портрет Д. П. Неверовского работы Дж. Доу и могила Неверовского на Бородинском поле (фото с сайта Бородинского музея-заповедника)
По–старинному, по-суворовски;
Закричим «ура» и пойдем вперед!
На штыках пройдем силы вражие,
Перебьём мы их, переколем всех.
Я вновь на Бородинском поле.
На станции с поезда сойду
И пойду на север по дороге,
Кило́метр, другой – не утомлюсь.
Село Семёновское нынче, как и другие
Деревни в округе, живёт тихо и мирно,
Ручей пересох, овраг завалило,
Заросло поле лесом – за версты две не видно.
Но лишь на перекрёстке остановиться нужно,
Закрыв глаза, воздух свежий полной грудью вдохнуть,
Чтобы исчезли все мира звуки,
И будто тот день, два столетья назад, вернуть.
У места этого такая есть сила,
Что это объяснить не смогу я.
Имя ратного поле дважды носило,
И чтоб трижды, дай Бог – никогда!
А здесь, у монастыря, в тени тополей,
Безмолвно обращённый на запад, к врагу,
Стоит гранитный памятник тем, кто смелей
И отважней всех защищал русский редут.
То памяти знак пехотной дивизии
Двадцать седьмой, боевой.
Рядом с ним – могила её командира,
Её вёдшего твёрдой рукой.
Генерал, но для своих солдат
Не только начальник строгий,
Но и друг, а кому-то отец и брат.
Искусный стрелок, превосходный наездник,
Красавец, каких ещё поискать.
В руке он держит шпагу крепко,
Во взгляде смелом – благородная стать.
Всегда впереди, всегда аллюром гордым
Полки свои ведёт он в штыки.
А на марше – позади вожаком зорким,
Пополам с ними делит невзгоды войны.
Таков он был, Неверовский Дмитрий –
На украи́нском раздолье взращён,
Где бескрайни поля, нивы пшеницы,
Листвою у дома шумит старый клён.
Вот начало уж года тринадцатого,
И приказ – из Вильно выступать,
Чтобы врага-супостата проклятого,
Бонапарта по Европе всей гнать.
Недолгим был, к сожалению, отдых,
Снова долг службы Отчизне зовёт.
Простившись в Вильно с женой, Неверовский
С двадцать седьмой через Неман идёт.
Не замечая мороза январского,
Шагают бойцы образцово в рядах.
И не секрет теперь это для каждого,
Что трижды дивизия сменила состав.
Генерал едет молча вслед за колонной,
Конь ретивый под ним недовольно фырчит.
"Скольки́х не дошло до победы народной?" –
Думает он и на строй всё глядит.
Сердце сжимает мучительной болью,
Когда видит, как всё меньше становится тех,
Кто прошёл вместе с ним чрез огонь и сквозь воду
Ещё от Москвы и до здешних сих мест.
Каждый солдат здесь был ему братом,
Хоть новобранец, хоть ветеран
По меркам дивизии – это неважно,
Когда армии сам всем сердцем отда́н.
Вдруг ему вспомнилось всё, что с ним было
За год ушедший на этой войне.
Сколько же раз его к смерти косило!
За каждый вдох борьба шла вдвойне.
Снова будто стоит он под Красным,
Знойный август сушит лицо.
Супротив него – войско Мюрата
В тыщ пятнадцать. Осталось одно
Неверовскому – насмерть стоять,
Но французский сдержать авангард,
Армиям дать время прийти в город опять
И к Смоленску врага ни за что не пускать.
Конница франков лавиной сошла,
Громила пехоту, драгун, егерей,
И дрожала, стонала всё время земля
Словно разверзлись все врата ада
На маленьком этом клочочке земли.
От Смоленска до Красного – страшна была схватка,
Почти по колено стояли в крови.
Среди этой бури всей дикой
Он вдруг голос жены услыхал.
"Дима, держись!" – родной кто-то, близкий
Увидел Лизу свою, глаза её, плечи,
Сказала: "Ждать буду тебя".
"Знаю, родная," – и вновь его сердце
Вопреки всему бьётся, любя.
Словно кто-то крылья расправил за ним
Тут понял он сразу, что с тылом таким
Неверовский приказал построить каре
И к Смоленску идти немедленно.
Прошли, отбиваясь и молча, дцать верст –
В одно время красивое и страшное зрелище.
В дивизии многие в тот бой шли впервые,
Для многих последним он стал.
Не все, к сожаленью, оттуда вышли живыми,
Однако на сутки задержан был враг.
Потом редут был Шевардинский,
Пришлось его оставить, но противник
Ослаб, гораздо больше потерял.
Бородинское поле, август, двадцать шестое,
Неверовский опять в самом пекле.
