#enotush

Вре­мя вы­тека­ет че­рез ме­тал­ли­чес­кий обо­док ста­рых нас­тенных ча­сов — ка­кого чёр­та их ещё не выб­ро­сили? Рух­лядь, не ан­тиква­ри­ат, на­до по­нимать, ду­ма­ет Кайл. Во­об­ще-то он не прос­то так ду­ма­ет — он злит­ся. Он ко­лет се­бе паль­цы ко­рот­кой сколь­зкой иг­лой, по­ка кла­дёт сте­жок к стеж­ку, и не­доволь­но под­жи­ма­ет гу­бы сам с со­бой.  На­до ста­рать­ся луч­ше, на­до сде­лать хо­рошо. У не­го ни­чего не вы­ходит, по­тому что по­яс­ни­цу хва­та­ет хо­лод, по­тому что пе­рего­рела нас­толь­ная лам­па и по­тому что ему при­дёт­ся це­лый день до­казы­вать всем, что его идея — год­ная. Че­ловек Воз­душный змей. Это, по мень­шей ме­ре, пре­тен­ци­оз­но.  Кайл ры­жий, и он по-преж­не­му не сми­рил­ся. Луч­ше го­лову об­тя­нет го­лубая мер­зкая тряп­ка. Нич­то не сде­ла­ет его урод­ли­вее, по­тому что он уве­рен, что пре­дел уже дос­тигнут. Ху­же в са­мом де­ле не бу­дет, хоть вы­ходи го­лышом, из­ма­зан­ный смо­лой и мас­лом. Не до скри­поты зу­бов, но до през­ри­тель­ных хо­лод­ных взгля­дов в зер­ка­ло. Кайл хо­чет, но не мо­жет. Воз­душный змей, ко­торый уле­тит от глад­ко­го тол­сто­го стек­ла ту­да, где нет ни­каких зер­кал. Сов­сем нет. Не­бо сли­воч­но-го­лубое и тя­желое; оно взи­ра­ет с лёг­ким при­щуром и прес­ле­ду­ет. Его мож­но по­корить. Мож­но рас­сме­ять­ся ему в ли­цо. Мож­но пнуть но­гой каж­дое плю­шевое об­ла­ко за то, что каж­дое из них — кра­сивее.  Кайл че­шет шею пя­тер­нёй и ду­ма­ет о том, что не лю­бит слиш­ком мно­го ве­щей в этой жиз­ни.  Он не лю­бит быть неп­ра­вым, не лю­бит своё от­ра­жение и ту­пые иг­ры, ко­торые за­бав­ля­ют де­тей его воз­раста. Он не лю­бит се­бя за то, что иг­ра­ет вмес­те со все­ми и сме­ёт­ся, ще­ря круп­ные ров­ные зу­бы. Он не лю­бит се­бя за то, что не со­от­ветс­тву­ет сво­им же пред­став­ле­ни­ям о се­бе. Он не лю­бит се­бя и пь­ёт че­рес­чур слад­кий кок­тей­ль из тру­боч­ки, что­бы крас­не­ли уши от по­выше­ния са­хара, что­бы не лю­бить се­бя ещё боль­ше. Вык­рой­ки — са­мое слож­ное, Кайл не уме­ет ри­совать их, но про­сить мать не мо­жет, не сме­ет. Он об­ди­ра­ет жи­вот о пол, ког­да ело­зит по не­му, и ко­рот­кие де­ревян­ные щеп­ки по­калы­ва­ют ро­зовую ко­жу. Ему ка­жет­ся, что не­бо под­смат­ри­ва­ет и глу­мит­ся над его ник­чёмностью. Он тща­тель­но за­дёр­ги­ва­ет што­ры.  