Исключительно безыдейная заметка, раз уж речь зашла о Джейсоне Колчеке.
Начну с фамилии. На мой взгляд, да, это всё-таки изменённая англоговорящими фамилия "Колчак", где произошло замещение звука во втором слоге с "а" на "э". В принципе, нередкая херня, например, такое периодически случается с моим именем, если я не представляюсь вслух самостоятельно. Сама фамилия имеет тюркское происхождение, приводятся значения "нарукавник", "перчатка". В русском языке она имеет также созвучие со словами "колчан", которое наверное тоже тюркское или вообще эпохи Великой Степи, ну и "кол", лол, но я не филолог и не буду ударяться в подобные шутки, а не то можно незаметно для себя превратиться в посмешище, как один старый стендапер. Единственное, что хочу добавить, ко всему прочему, "Колчак" это ещё и название рода невкусных грибов.
Вернёмся к фамилии. Самым её известным носителем был Александр Васильевич, очень неплохой полярный исследователь и очень неважный военачальник эпохи Гражданской войны, один из руководителей Белого движения. Фамилия ему, по самой распространённой версии, досталась от предка-серба из Боснии, принявшего ислам ради карьерного роста. Будучи комендантом Хотинской крепости, этот человек с умом кинул своего турецкого сюзерена, сдал крепость Миниху и нанялся служить к польскому феодалу. Его сын, в свою очередь, отправился служить Елизавете Петровне, сделал карьеру и осел в итоге в Питере. Забавно, что на родовом гербе у этой семьи был изображён единорог.
Естественно, никакого отношения предки нашего Колчека к этим людям не имеют, просто в наших широтах так иногда случается, что стопроцентные потомки третьего сословия носят ту же фамилию, что и пафосные дворянские семьи. Беглый гуглёж показал, что фамилия вполне распространённая на территории исторической области Бессарабии и вполне обычна для местных славян, например, статья в Вики приводит почтенного художника из Приднестровья, но чем это было изначально - фамилией на турецкий манер или каким-то местным прозвищем с другими коннотациями, лично я сказать пока не могу.
В рамках хедканона я считаю, что предки Джейсона покинули Российскую империю в конце девятнадцатого или начале двадцатого века. В тот момент в принципе шёл мощный поток эмиграции из-за тяжёлых экономических условий, а близость огромных портов вроде Одессы несколько упрощала процесс. Конечно, можно было бы предположить, что предки Джейсона покинули эту территорию позже, во время Гражданской войны, но, если честно, история этих земель в тот период столь же жестока сколь и эпична. Ну, знаете там, обаятельный Котовский ярче солнца лысым черепом блестит, грозный батька Махно рассекает по степям на своей тачанке, интервенты делят венскими стульями зоны влияния в одесском оперном театре, кровь льётся рекой, белые режут красных, красные режут белых, севернее бегает УНР, зУНР, какие-нибудь зелёные и Директория, короче никто не скучает. В общем, если честно, мне просто очень жалко гипотетических прапрадеда и прапрабабушку Джейсона, так что пускай они просто свалят из этого дурдома пораньше, влившись в общий поток бедняков, грезящих увидеть Свободу, поднимающую факел над золотой дверью великой американской мечты.
Мечты не случилось, конечно. Их путь лежал через "Врата Слёз", Эллис-Айленд, фильтрационную базу для иммигрантов из Южной и Восточной Европы. В программу мероприятий входил унизительный медицинский досмотр, опрос, где любая несостыковка могла означать депортацию, и гранд-финал - лестницу, на которой счастливчиков отправляли направо в мир, где упорных ждут свобода и процветание, в новую жизнь, а других налево, навсегда разлучая с семьёй.
Предки Джейсона осели в одном из штатов Стального пояса. Их отчаянное бегство в брюхе исполинского трансатлантического парохода окончилось у стальных ворот заводской проходной. Полуграмотные, не знающие языка крестьяне из бессарабских степей прибыли в сердце индустриальной революции, куда-то в Пенсильванию, Огайо или Индиану, сменив тяжкий труд фактически бесправных земледельцев на такой же беспросветный труд фабричных рабочих, на дым, копоть и гул сталелитейных цехов.
