#nkvd

In May and June 1941, the Soviets and their collaborators carried out the fourth wave of deportations of Polish citizens from occupied eastern Poland to camps, collective farms, exile villages and various outposts of the gulag deep in the USSR.

After signing the Molotov-Ribbentrop Pact with Nazi Germany, and then invading and occupying eastern Poland in 1939 - while the Germans invaded and occupied western Poland - the Soviets arrested hundreds of thousands of Polish citizens over the next two years and transported them to remote regions of Siberia, Kazakhstan and northern Russia in overcrowded cattle cars.

Most of the deportees were women and children.

Those who survived the journey were then used as slave labour, and thousands died subsequently from a combination of hunger, exhaustion and disease.

The mass deportations to what became known as nieludzka ziemia ("the inhuman land") took place in four waves between February 1940 and June 1941.

The first wave began on 10th February 1940, a few weeks before the Soviet NKVD carried out what became known as the Katyń massacre. The second wave began on 13th April 1940, when the massacre had already begun.

The first two mass deportations included the families of the Katyń massacre victims - 8000 Polish army officers, 6000 police officers and thousands of university lecturers, teachers, doctors, lawyers, civic leaders, politicians, government officials, priests and other members of the “bourgeoisie”.

The third wave took place between June and July 1940.

In 1941, after Hitler had turned on Stalin and launched Operation Barbarossa, a fragile “amnesty” was declared for the Polish deportees, and approximately 120,000 of them subsequently managed to escape from the USSR in 1942 with the Anders Army. They were forced into a life of exile after the war.

***

— Знаешь, о чём я сегодня думал, пока составлял сводку по расстрельным статьям? — он горько усмехнулся, больше похоже на стон. — О лошадях. О том, как на Дону,в сумерках, трава в росе по колено. Садишься в седло, и ветер — он не пахнет ни бумажной пылью, ни страхом. Он пахнет полынью и свободой. А ты правда… летишь. И нет над тобой никого. Ни приказов, ни Лубянки, ни этого вечного, проклятого чувства долга перед системой, которая… которая сожрала твоего отца, а тебя заставила на неё работать.

Он отпил одним глотком, поморщился, не от алкоголя, а от горечи слов.

— Я променял это, Вадим. Променял степи на эти каменные стены. Свободу — на вот это вот, — Променял на ...На право сидеть здесь, с тобой, и иметь вот эту звёздочку в петлицах. Купил его.

— Никто ничего не покупает даром, Арсений, — наконец тихо сказал он. — Каждый платит свою цену.

— Цену? — Арсений горько усмехнулся, налил себе ещё, выпил одним движением, поморщился. — Я знаю цену. Это не абстракция. Это грязь под ногтями, которую не отмоешь. Это холодный расчёт, когда смотришь на человека и видишь не лицо, а слабое место. Это бумаги, Вадим. Куча бумаг, после которых люди исчезают. И ты знаешь, что по букве — ты прав. По долгу — ты прав. А по ночам… — он замолчал, сжав переносицу пальцами. — По ночам эта правота не греет. Она как тот самый степной ветер, только ледяной. И ты сам себя спрашиваешь: а тот мальчишка с хутора, который боялся даже цыплёнка обидеть… куда он делся? Умыл руки? Или их умыли за него, а он просто смотрел?

***

— Я не защищаю, Вадим. Я уничтожаю. Выискиваю, вычисляю, ломаю. Иногда — тех, кто, может, и виноват-то лишь в том, что родился не в ту эпоху или сказал не то слово. Я стал палачом, чтобы не стать жертвой. Удобная позиция, да? И самое мерзкое, что я… я хорош в этом. Чёртовски хорош. Это у меня в крови, видимо, от отца-вояки. Талант.

***

— Я устал, Вадим, — прошептал он наконец, и в этом признании не было слабости, только страшная, накопленная усталость.

— Знаю, — просто сказал Вадим. — Поэтому и пьём. И поэтому завтра встанем и пойдём дальше. Потому что выхода нет. Вернее, он есть. Но он — сзади. А мы с тобой, Арсений, люди, которые смотрят только вперёд. Даже если впереди — кромешная тьма.

***

Я редко что-то делаю с детьми из советского сеттинга кровь и чернила. Но этот год ,будет открывать Арсений. Арт вышел чучуть грустный, но мне безумно нравится. Это лучшее ,что я могла сделать и посвятить своему ребенку .

Буду очень рада активу ,репостам ,лайкам и комментариям 🌟🌟

Также можете поактивить в тик токе ,над этим артом

https://vt.tiktok.com/ZS5BhPkPC/

🌟🌟

cherry smoke