Гла­за сле­зят­ся и глад­кая ткань но­ровит сос­коль­знуть на пол. Хо­чет­ся втоп­тать её в пол и швыр­нуть за ок­но. Пос­лать этих при­дур­ков к чёр­ту и спо­кой­но же­вать со­лёный поп­корн, за­сыпая пе­ред те­леви­зором. Но ему же толь­ко де­сять. Так хо­лод­но, что на­чина­ют сту­чать зу­бы, Кайл на­зыва­ет се­бя вслух еба­ной зо­луш­кой и за­чем-то пред­став­ля­ет са­мую неп­ри­ят­ную пер­со­ну в сво­ей жиз­ни фе­ей-крёс­тной.  В та­кую по­году хо­рошо на­деть ог­ромный вя­заный сви­тер, уку­тать­ся в плед и же­вать зе­фир­ки, зло­рад­но про­вожая взгля­дом нес­час­тных про­хожих за ок­ном.  Кайл поч­ти чувс­тву­ет, как его ног ка­са­ет­ся гряз­ная осен­няя жи­жа, и так те­бе и на­до, ре­ша­ет он. Ко­неч­но, он в ком­на­те, но­ги прос­то мёр­знут, но это важ­но — не­нави­деть се­бя пря­мо сей­час, по­ка паль­цы рук не слиш­ком ак­ку­рат­но сши­ва­ют нуж­ные кус­ки. Ин­те­рес­но, ес­ли Кайл ска­жет, что это он дол­жен быть Ено­том, в ка­ких фор­му­лиров­ках Кар­тман его от­пра­вит на­хуй? Ему пле­вать на ено­тов, змей (осо­бен­но, воз­душных) и вся­ких там на­секо­мых, но глав­ный — енот, так уж выш­ло, и Кайл хо­чет.  Ког­да-ни­будь это его по­губит, оп­ре­делён­но. Воз­душный змей в го­лубой гам­ме из тя­нущей­ся об­ле­га­ющей тка­ни — он по­корит кос­мос. Он по­корит Ено­та.  Ид­ти на­пере­кор, ви­деть не­сог­ла­сие, ярость, гус­тую оби­ду и страсть — это хлип­кий и рас­ша­тан­ный мос­тик над про­пастью неп­ри­ятия са­мого се­бя. Это знать, что су­щес­тву­ешь. Это ви­деть собс­твен­ную зна­чимость в чу­жих глу­боких злых гла­зах. Не слиш­ком чу­жих. Кар­тман ус­тра­ива­ет ве­ликую дра­му и шум­ные крив­ля­ния, толь­ко ес­ли Кайл да­ёт по­вод; это его наб­лю­дения и гор­дость. Это ка­кой-то осо­бен­ный вид за­виси­мос­ти.  И это не­об­хо­димо для жиз­ни. Для то­го, что­бы иног­да улы­бать­ся са­мому се­бе. Воз­душный змей бу­дет блис­тать. Енот не приз­на­ет­ся, что это са­мый луч­ший су­пер­ге­рой в ко­ман­де. Енот во­об­ще ни в чём ни­ког­да не приз­на­ёт­ся. Спус­тя не­делю Кайл най­дёт на сво­ём по­докон­ни­ке с де­сяток фа­нат­ских от­кры­ток с вос­хва­ля­ющи­ми пос­ла­ни­ями и прось­бой под­пи­сать их.  И толь­ко чи­тая пос­леднюю, Кайл пой­мёт, что все они на­писа­ны од­ним и тем же ше­рохо­ватым круг­лым по­чер­ком

