why_not_people

Когда-то я общалась с одним мальчиком.

Хотя нет, не так. Начну с дисклеймера.

Обычно у меня в бложике много метафор, нагромождение чего-то околохудожественного и чувственного. Но сегодня всё мимо, потому что есть пару мыслей-мыслишек, которые надо куда-то выбросить, чтоб в голове не мешались. 

Ну так вот, когда-то я общалась с одним мальчиком. Мы сидели у него в квартире, на диване валялись мягкие пледы из икеи, а за окном переливался огнями самый центр Харькова. Разговор с мальчиком клеился туговато, и я отчаянно пыталась понять, почему так. Он был вполне симпатичным и очень высоким. От него пахло хорошими духами, такими, с примесью полевых цветов. Мальчик носил очки в тонкой оправе и они безумно ему шли.  Наверное, он тоже почувствовал неловкость и предложил выпить. Я согласилась. Мальчик потянулся к мини-бару. И тогда я поняла.

Он достал бутылку вина. Легко открыл и оставил подышать. В шутку спросила, какого года урожай и чувствуются ли нотки корицы.  У мальчика были длинные пальцы, черная худи, стильные стрит-фото в инстаграме и густая щетина. Он знал всё про урожаи. Не так много, чтоб называть себя сомелье, но больше, чем все мои друзья вместе взятые. И нотки корицы для него не чувствовались. Чувствовался гранат. Это же армянское вино.

Я слушала и кивала. Мальчик правда был симпатичным. Спросил, какое вино я люблю. А я пару недель назад тайком стащила у соседки из-под кровати бутылку сливового микадо за 50 гривен. Мы с Настей выпили её под песни Макса Коржа. Потом накрасили губы ярко-красным и поехали куда-то ночью на такси. Мне было очень весело. Записала три смешных видео, долго танцевала и до сих пор не успела купить бутылку, чтоб незаметно подменить, пока соседка не вернулась. 

Мальчик налил своё армянское вино в свои стеклянные бокалы. Он смотрел серьезные фильмы, разбирался в крепком алкоголе, писал рассказы о чём-то философском и читал мне их, пока мы лежали полуголыми. Я смотрела на него, обнимала, водила кончиками пальцев по спине. Мы были абсолютно разными.

Я назвала это теорией вина. 

Как бы сильно тебе не нравился человек, но если вы не пьете одинаковое вино - вы не сойдетесь. Не будет щелчка. Искры, как написали бы в девчачьем романе. Не расскажу я ему с восторгом, как ночью купалась в одежде, спонтанно ездила в другой город на дешевой старой электричке, принимала душ на заправке в Будапеште и сорвала голос на рэп-концерте.

А он мне не расскажет о своем любимом стейке прожарки медиум, потому что я не разбираюсь в прожарках. И мясо не люблю. И не люблю, когда на меня снисходительно смотрят. 

Я не верю в сказку про золушку из маленького города в Луганской области и богатого принца. Я верю в теорию вина, мать её.

о моральной боли и тоске по чужим плечам,

о шрамах, как о памяти ушедшего счастья,

и о том, что в прошлое ни под каким предлогом нельзя возвращаться.

нас никто не предупреждал, что станет нормой

желание броситься вниз, когда стоишь на краю платформы.

нам никто не говорил, что простые истины — самые важные,

мы желали собственной смерти, но утешали каждого.

нас никто не предупреждал, что плавится даже сталь,

а когда ты лежишь ничком, то просто обязан встать,

когда вокруг не видать ни зги, ты сам должен быть светом,

а иначе зачем нужно было тогда начинать все это.

нас не предупреждали: счастья не принесут покорённые виражи,

нет единственных, но есть те, с кем хорошо всю жизнь.

от того, что должно случиться, не спасёт ни мантра, ни оберег,

а причиной счастья и боли может быть один человек.

нас никто не предупреждал о том, что войдёт в привычку

терять родных, никому не верить, не говорить о личном,

о том, что слова могут ранить смертельнее, чем кинжал.

нас никто не предупреждал.

нас никто не предупреждал.

нас никто не предупреждал, что опасно болеть человеком,

что тоска не уйдёт с первым пушистым снегом.

нам говорили об ужасе самоубийства лишь,

но умалчивали, что заставляло людей камнем бросаться с крыш.

нас никто не предупреждал, что любимые люди уйдут,

что друзья найдут новых друзей, а ты будешь лежать в бреду,

будешь плакать, пока не останется сил реветь,

что от случайной встречи из-под ног ускользает твердь.

нас никто не предупреждал, что самых лучших

забирает время, о том, что жизнь – дело дрянного случая,

о том, что ищущий радость блуждает всегда в печали,

о том, что уже никогда не будет, как было в самом начале.

нас никто не предупреждал. и мы выбирали гореть,

смеялись до боли в лёгких, в волосах золотилась медь,

не признавали всех правил, взятых за основу.

нас никто не предупреждал.

мне 21. у меня есть работа, вуз, целых пять написанных страниц диплома и дорогой сердцу человек рядом. есть любимые и любящие родители. почти полная пачка сигарет. но сломаться, ударившись головой об это бесконечное «а помнишь, как мы когда-то», так легко, невыносимо просто, а самое страшное — завлекательно; это хочется сделать, в это хочется погрузиться как в прохладный бассейн раскалённым июльским днём, когда на улице под сорок градусов и сбежать от солнечного пекла некуда и не с кем.

иногда мне кажется, что я поддамся этому чувству, уйду в этот режим саморазрушения, основой которого будет тоска по лучшим моментам моей жизни, которые навсегда останутся лишь в памяти.

мечты признаться в любви в лувре, дешевое пиво на тверской, водка в старейшем макдональдсе москвы и танцы до утра в клубе осенью перед самой первой сессией в жизни. поцелуи в такси, объятия в подворотне, слезы в общественном туалете и разговоры за жизнь в шесть утра неизвестно в чьей квартире. дерзкая молодость во всем ее великолепии и одновременно — во всей её юношеской грязи, безалаберности и разгульности.