#kyprosa

оооооооооо оооооооооо

Фестиваль Еловой Девы

Если же говорить о легендах, в которых Невер, напротив, предстаёт как источник подлинного страха, стоит вспомнить о зарождении «Фестиваля Еловой Девы». В отличие от актуальной религии, у многих древних народов богиня Нуи находилась далеко не на ключевых позициях, поэтому в Северном Мейре антиподом хитрого духа зимы стала Кипроза. Для местных образ девушки, спасшей живой оберег Крепости — Снежную птицу, — был символом освобождения от слепого повиновения. Жители плато Дейеров видели в Кипрозе самого достойного преемника Короля Ели, Джеймса Старшего, и даже отвели почитанию своей героини отдельные дни. Вместе с северными ветрами традиция разлетелась по всему материку и, ни много ни мало, пережила великую миграцию в Новый Свет.

Но вторую жизнь церемонии дала сама Привратница Сада. Почувствовав, что нагшасы вновь набирают силу и прорывают завесу Бездны, аура которой отравляет умы cмepтных, Кипроза явилась влиятельным потомкам во сне. Она призвала установить на площадях крупных городов хвойные деревья, что послужат молитвенными тотемами. Собранную энергию людской веры Привратница преобразовывала в магию, позволяющую создавать барьер — слабый, но достаточный для защиты от нагшасской скверны.

P.S. В русскоязычной локализации комплекс этих мероприятий носит название «Неверин». Невзирая на благие черты идола, приведённые в истории о Ниа, вера в него всё же основывалась на страхе, поэтому название «Неверин» прямо противоречит философии северян: «Фестиваль Еловой Девы» на самом деле создан как форма протеста устрашающему владыке.

---

---

Мы провели в пути весь день, и я сильно проголодалась — но останавливаться было нельзя. Сестра, проснувшись, наверняка была не менее голодна, но не плакала: казалось, благодаря некой связи между нами, она всё понимала.

Нам удалось добраться лишь к вечеру. Увидев меня в столь пугающем виде, люди начали шептаться между собой. А появление сплошь вымазанного в засохшей крови ребёнка ещё больше повергло их в шок. Я направлялась во дворец к Роуз, но передо мной вдруг возникла Элма. Посмотрев на Орхидну, она нахмурила брови, и на её переносице проступили глубокие морщины. Такое выражение лица означало, что она собиралась сказать нечто такое, чего бы я не хотела услышать. Но прежде, чем она успела выплеснуть своё недовольство, я выпалила:

— Прочь!

От растерянности Элму одолела икота, а широко раскрытые глаза сделали её похожей на серую неясыть.

Внутреннее убранство дворца Крепости Ели представляло собой жалкое зрелище. За исключением настенных кольчуг и длинных копий, будто бы держащих эти кольчуги, никаких других украшений не было. Простенькие деревянные люстры, вырезанные в форме круга, раскачивались под потоками сквозняка. Вслед за люстрами плясал и огонь свечей. Среди этого танца теней в самом конце зала в полной тишине сидела Роуз. Её привычный ледяной взгляд обрамляли серебристые, словно иней, волосы.

Крепче прижав малышку, я шагнула в её сторону. За мной потянулась толпа зевак. Все они в ожидании молча уставились на Роуз — наши судьбы зависели от одной её фразы. До этого момента она ни разу не обращалась со мной как с внучкой, поэтому даже решение о нашем изгнании меня ничуть бы не удивило. Уняв свое волнение, я постаралась как можно решительнее заявить:

— Я охотилась на волков и нашла в лесу дитя. Я его выращу!

В воздухе опять повисло гнетущее молчание. Все ждали вердикта главы Дейеров. Бабушка переводила оторопелый взгляд то на меня, то на сестру — двух отпрысков ненавистного сына. В этом безмолвии я слышала стук собственного сердца, слышала даже биение сердечка Орхидны. Мне кажется, я слышала удары сердца даже самой Роуз! После долгой паузы она, наконец, произнесла:

— Хорошо. Отныне будем считать, что это волчонок, которого ты взялась приручить. Все присутствующие должны относиться к нему соответствующе: если вдруг он вас укусит, можете прикончить его на месте.