Кайл ди­ко ус­тал за день и ва­лит­ся спать, вя­ло стас­ки­вая с се­бя фут­болку. Он да­же не слы­шит ма­мино «бу­боч­ка, чай ос­ты­ва­ет», что, воз­можно, и к луч­ше­му. Еже­дев­ные с-ут­ра-до-ве­чера под­го­тов­ки к кон­троль­ным вы­маты­ва­ют, а за­нятия с ре­пети­тором окон­ча­тель­но до­бива­ют сво­бод­ное вре­мя. Речь уже не идёт о мно­гоча­совых про­гул­ках с друзь­ями или но­чах за компь­юте­ром, нет. Кайл не ус­пе­ва­ет по­иг­рать с бра­том, спро­сить как у не­го де­ла не ус­пе­ва­ет да­же.  По­это­му он про­вали­ва­ет­ся в сон быс­тро, за счи­тан­ные ми­нуты, от­вле­чён­но раз­ду­мывая о вся­кой не­сура­зице. И ког­да те­лефон вне­зап­но ожи­ва­ет и на­чина­ет ело­зить по глад­кой по­вер­хнос­ти тум­бочки, скри­пя виб­ра­ци­ей, Кайл не про­сыпа­ет­ся. Кайл уп­ря­мо спит ещё око­ло двух ми­нут, убеж­дая се­бя во сне, что зво­нок ему толь­ко ме­рещит­ся, что нуж­но про­дол­жать пы­тать­ся вы­удить крас­ный сыр в лун­ной ре­ке. И всё же наг­лость зво­няще­го бе­рёт верх, и Броф­лов­ски из­му­чен­но зе­ва­ет, под­но­ся ай­фон бли­же.  У не­го нет сил от­крыть гла­за, и он по­качи­ва­ет­ся взад-впе­рёд, бо­рясь с одо­лева­ющей тя­жестью в го­лове. — Ка-а-а­ел, — гну­савит до бо­ли зна­комый не­навис­тный го­лос, — не спишь? Кайл жму­рит­ся и стис­ки­ва­ет зу­бы, по­дав­ляя за­рож­да­ющу­юся го­рячую не­нависть в глот­ке, вы­дыха­ет и про­из­но­сит спо­кой­но и об­ре­чён­но: — Нет, Кар­тман, чтоб ты сдох, не сплю. Зна­ешь по­чему? — Да ко­неч­но, знаю, она­ниру­ешь там на мои фот­ки, ес­тес­твен­но, речь не об этом. Кайл ка­ча­ет го­ловой, в мил­ли­ар­дный раз по­ража­ясь то­му, нас­коль­ко во­об­ще мож­но быть кре­тином и да­же не осоз­на­вать это­го. — Кар­тман… — Да знаю, знаю, не нуж­но от­ры­вать те­бя от та­кого важ­но­го за­нятия, но мне нуж­на твоя по­мощь. Один я не справ­люсь, Кайл. Всё серь­ёз­но. Убе­дитель­нос­ти ра­ди Кар­тман да­же де­ла­ет го­лос ни­же и тра­гич­нее. Буд­то это ра­бота­ет. С Бат­терсом, с Ли­эн — воз­можно, но с Кай­лом — ни­ког­да, ни за что. Все ма­нипу­ляции и ин­триж­ки Кар­тма­на — де­шёвые по­пыт­ки вы­вес­ти из се­бя, ли­шить ду­шев­но­го рав­но­весия, а по­сему по­жиз­ненное без­разли­чие мо­жет быть луч­шей ме­рой на­каза­ния для это­го нес­носно­го жи­роба­са, ре­шил для се­бя ког­да-то дав­но Кайл. И он прав­да ста­ра­ет­ся.  — Кар­тман, иди в зад­ни­цу, я сплю, — и он от­клю­ча­ет­ся, с об­легче­ни­ем от­ки­дыва­ясь на мяг­кую по­душ­ку. Сон сно­ва го­тов зав­ла­деть ус­тавшим ра­зумом, но про­тив­ная виб­ра­ция сно­ва тре­вожит и зас­тавля­ет опять от­ве­тить на зво­нок. По прав­де го­воря, про­ще прек­ра­тить всё это, вык­лю­чив те­лефон до ут­ра, но Броф­лов­ски по­чему-то не ре­ша­ет­ся. — Кайл! Выс­лу­шай! Де­ло очень важ­ное и сроч­ное, кля­нусь