузиться в природу. В природу, не пытающуюся убить. Инстинкты кричат, что нельзя доверять дикой земле, что она только и ждёт слабины. Софид не слушает их, и вскоре чувствует, как уходят, растворяются вчерашние страхи. Язвы больше нет. Демоны изгнаны. А здесь их никогда и не бывало.

Он улыбается и даже задерживается на небольшой поляне на опушке куцего леса, чтобы набрать кислых ягод, о которых рассказывала ему Випа.

Каменное Веретено оказывается полукругом из каменных тотемов, изображающих зверей, которых почитает Треснувший Бивень. Когда Софид только пришёл в племя, старейшина Эйва рассказывал ему о них, но мендевец так и не смог понять для чего небольшому клану делиться на дома, а внутри домов ещё и на последователей разных зверей. Он слышал, что саркорианцы когда-то общались со зверьми-богами и брали у них силу. Но Треснувший Бивень молился не зверям, а Саренрэй. Сестре-Золе, как они её называли.

Самый западный из тотемов, тотем… кажется, Ворона? - разрушен. Софид хмурится и осторожно подходит ближе. Он не слишком удивлён, что камень сломали. Его смущает то, что кто-то после этого забрал его верхнюю половину. Кому понадобился огромный булыжник в виде ворона, весящий не меньше тонны? Если тотемы волшебные, то почему не забрали целый?

Рядом с холмом Каменного Веретена стоят ещё два холма поменьше. Средний холм зарос кустами и деревьями, и отсюда Софид не видит удобного подъёма. Разведчик тихо, чуть пригибаясь, обходит тотемы в поисках следов и признаков того, как давно камень был разрушен. Если он стоит в таком виде годами, значит не его дело пытаться его починить. И потому что это невозможно, и потому что племени это явно не мешает.

Софид легко находит глубокие следы босых ног. Человеческих. Одной пары. Босых. Принадлежавших кому-то, кто нёс что-то очень тяжёлое. И эти следы исчезают возле крупного валуна возле среднего холма. Софид оглядывает камень, но не видит ни следов инструментов, ни ступеней, по которым можно подняться наверх, не пользуясь ногами. Телепортация. А значит, демоны.

Софид выходит из своего шатра на сухой холод равнины Горнок. Кутается поплотнее в износившуюся одежду - единственное, кроме меча и лука, что Софид забрал с собой из Мендева. Скоро нужно будет попросить кого-нибудь сшить новую из шкур, но пока что Софид обходится неуклюжей штопкой прочными нитками.

Он вспоминает пробуждения в Язве. Измученные кошмарами, разведчики стягивались к походному алтарю. Даже не Айомедей. Не Эрастила. Нефиса. Софид находил в этом некоторую логику. Они ведь тоже искали знания, несмотря на риски. Что-то общее с последователями безумного бога у них тогда действительно было. Их засыпали снег и дождь. Они жались друг к другу, одновременно стараясь быть ко всем лицом - свежа была память о снах, где они пировали плотью друг друга. И не смотрели в глаза. Хмуро, тихо молились чужому богу, потому что единственный жрец среди них был гарундийским картографом.

Сейчас не нужно было молиться о своей жизни. Только о рассудке. Софид сжимает в руке холодный символ Нефиса. На юге его делают из обсидиана и слоновой кости. Они с отрядом сделали свои из дерева. Грубо вырезанная двуликая маска смотрит злобным взглядом, несмотря на попытки вырезать улыбку. Софид просит Нефиса... О чём просить безумного бога? Об исцелении разума?

Следом из шатра тянутся другие члены дома Выдры. Кто-то разводит костры, кто-то уходит в сторону от стойбища, присматривать за стадом, охотиться или собирать травы и коренья. Софид думает присоединиться к ним, но видит как его подзывает жестом Лецуа, муж Владычицы Мамонтов их дома. Старый эльф и сам движется к Софиду, и вскоре нависает над ним как башня.

"Доброе утро, юноша." - "Доброе утро, ..." Софид всё ещё не уверен как ему обращаться к Лецуа. Старейшина? "Я рад, что ты встал так рано. Нам с Эйва нужна твоя помощь. Вернее, племени нужна, а мы доносим это до тебя." Отлично. Не придётся думать. "Я всегда готов помочь." - "Это хорошее качество. До Зелёной Луны осталось три ночи, и нужно, чтобы ты занялся тремя делами, которыми Випа заняться не может."