С тех пор я старалась придерживаться статуса внучки хозяйки замка, а не служанки. Сперва я приказала работницам швейной мастерской помимо своих детей кормить грудным молоком и мою сестру. Женщины были несколько озадачены, но всё же не стали упрямиться. В прачечной я распорядилась стирать пелёнки, а плотнику поручила смастерить кроватку. Затем, когда Орхидна выросла из грудного возраста, я потребовала, чтобы на кухне готовили и для неё. Видя такие перемены, люди стали поговаривать, что во мне постепенно просыпается кровь Дейеров.

Однажды мой друг, старый колдун Денистриос, спросил о том, что интересовало многих:

— Как ты поймала лютоволка? — я не могла рассказать ему историю о змее, и потому не знала что ответить. — Магия?

Денни сам принял собственную версию, а я и не подтвердила, и не опровергла её: моё молчание он расценил как знак согласия.

— Ты научилась этому из отцовских книг? — я неохотно кивнула. — И не побоялась же...

Наверное, среди оставленных отцом фолиантов действительно были и те, что посвящены волшебству. Я подумала, что их стоило бы искать в его комнате, поскольку никогда не находила ничего подобного в читальном зале.

Убираясь в покоях бабушки, я наткнулась на незнакомые ключи. Возможно, они — от двери в самом конце восточного крыла крепости. Я стащила их и заявилась туда на рассвете. Как я и предполагала, за ней оказалась давно заброшенная комната Рейвена: внутри всё покрывал толстый слой пыли. Одна из стен была полностью заставлена книгами. После этого я каждую ночь тайно пробиралась сюда, чтобы почитать труды о чаромантии.

...Прошло три года. Я слышала о том, что овладеть волшебством дано далеко не каждому, но, слава богам, похоже, у меня был потенциал. За эти годы я сильно изменилась, но, в сравнении со мной, Орхидна изменилась ещё больше. Когда мы встретились впервые, ей, как ни посмотри, было от силы несколько месяцев. Невероятно, но сейчас она выглядела лет на восемь. У неё имелась и другая странность — даже в одиночестве сестра часто с кем-то разговаривала, а порой даже злилась — настолько сильно, что её было тяжело успокоить. Многие за это называли её проклятой.

Я подумала о том, что Орхидне лучше жить обычной жизнью, среди других людей. Раздумывая над тем, с чего начать, я вспомнила о некогда прочтённом руководстве об уходе за детьми. Там говорилось, что ребёнку в развитии иногда может помочь ведение дневника. Кажется, это именно то, что нужно! Крепко взяв сестрёнку за руки, я опустилась на колени, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и сказала:

Как долго я уже здесь блуждаю? За это время наверняка можно было четырежды отужинать за неспешной беседой. Вой волков становился всё ближе — казалось, они окружают меня. Мне нужен был свет факела, но он, похоже, только и делал, что привлекал хищников. Я достала из рюкзака маленькую старую курильницу, выглядевшую так, будто долго пылилась на полках. Однако я всё ещё пользовалась ею при чтении.

Я заткнула ноздри заранее приготовленными лоскутками ткани, расстилавшейся при сушке ароматических трав. Весь прошлый год я понемногу откладывала трипору, которую тайно хранили в кладовых. При её разжигании из курильницы начинает валить седой дым, распространяя вокруг столь ужасный запах, что тот просачивается даже сквозь ткань. Стоит ветру его разнести — волки заскулят, как побитые псы! Едва ли их чуткий нюх выдержит такое зловоние.

Об этом нехитром приёме мне удалось узнать из дневника путешественника, найденного в библиотеке. Я взяла его на заметку, ведь это могло пригодиться при побеге из крепости, где я была заперта, будто птица в клетке. К сожалению, запас трав был ограничен. После того, как они закончатся, волки вновь почуют запах человечины, и я опять стану их мишенью. Мне нужно было как можно скорее догнать Офрери. Мерцание звёзд словно тоже подгоняло меня.