те­бе, жид! Кар­тман по-нас­то­яще­му взвол­но­ван, по­нима­ет Кайл. Ему, ра­зуме­ет­ся, пле­вать, да­же ес­ли Кар­тман бу­дет уми­рать на его гла­зах, но он по­кор­но взды­ха­ет, и Эрик рас­це­нива­ет это как го­тов­ность вни­мать. — В об­щем, Кайл, те­бе нуж­но сроч­но по­дой­ти к мо­ему до­му! Не­мед­ленно! Кайл вска­кива­ет с кро­вати: те­перь он тер­за­ет­ся пе­режи­вани­ями, что там во­об­ще мог­ло стряс­тись? Всё же Кар­тман поз­во­нил ему, а это зна­чит, что он до­веря­ет, мо­жет, да­же вве­ря­ет свою жизнь! Кайл всег­да знал, что он су­пер­ге­рой в ду­ше. И он го­тов спас­ти ко­го угод­но, да­же та­кого уро­да как Кар­тман.  Кайл выс­ка­кива­ет из до­ма и ти­хо прик­ры­ва­ет дверь, бла­го, все спят. Не хва­тало ещё объ­яс­нять­ся пе­ред ма­терью, ку­да это её де­точ­ка сбе­га­ет на ночь гля­дя.  — Я бе­гу, Кар­тман! Что слу­чилось?! — Это ужас­но, ев­рей, прос­то не­веро­ят­но, — бор­мо­чет Кар­тман в труб­ку, и ря­дом с ним что-то тре­щит и ло­ма­ет­ся. Это на­поми­на­ет чёр­тов ноч­ной кош­мар, и у Кай­ла за­мира­ет всё внут­ри. Да, приз­на­ёт­ся он сам се­бе, он чер­тов­ски до­рожит этим жир­ным кус­ком дерь­ма. Воз­можно, да­же боль­ше чем Стэ­ном. — Что ужас­но?.. Ты в опас­ности?! Кайл пе­реп­ры­гива­ет че­рез не­боль­шие лу­жи в чис­тых ке­дах, во­да брыз­га­ет ему на бе­лые шор­ты, а ды­хание го­тово обор­вать­ся каж­дую се­кун­ду. И всё-та­ки он мог бы быть про­фес­си­ональ­ным бе­гуном. — Не пред­став­ля­ешь се­бе да­же в ка­кой, Ка­ел! Ты да­леко?.. — де­лови­то ос­ве­дом­ля­ет­ся Кар­тман и тя­жело взды­ха­ет, слов­но бы на гра­ни че­го-то не­из­бежно­го. — Нет, па­ра ми­нут, Кар­тман! Что там, мать твою?! — бе­жать с те­лефо­ном край­не не­удоб­но, Кайл дваж­ды чуть не ро­ня­ет его. Он смот­рит толь­ко впе­рёд, ту­да, где вид­не­ет­ся зна­комый с детс­тва дом Кар­тма­на.  — Бо­же, Кайл, ты уве­рен, что го­тов к это­му? Ты точ­но по­можешь мне, а?..  — Да! Кля­нусь, Кар­тман, — Кайл чувс­тву­ет се­бя в клет­ке и бо­ит­ся, что Кар­тман то­же. Страх ир­ра­ци­она­лен, но из­ба­вить­ся от не­го не по­луча­ет­ся, хо­тя ста­новит­ся лег­че, ког­да Кайл убеж­да­ет­ся, что дом хо­тя бы не по­лыха­ет, в не­го, вро­де как, не заб­ра­лись во­ры, и во­об­ще всё ти­хо и спо­кой­но. — Вот и слав­но, Ка­ел, — Кар­тман не­ожи­дан­но ме­ня­ет го­лос, ли­шая его вся­чес­ких но­ток ис­пу­га. Го­лос за се­кун­ду ста­новит­ся бар­хатным и глу­боким, поч­ти что без­донным. — Что?..  