До Ночи Зелёной Луны оставалось всего четыре дня. Стадо Треснувшего Бивня добралось до места, которое Дедушка Эйва назвал Каменным Веретеном. Ничего, напоминающего веретено, Софид не видел, но Равнина Горнок всё равно радовала и успокаивала сердце, уши и глаза тишиной и покоем.

До того момента, когда Пакано всё испортил.

Випа, старшая разведчица в племени, взяла их двоих на охоту. Дедушка Эйва велел добыть мяса для праздничного пира, и беременная Випа решила поручить это дело своим лучшим ученикам, а самой просто приглядывать за ними. Они легко взяли след лося. А потом Пакано, проигнорировав призыв Випы к осторожности, просто бросился на него с копьём и криком.

Теперь Пакано лежал на земле, а минотавр, наклонив голову, мчался на оставшихся охотников. Ещё секунда и он сомнёт и Софида, и Випу. Вокруг пылает лес. Софид вскидывает лук и целится в глаз минотавра. У него есть единственный шанс. Пожалуйста, Айомедей...

Стрела вонзается минотавру прямо в глаз. Он спотыкается, падает прямо на Софида и Випу... Софид отталкивает беременную полуэльфийку с его дороги, и сам падает следом, трясясь от ужаса. Минотавр тянет к нему свою огромную глефу, объятую нечествиым пламенем. Софид в панике натягивает лук и...

Софид тяжело дышит, Випа подползает к нему и берёт за руку. Заглядывает в глаза. Что-то говорит. Он не слышит за стуком своего сердца. Минотавр. Огонь. Глефа. Смерть.

"Софид! Софид! Всё хорошо, лось мёртв! Ты его убил. Ты молодец. Посмотри на меня. Посчитай шрамы у меня на лице." - "Раз, два, три, четыре..." - "Молодец!" Руку обжигает крапива. Софид одёргивает её и видит, что это Випа резко прокрутила кожу у него на запястье. Лось. Да. Лось мёртв. Здесь нет минотавров. Лес не горит. Всё хорошо.

"Что ты трясёшься, девчонка?! Тебя испугал этот кусок мяса?" - Випа в ярости оборачивается на Пакано. - "Заткнись! Из-за тебя нас чуть не затоптал лось! Я ясно сказала не бросаться на него!" - "Я воин!..." - "Ты придурок! Софид, можешь встать?" Софид кивает, всё ещё чуть трясясь. Хочется врезать Пакано по лицу, но он того не стоит.

Випа помогает ему подняться и садится возле лося, из обоих глаз которого торчит по стреле. "Садитесь рядом. Я покажу вам как разделать его. Нам нужны мясо и шкура. В первую очередь. Кости и органы тоже полезны, но нас всего трое и важнее забрать шкуру и мясо. Сначала..."

Следуя указаниям Випы, Софид аккуратно и медленно свежует огромного зверя. Его мяса должно хватить для праздничного ритуала, что бы он из себя ни представлял. Випа иногда поправляет Софида, но в основном просто наблюдает. Пакано в это время с кислым лицом считает ворон. "Молодец, Софид. Теперь давай завернём мясо в шкуры и сделаем носилки, чтобы вам было удобнее нести."

Пакано отламывает несколько длинных палок, а Софид заворачивает мясо в шкуры, сооружая непрочный, но всё же мешок, который затем вешает на палки. Если нести аккуратно, должно дотянуть до стоянки...

И слишком стар, чтоб не стесняться

И передразнивать богов, как попугай.

Но разве можно мне молчать?

Мне говорят, что очень можно,

И даже нужно, но тогда

Как говорить, когда придётся?

"Я вас люблю!" сказать перед разлукой,

Креститься на закате дней,

А он уже пришёл. Хоть мне не тридцать,

И даже двадцати мне нет, но что с того?!

Сбиваюсь с темы. Ритм потерян.

Но хуже то, что потерял

Я чистоту своей затеи, пока писал.

Стихи - какое вероломство, вы проявили,

Ведь поэт поёт как чувствует, но вирши

Тогда выходят как желе.

Годами боги пишут песни,

Что годы будут люди петь.

А я пишу минуты, миги,

Пишу, когда желаю спать.

Услышав пламенные речи,

Я так мечтаю воспылать.

Но сон придет. Наступит утро.

Стереть строку? Сотру, пускай.

Сна не придёт. Не будет утра.

Мятеж смиренный поднялся,

И обратился тихой бурей,

Огнем прохлады, что молчит,

Когда заходится в исступленном испуге,

Когда кричит о боли и любви!

Как угасает пламя этих строк,

Так угасает пламя в моём сердце.

И сон придёт. Наступит утро.