С дивизией своей в этом бое жестоком
С Багратионом стоял за русские флеши.
Перед полками своими гарцуя
На белоснежном да верном коне,
Лихо осколки и пули минуя,
Шёл он в атаку с яростью всей.
За собою солдат в штыки увлекая,
"Ребята!" – крикнул, шпагу гордо подняв.
Вдруг просвистело ядро совсем рядом
И храбрый генерал повалился с коня.
Левую руку обожгло острой болью,
Из груди будто выбили дух.
Отдавалось "ура!" в ушах его звоном
Больше бойцы озлобились вдруг.
Кто-то помог ему на ноги встать,
И, подставив плечо, улыбнулся.
"Братцы, вперёд!" – лишь успел он сказать,
Прежде чем мир по оси повернулся.
Отойдя от контузии, снова встал в строй,
Но ждал его ужасный удар –
В сей битве, от ранения пулей шальной
Скончался его брат Александр.
В печальные думы он погрузился.
Известно, что в битве под Бородином
Каждый второй русский бок о бок бился
С сыном, братом или отцом.
Отдана́ Москва. Оставленный город
Одним огромным костром запылал.
С болью на это смотрел Неверовский –
Свою дивизию именно здесь он собрал.
В Тарутино встали, наконец передышка.
Уставший от войны командир,
Из Пахры невредимым чудом лишь выйдя,
С грустью остался один на один.
Сколько трагедий, сколько потерь
Земле родной пришлось пережить.
Но знал он раньше и знает теперь,
Что профессия есть – России служить.
Неверовский, закончив осмотр ночной,
Слез с коня, шею нежно ему потрепал
И по носу погладил. "Спасибо, родной,
Что ни разу в беде меня не бросал".
Животное носом ладонь его ткнуло,
Глазами чудны́ми генералу блеснуло,
Молвило словно: "Каждый – герой".
Заметив Неверовского, группа солдат,
Сидевших у костра, позвала генерала.
Он подошёл, ему честь все отдав,
Ужинать сели, угощать его стали.
Чарку водки налили, на закусь – картошка,
Уж чем Бог им послал, чем были богаты.
Командир благодарный, поразмыслив немножко,
Тост поднял по-армейски и по-крестьянски:
"Помянем их всех, за страну нашу павших,
Всех тех, кого в этом огне потеряли.
Гордо мы встанем, пока правда за нами,
Биться мы будем, ведь Господь рядом с нами!"
"Бог даст, Превосходительство," – ответил солдат,
Неверовский кивнул ему, ком в горле вдруг встал,
Не от едкого дыма глаза защипав.
Генерал в один миг осушил свой стакан.
Вот они рядом – простые крестьяне,
Этот уж старый, тот – совсем молодой.
Не чокаясь, выпили и помолчали
О доле их общей и непростой.
И в груди память вечная бьётся,
Сильней и прочней лишь было одно –
То, что любовью к Отчизне зовётся,
Не пустой это звук для него.
Не заметив сам как, генерал задремал
На солдатском плече – утомился.
Ещё бы – почти месяц с коня не слезал,
То по лагерю, то по манёврам носился.
"Его превосходительству нужен бы отдых," –
Добродушно сказал тот солдат,
И, поправив на его голове двууголку,
В шинель его завернул, словно мать.
Молчали солдаты, боясь разбудить
И с простой добротой улыбались.
Наутро неловко могло ему быть,
Но это никого не смущало.
Видит Лейпцига небо холодное.
Октябрь. Народов битва гремит.
Армии здесь сошлись всей Европы.
И сердце рвётся в груди на куски.
Неверовский, не изменяя себе,
В атаку с людьми своими идёт.
Тяжёлый был бой, но в этой борьбе
Победителя нет, и истёк жизни счёт.
Пуля шальная нашла его метко,
В ногу попав, и застряла в кости.
Страдая неделю в горяченном бреде,
В главный свой день он дух испустил.
"Вперёд, в штыки!" тогда стало девизом
Того, кто никогда за спиной не стоял
Простого солдата – всегда очень близко
Он под прицелом у смерти бывал.
Такие истории гранит сей хранит,
В листве тополей будто слышно дыхание
И тех голоса, кто живей всех живых
В памяти нашей русской, бескрайней.
Почтим же мы их, наших тех офицеров,
Что за Россию свою грудь подставляли,
Всему вопреки и себя не жалея,
С бойцами своими победу нам дали!
Помнит Бородинское поле сраженье,
Что за России судьбу отвечало.
И пройду по Багратионовой флеши,
Словно личным местом силы та стала.
оригинал: https://ficbook.net/readfic/019bd70c-94cb-73bf-98d8-f2c5f37e6327