Кайл ос­та­нав­ли­ва­ет­ся на по­роге и хва­та­ет­ся за руч­ку две­ри. — Ти­ше, твоя за­дача не раз­бу­дить мою мать. Ты пок­лялся, Ка­ел, я за­писал это на дик­то­фон, — Кар­тман тут же вклю­ча­ет со­от­ветс­тву­ющую хри­пящую за­пись, сде­лан­ную нес­коль­ко се­кунд на­зад. — Ах ты гад… — ши­пит Кайл и сжи­ма­ет те­лефон изо всех сил, — что ты за­думал?! Ты же в пол­ном по­ряд­ке, я слы­шу! — Нет, Ка­ел, сов­сем не в по­ряд­ке. Ви­дишь ли, — ря­дом с Кар­тма­ном сно­ва раз­да­ёт­ся хруст и — сле­дом — гром­кое чав­канье, — ви­дишь ли, есть эти вкус­ней­шие бли­ны без ва­ренья не слиш­ком при­ят­но… А мать ти­па за­нялась мо­ей ди­етой и за­пер­ла ме­ня в ком­на­те, и я не мо­гу вый­ти на кух­ню…  Кайл зак­ры­ва­ет гла­за и слу­ша­ет ску­лёж в труб­ке, вос­ста­нав­ли­вая ды­хание. Он да­же не зол. Обес­ку­ражен и в то же вре­мя нем­но­го счас­тлив, что ни­какой бе­ды не стряс­лось.  — И, раз ты уж пок­лялся мне по­мочь, то от­крой-ка ок­но на кух­не, за­лезь ту­да… толь­ко ак­ку­рат­но, жи­дова мор­да… и дос­тань из хо­лодиль­ни­ка виш­нё­вое ва­ренье, пос­ле че­го… — По­шёл. Ты. В жо­пу. Со. Сво­им. Ва­рень­ем. — Кайл, Кайл, нет, это не так при­ят­но, как ты се­бе во­об­ра­жа­ешь! Но ес­ли ты прям очень хо­чешь поп­ро­бовать, то… — Зат­кнись! Ты вы­дер­нул ме­ня из кро­вати, что­бы нес­ти бред про ва­ренье и поп­ро­бовать?! От­ве­чай, жир­ная ско­тина! Кайл пе­рево­дит ды­хание и опи­ра­ет­ся о дверь. Не­бо та­кое да­лёкое и тём­ное, та­кое кра­сивое, спо­кой­ное… На се­кун­ду Кайл да­же от­пуска­ет всё из го­ловы и прос­то нас­лажда­ет­ся пот­ря­са­ющей чер­но­той. — …и вто­рой раз не вы­пол­нить обе­щание, ну, зна­ешь… Это здо­рово под­портит твою ре­пута­цию, да-а. По­думай, Ка­ел. Бо­же. Не­выно­симый, нес­носный, не­навис­тный Кар­тман. Сколь­ко угод­но мож­но по­доб­рать «не» для этой жир­ной еди­ницы. — Лад­но, ес­ли от­ста­нешь от ме­ня… Кайл оги­ба­ет угол до­ма и смот­рит на ок­но кух­ни. От­крыть его бы­ло бы лег­ко, ес­ли бы он был хо­тя бы чуть-чуть по­выше. — Так, хо­рошо. Зна­чит, ты к ок­на, да? — Кар­тман до­воль­но со­пит в труб­ку, — Кайл, там сто­ит боль­шая ко­роб­ка де­ревян­ная. Встань на неё и от­крой ок­но. Слу­шать­ся Кар­тма­на, под­чи­нять­ся Кар­тма­ну — это ка­кое-то бе­зумие. Не то что­бы Кайл поз­во­лял се­бе ду­мать об этом, но мыс­ли про­вор­но шны­ря­ют внут­ри че­реп­ной ко­роб­ки, и ни­чего не по­делать с этим. Кайл дей­стви­тель­но на­ходит ко­роб­ку под до­мом и вста­ёт на неё. — Хо­рошо. Даль­ше