Они не сдаются. Они тяжко и много трудятся, как и их дети. И вот уже дед Джейсона, Джозеф (Иосиф) Колчек полноправный американский гражданин. Он родился и вырос в промышленном городе, его мать ещё неплохо знала русский язык, но сам себя он уже считал американцем. Он квалифицированный заводской рабочий, служил на флоте в годы Второй мировой войны, его поздний сын рождается в уютном домике с белым заборчиком. И хотя его супруга всё равно вынуждена подрабатывать кем-то вроде телефонистки, он с чистой совестью может сказать, что его американская мечта сбылась.
Но что-то идёт не так. Сын, поздний и долгожданный, а потому избалованный чуть больше, чем стоило бы, женится на дочери ирландских или шотландских иммигрантов. Он ещё попадает под призыв и, хотя мог бы избежать участия в боевых действиях во Вьетнаме, добровольно отправляется туда, потому что это позволит заработать денег и соответствует его внутреннему образу "настоящего мужчины". Он возвращается оттуда сломленным, и его жизнь вместе с жизнью жены и маленького сына Джейсона, родившегося в 1972 году, идёт под откос.
Дело усугубляет превращение индустриального сердца Америки Стального пояса в Ржавый. Индустриальный колосс, который сытно кормил три поколения, не просто закрывается, он умирает, увлекая за собой в могилу целые города и судьбы. Закрывается шахта, где трудились прапрадед и прадед Джейсона, закрывается завод, где работал его дед. Отец не может найти работу, пригороды пустеют, а сам город становится больше похож на иллюстрацию к комиксу про постапокалипсис: среди исполинских руин цехов и прекрасных обветшавших исторических зданий, подобных красавице с провалившимся носом (спасибо тебе, какой-то писатель-нацист, за этот образ, как жаль, что я не помню твою фамилию), бродят, как зомби, наркозависимые.
Американская мечта Колчеков длилась ровно одно поколение. Хоть теперь они уже американцы, Джейсон знает только несколько фраз на русском да возможно помнит пару песен и сказок, которые рассказывал ему когда-то дед. Отец Колчека с семьёй переезжает сначала в квартиру чуть похуже, потом ещё хуже и ещё, пока не оказывается наконец в трейлерном парке. Он пьёт и периодически даёт волю рукам, "воспитывая" домашних. Джейсон пытается защищать мать и сестру, мать, в свою очередь, предпочитает, чтобы побои доставались сыну, а не ей, пока окончательно не исчезает из их жизни. Иронично, что после этого отец немного успокаивается или, возможно, подросший Джейсон научился давать сдачи слабеющему родителю. Умирают дед и бабушка Джейсона, старшая сестра скоропостижно сваливает в закат с очередным женихом.
А в жизни Джейсона случается чудо, он умудряется получить социальную стипендию на обучение в колледже и в припадке юношеского идеализма выбирает абсолютно бесполезное изобразительное искусство (да, мне нравится хедканон с Джейсоном-художником). Иллюзии разбиваются довольно быстро, творческая среда не равна среде принимающей, и Джейсон для большинства однокурсников просто тупой неотёсанный болван. Он потомок промышленных рвбочих, затесавшийся чуждую среду. Он никогда не будет своим. Более того и его собственная среда отвечает ему отказом.
После колледжа Джейсон тоже не может найти работу. Он устраивается на подработки в духе развозчика тележек в гипермаркете, переживает отказ за отказом и постепенно скатывается в болото наркозависимости. Его предки прошли через Врата Слёз, чтобы их потомок развозил тележки у гипермаркета, такой же безликий винтик, как и они. Возможно иногда, пока наркотический туман безразличия не полностью застилает сознание, Джейсон мрачно думает, что его семья это пять поколений до краха - безымянные прадеды, чья жизнь это борьба за выживание в индустриальном аду, дед Джозеф, ветеран "хорошей войны", квалифицированный рабочий, тот кто достиг, отец, не сумевший удержать завоёванное и наконец сам Джейсон, продукт распада. Он уже не имеет корней, лишь обрывки, он не интегрирован в обычную жизнь, он потерян и уже даже почти не сопротивляется падению. Он вряд ли часто думает о титаническом труде и провале его предков, скорее наоборот, но история исступлённого, бессмысленного по итогам труда, все равно так или иначе хранится в его бессознательном.