Становилось всё холоднее. Факел догорел, и меня стал пробирать озноб — в Северном Мейре после захода солнца даже в июне по-осеннему холодно. Полагаясь на слабый свет звёзд и полной луны, я пыталась рассмотреть следы копыт. Вдруг тучи заслонили луну, и лес утонул в непроглядной черноте. Я пыталась высмотреть что-то вокруг с помощью тлеющего уголька курильницы, но вскоре и он потух. Всё, что у меня оставалось, — два солдатских кинжaлa.

Теперь я могла лишь бродить в потёмках в поисках брошенной корзины. Не знаю, отыщу ли я её в конце пути, или это лишь пустые надежды — но я продолжаю следовать зову своего беспокойного сердца.

Вдруг неподалёку раздался детский плач, и я сама готова была зарыдать от счастья. Ветер разогнал облака, и лунный свет снова осветил округу. Тогда я заметила место, откуда доносился голос малютки. Подойдя ближе, я стала свидетелем необычной сцены: огромная змея обвила корзину, изгибаясь из стороны в сторону. Угрожающе подняв голову, она пристально смотрела на выходящего из темноты лютоволка. Змея, несомненно, защищала дитя.

Плач не прекращался, а волк понемногу подступал, не отрывая взгляда от соперницы. Та резко рванула вперёд, и хищник немедленно отступил. Казалось, он снова предпримет попытку, но змея проворно развернулась и направилась обратно к корзинке. Лютоволк замешкал и попятился назад, но вскоре опять спровоцировал её, оббежав с другой стороны. Когда она приблизилась, он резко атаковал и придавил змеиную шею лапой. Извиваясь, змея безуспешно пыталась выбраться. Внезапно я осознала: с её смертью я потеряю и шанс спасти Орхидну. Я похолодела.

Не имея боевой подготовки, сама не веря в успех, я метнула в лютоволка кинжaл — и тот чудом угодил в левый глаз зверя. Волк забился в агонии, и змея не упустила возможности намертво вцепиться в его бедро. Обнажив клыки, он ответил мощным укусом, в один миг разделив ту пополам. Желая сбросить с себя змею, волк яростно бил по ней когтистой лапой, но она так и не разжала челюстей.

В конце концов, и отравленный зверь, и рептилия пали замертво. В ходе борьбы корзина с ребёнком тоже не осталась нетронутой: исцарапанная, она лежала поблизости — девочку же выбросило на землю. Сестрёнка выкатилась из одеяла, но, слава богам, совсем не поранилась. Я подбежала и обняла её, пытаясь согреть. Еле дыша, всё это время она плакала, но успокоилась, стоило только мне взять её на руки. Это и был момент первой встречи с моей Орхидной.

В ходе обучения грамоте мы стали гораздо ближе. Когда между двумя замкнутыми людьми рушатся стены, наружу выплёскивается много эмоций, о существовании которых они могли и не догадываться. Он также показывал мне танцевальные движения, переборы лютни и разучивал со мной звучные песни.

Но это замечательное время не могло длиться долго. Однажды Элма заметила нас, и с этих пор у Джеймса ещё прибавилось уроков. Порой, практикуясь в управлении территориями, он вместе с солдатами стал выезжать на дальние заставы. В конце концов, я снова осталась одна.

Но мне уже не так одиноко, ведь благодаря Джеймсу теперь я умею читать. Раньше подножия гор и широкие поля за крепостными стенами были для меня всем, но теперь, окунувшись в книги, я открыла для себя новые горизонты: начиная от культуры пёстрого Дельфинада в центре материка, Иферии на юго-востоке и до самой страны дворфов на западе. Понемногу мысли уносили меня всё дальше за пределы Крепости Ели.

В библиотеке я также узнала значение имени «Кипроза» — «кипарис». По преданиям, в древние времена, ещё до Эпохи принцев, множество таких деревьев росло на севере Сумеречного леса. Согласно легендам, в этом месте сосредоточено немало душ, и их вместилище — кипарисы. Почему отец дал мне такое имя?