бе­рись за шты­рёк, ко­торый сле­ва, ма­лень­кий… Ос­то­рож­но, не уко­лись им, — Кар­тман гром­ко ды­шит в труб­ку, а Кайл при­от­кры­ва­ет рот, по­тому что об­на­ружи­ва­ет, что вспо­тел. Что ещё за «не уко­лись»? — Да, я под­нял его. Те­перь мож­но от­кры­вать ок­но?.. — Поп­ро­буй. Обе­ими ру­ками. Те­лефон приж­ми ще­кой. — Я не иди­от, жир­трест, — Кайл вы­нуж­ден сле­довать это­му при­казу, по­тому что он ин­ту­итив­но оче­вид­ный, и это злит. Злит всё боль­ше с каж­дой се­кун­дой. Кайл не уве­рен, что не раз­ма­жет чёр­то­во ва­ренье по тол­сто­му ли­цу. — Это ещё на­до до­казать, — сме­ёт­ся Кар­тман, но тут же каш­ля­ет при­мири­тель­но, — шу­чу-шу­чу, не за­водись. Ты на кух­не?.. — Нет ещё, сей­час… — Кайл са­дит­ся на по­докон­ник ос­то­рож­но, бо­ясь слу­чай­но от­бить се­бе… что-ни­будь, и, при­дер­жи­ва­ясь за сте­ну ру­кой, мед­ленно сле­за­ет. — Те­перь да, на кух­не. — Щи­кар­но, да, от­крой хо­лодиль­ник. Пом­нишь, где он?..  Ещё бы Кайл не пом­нил. Он про­вёл в этом до­ме здо­ровен­ную часть сво­его детс­тва. Ра­зуме­ет­ся, он поч­ти сра­зу на­ходит в тем­но­те хо­лод­ную руч­ку и от­кры­ва­ет хо­лодиль­ник. — Слы­шу, на­шёл. Ниж­няя пол­ка. Ти­хо, мать мо­жет спус­тить­ся… — Ага, и вы­зовет ко­пов! Ка­кого, Кар­тман… — Кайл за­каты­ва­ет гла­за, хо­тя его ник­то не ви­дит, и нак­ло­ня­ет­ся, обыс­ки­вая взгля­дом пол­ки, зас­тавлен­ные раз­личной снедью. Ма­лень­кую ак­ку­рат­ную ба­ноч­ку с нак­лей­кой «ТЕ­БЕ НЕЛЬ­ЗЯ, МИ­ЛЫЙ» Кайл на­ходит быс­тро, по­ка Кар­тман что-то бес­прес­танно ль­ёт в уши. Ос­та­лось пе­редать её Кар­тма­ну и спо­кой­но ид­ти до­сыпать. — Взял я твоё ва­ренье. Ну?.. — Кайл ёжит­ся от хо­лод­но­го вет­ра в рас­кры­тое им ок­но и ед­ва ли не чи­ха­ет. Это­го ещё не хва­тало. — Мо­лодец. Хо­тя бы на что-то вы спо­соб­ны. Ос­та­лось са­мое слож­ное, Кайл, это под си­лу толь­ко экс­тра-класс ев­рею, по­нима­ешь, — Кар­тман та­рато­рит так быс­тро в сво­ей ма­нере, что Кайл не ус­пе­ва­ет да­же тол­ком воз­му­тить­ся, — в об­щем, возь­ми блюд­це со сто­ла и ма­лень­кую лож­ку из вер­хне­го ящи­ка. Дей­ствуй ти­хо. Броф­лов­ски, прок­ли­ная се­бя на чём свет сто­ит, пос­лушно дос­та­ёт нуж­ную по­суду и злоб­но ши­пит своё «ну» сквозь зу­бы. — О, су­пер. Те­перь на цы­поч­ках иди к лес­тни­це, что­бы по­лови­ца не скрип­ну­ла… Как змея, Ка­ел, ос­то­рож­но… — Кар­тман гнус­но хи­хика­ет, и Кайл обе­ща­ет се­бе вы­садить ему глаз в бли­жай­шее вре­мя. Мо­жет, в бли­жай­шие пять ми­нут. Он дос­ти­га­ет лес­тни­цы за пол­ми­нуты. — Я у лес­тни­цы. — Ты зна­ешь, где моя ком­на­та, Броф­лов­ски. Не взду­май сбе­жать, у ме­ня за­пись тво­ей клят­вы, да-да, — Эрик вов­сю глу­мит­ся и край­не до­волен со­бой, су­дя по его мас­ля­ному слад­ко­му то­ну. Кайл же нап­ро­тив — не в сос­то­янии одо­леть внут­ренне­го де­мона гне­ва, что ве­лит ра­зор­вать Кар­тма­на в клочья при пер­вой воз­можнос­ти.  Тем не ме­нее, Кай­лу уда­ёт­ся под­нять­ся на вто­рой этаж, не из­дав ни еди­ного зву­ка. Он за­ходит в ко­ридор и вот она, дверь Кар­тма­на, из-под ко­торой ль­ёт­ся мяг­кий свет. Оче­вид­но, он вклю­чил ноч­ник.  — Бо­же, есть ночью… Бо­же. — Да, Ка­ел, а что та­кого? Да­вай-ка вы­ложи ва­рень­ица на блюд­це, да пос­ко­рее, а по­том ти­хо и ак­ку­рат­но про­сунь ко мне под дверь. Кайл тя­жело взды­ха­ет, не ре­ша­ясь по­высить го­лос, ког­да за сте­ной спит взрос­лый че­ловек, и от­клю­ча­ет на­конец-то Кар­тма­на. Он пе­рек­ла­дыва­ет аро­мат­ное уго­щение ма­лень­ки­ми ло­жеч­ка­ми и чувс­тву­ет, как сжи­ма­ет­ся же­лудок. Это дол­жно быть так вкус­но… Он слу­чай­но ка­са­ет­ся лож­кой обод­ка блюд­ца, и ти­хий звон зас­тавля­ет его вздрог­нуть. Во всём, что про­ис­хо­дит, есть неч­то ед­ва уло­вимое и от­че­го-то мис­ти­чес­кое, и Кай­лу жут­ко и теп­ло од­новре­мен­но. И это са­мое стран­ное. Это все­го лишь об­жо­ра Кар­тман со сво­ими при­чуда­ми, все­го лишь виш­нё­вое ва­ренье и все­го лишь у­ют­ный неж­ный свет из-под две­ри. Кайл ти­хо опус­ка­ет блюд­це на пол и под­талки­ва­ет, наб­лю­дая, как оно скры­ва­ет­ся под дверью. На пе­рифе­рии соз­на­ния мель­ка­ет мысль, что он под­кар­мли­ва­ет ка­кое-то чу­дови­ще тай­ком, а это чу­дови­ще счи­та­ет его сво­им дру­гом. По­это­му Кайл поч­ти не удив­ля­ет­ся, ког­да дверь в ком­на­ту Кар­тма­на от­кры­ва­ет­ся, и до­воль­ный хо­зя­ин ком­на­ты и жес­том приг­ла­ша­ет Кай­ла зай­ти. — Ну, и ка­кого ты это за­те­ял, ес­ли мог вый­ти и взять своё де­биль­ное ва­ренье сам?.. — Кайл трёт свои щё­ки ла­доня­ми и ка­са­ет­ся го­ряче­го лба. Же­лание уда­рить Кар­тма­на всё ещё при нём и он го­тов ре­али­зовать его, но вмес­те с этим Кайл чувс­тву­ет, что угол­ки его губ пол­зут на­верх са­ми со­бой. — Мо­жет быть, по­тому что я хо­тел, что­бы ты при­шёл, Ка­ел?.. — Кар­тман от­став­ля­ет блюд­це на стол и под­хо­дит к ок­ну. Уби­ра­ет што­ры в сто­рону и от­кры­ва­ет его, взгро­мож­да­ясь на по­докон­ник. — Я да­же сиг­на­лиза­цию