...Пока я вертелась, как белка в колесе, каждый день напоминал предыдущий. Но всё изменилось в ночь, когда появилась незнакомка в beлoм. Говорят, подъехав, она спешилась и посмотрела на часовых. Засмеявшись, словно сумасшедшая, она направила лошадь страже навстречу. Пока те останавливали беспокойное животное, женщина скрылась. Настигнуть её не удалось и за пределами замка — она будто растворилась во тьме.

Впервые я видела хладнокровную Роуз в такой ярости. В окружении двух командиров копейщиков, трёх заместителей, придворных слуг, дворецкого и тёти Элмы в центре зала совещаний, освещённого полусотней свечей, стояла корзина. На ленте было вышито: «Орхидна, дочь Рейвена». Я наблюдала за происходящим сквозь замочную скважину. Обычно я так не поступаю, но в эту ночь мне показалось, что я обязательно должна быть в курсе. Разбуженная шумом, я тихонько проследовала туда за Роуз, и видела, как в комнату заходил дворецкий с корзинкой, в которой лежал ребёнок. Увидев дитя, я словно услышала биение сердца. Я не могла понять, кому оно принадлежало — мне или ему. Так или иначе, я почувствовала между нами сильную связь.

Роуз пнула корзину ногой. Малышка проснулась и заплакала. Бабушка пристально посмотрела на неё, после чего развернулась к присутствующим и холодно произнесла:

— Отнесите в лес. Нельзя, чтоб её кто-то нашел... Разве что парочка лютоволков.

Роуэл сжал губы, Элма побледнела, но ни один из них не возразил. Остальные тоже онемели. Приказ необходимо было исполнить, но никто не вызывался. Девочка, будто зная, что её ожидает, плакала всё сильнее. Пытаясь перекричать плач, Роуз гаркнула:

— Вынести её вон, я сказала!

Один из копьеносцев, самый молодой заместитель, Офрери, поднялся, взял корзинку и вышел из зала. Когда он распахнул дверь, я отступила назад. Наши испуганные взгляды встретились. Отвернувшись, он прошёл по тёмному коридору и исчез.

Офрери сел на лошадь. Взглядом проводив его удаляющийся силуэт, я отчётливо разглядела висевшую на седле корзину.

— Говорят, это дочь Рейвена? — спросила я у стоявшей рядом Элмы.

— Рейвен ТВОЙ отец, — последовал резкий ответ.

— Точно ли это его дочь? — настояла я.

— Что будешь делать, если так? Всё уже кончено — она отдала её на съедение волкам.

Моё сердце бешено колотилось. Оно будто пыталось вырваться из груди и догнать Офрери.

Вернувшись в свою комнату, я достала тёплое пальто. Необходимые для похода вещи я сложила в мешковатый кожаный рюкзак, прихватив с собой факел, масло и два солдатских кинжaла с оружейного склада. На остром лезвии отражался лунный свет. Плач ребёнка эхом отзывался в моей голове — нужно было догнать заместителя до того, как его следы заметёт.

Когда я уже выходила из замка, Роуэл преградил мне путь:

— Кипроза, сейчас это равносильно самоубийству.

— Замолчи и не мешай! — прорычала я в ответ.

Шокированный Роуэл неуверенно продолжил:

— За пределами крепости — волки размером с телёнка...

Сейчас мне было плевать, кто стоит передо мной. Вытащив кинжaл, я направила его на капитана:

— С дороги! Ещё хоть слово — и полетишь в ров!

Элма, мать моего кузена Джеймса и невестка Роуз, ведёт себя так, будто и правда заботится обо мне. На самом деле она ни капли не дорожит мной, а лишь притворяется по наказу бабушки. В действительности я для Элмы — не более чем бремя. Она переживает, что я могу стать преградой на пути её единственного сына, но, боясь осуждения окружающих, выступает не так открыто, как Роуз. Элма отправила меня работать в швейную мастерскую. Мало этого — она считает, что в качестве оплаты собственного пропитания мне стоит заниматься ещё и готовкой, чтобы Роуз меня не выгнала.

В мастерской я работаю вместе со старыми немыми швеями. Со мной они столь же строги, сколь и Роуз. Они дают мне поручения короткими жестами, и, стоит мне хоть немного их не понять, — я тут же получаю пoщёчинy. Кто бы знал, сколько мне пришлось вытерпеть, пока я только училась — без слёз не проходило и дня. Но здесь, среди немых взглядов и вздохов, я научилась понимать даже молчание.

Немолодой, но сильный духом капитан копьеносцев, Роуэл — один из тех, кто не испытывает ненависти ко мне. В то же время, мягкости ко мне он тоже не проявляет — зная характер бабушки, он понимает, что это может ещё больше усложнить мою жизнь. Без необходимости Роуэл обычно со мной не разговаривает, но в его манерах чувствуется дружелюбие.

По той же причине другой преданный вассал семейства Дейер, Кеон, остаётся ко мне безучастен. Он сочувствует мне как внучке Роуз, вынужденной работать кухаркой, но в глазах его читается сомнение: он опасается, что я могла унаследовать безумие своего отца, Рейвена. Впрочем, примерно такое же отношение ко мне — у всех людей Крепости Ели. Поэтому вместо моего обучения, все, кажется, предпочитают видеть меня в роли прислуги.

...Мой день нередко начинается с работы в хлеву. После этого я помогаю на кухне с подготовкой к завтраку. Чтобы избавить повара от лишних хлопот, я делаю мелкие дела вроде чистки картошки и нарезки лука. Когда всё готово, Роуз завтракает в компании Джеймса, Элмы и подданных — Роуэла и Кеона. Но мне за столом с роднёй не место, я должна завтракать с поваром — таково негласное правило.

После окончания завтрака приходит время мытья гор посуды. Затем я отправляюсь латать солдатские мундиры в швейную мастерскую. После этого — снова на кухню, готовить обед. И опять в мастерскую, и обратно. Только после ужина и наступления сумерек я могу ненадолго почувствовать себя свободной. Обычно я иду навестить хранительницу замка — огромную птицу, запертую в клетке. В этом мы с ней похожи, и мне кажется, она единственная по-настоящему меня понимает.

Когда находится свободная минутка, Джеймс украдкой ищет меня, но я избегаю этих встреч. На самом деле кузен тоже сам себе не принадлежит: пока я готовлю завтрак, он учится искусству изготовления копий, пока я шью — профессоры из Дельфинада обучают его наукам. Свободное время у него тоже появляется лишь вечером.

— Почему ты меня избегаешь? — услышала я из-за спины, когда в очередной раз пришла к клетке Снежной птицы.

Не оборачиваясь, я ответила:

— Ты же знаешь, Роуз и Элме не понравится, что мы общаемся!

— Знаю, но… — вздохнул Джеймс.

— Если узнают, что мы виделись, тебе это ничем серьёзным не грозит, но со мной всё иначе... Пoщёчинa от бабушки и несколько дней работы в конюшне мне обеспечены.

— Прости...

Позже я заметила, как он наблюдает за закатом со старой колокольни в западном крыле замка. Похоже, теперь там двоюродный брат проводит свой досуг. Я очень переживала, глядя на его процесс взбирания туда. Крайне опасно... И я всё же решила встретиться с ним.

— На что ты смотришь?

Джеймс указал в небо:

— На того сокола.

Джеймс наблюдал за птицей в небе, а я — за пленницей.

— Он свободен, так ведь?

Покачав головой, я уверенно возразила:

— Нет. Он летает не только ради забавы. Чтобы достать пищу, ему приходится подниматься ввысь в поисках добычи. В любой момент охотники могут подстрелить его, поэтому существование сокола подчинено страху.

— И всё же, меня берёт зависть.

— Почему?

— Пусть он и голоден, но может отправиться в любое место, куда только пожелает. Это ведь лучше сытой жизни взаперти.

Клетка Снежной птицы всё больше напоминала мне саму Крепость Ели.

— Научи меня, — попросила я Джеймса.

— Чему?