от­клю­чил. А ты и не по­думал о ней. Чёрт возь­ми, точ­но! Сиг­на­лиза­ция, ко­торая не сра­бота­ла, ког­да ночью от­кры­ли ок­но сна­ружи — это бы­ло стран­но, очень стран­но. Кай­лу стыд­но как ни­ког­да рань­ше за собс­твен­ную до­вер­чи­вость, за собс­твен­ную глу­пость и нев­ни­матель­ность. Ес­ли бы мож­но бы­ло про­валить­ся на мес­те, он бы с ра­достью сде­лал это. — Кайл… — Кар­тман вни­матель­но смот­рит на не­го и да­же не мор­га­ет, — иди ко мне. И Кайл идёт. И Кайл са­дит­ся ря­дом на по­докон­ник со сво­им луч­шим вра­гом, что­бы со­зер­цать бес­ко­неч­ность все­лен­ной. И Кайл поз­во­ля­ет об­нять се­бя сза­ди и по­ложить го­лову се­бе на пле­чо.  И Кайл от­ве­ча­ет од­ним из сво­их сму­щён­ных «не», пред­назна­чен­ных толь­ко для Кар­тма­на, на воп­рос «Ты ме­ня не­нави­дишь, Ка­ел?..».

Кайл уве­рен, он ни­ког­да не приз­на­ет­ся в том, что дро­чит на Кар­тма­на. В том, что у не­го в те­лефо­не в скры­той пап­ке есть це­лых пять фо­тог­ра­фий с этим уб­людком в на­цист­ской фор­ме.  Это ведь пре­вос­ходный кос­тюм для Хэл­ло­уина, по­это­му Кар­тман из го­да в год на­ряжа­ет­ся так. Пле­вать, что все уз­на­ют его; нич­то не ме­ша­ет ему сту­чать но­гами в чу­жие две­ри и тре­бовать сла­дос­тей с са­мой жес­то­кой улыб­кой, на ко­торую он спо­собен. В дан­ном слу­чае, «сла­дость» нам­но­го бе­зопас­ней по­жер­тво­вать сра­зу, чем на­рывать­ся на «га­дость», ког­да жир­трест нед­вусмыс­ленно пок­ру­чива­ет боль­шим охот­ничь­им но­жом в ру­ке. Это его ночь, и он ис­прав­но на­поми­на­ет ма­тери на­кану­не, что сле­ду­ет пе­решить ему кос­тюм, ведь он зна­читель­но вы­рос за год.  И мать, ко­неч­но, са­дит­ся за швей­ную ма­шин­ку и про­пус­ка­ет нес­коль­ко ча­сов сво­ей спе­цифи­чес­кой ра­боты, ко­торая поз­во­ля­ет лю­бимо­му сы­ноч­ку иметь всё, что он хо­чет. Ну, поч­ти всё. Кос­тю­мы поч­ти иден­тичные, но ка­кие-то нез­на­читель­ные де­тали всег­да от­ли­ча­ют­ся: пряж­ка на рем­не, раз­мер на­шив­ки, фор­ма боль­ших кар­ма­нов.  Кайл пом­нит каж­дый, по­тому что его обя­зан­ность и свя­тая не­об­хо­димость об­лить вкус не­навис­тно­го од­ноклас­сни­ка ед­кой кри­тикой и выс­ме­ять лиш­ний вес. Ведь га­бари­ты Кар­тма­на ни­как не со­чета­ют­ся с пред­став­ле­ни­ями на­цис­тов об иде­аль­ном арий­ском муж­чи­не, и это тот единс­твен­ный ком­мента­рий, ко­торый мо­жет по-нас­то­яще­му за­деть тол­сто­коже­го ра­сис­та.  Кайл зна­ет и не за­быва­ет поль­зо­вать­ся им, ког­да на се­кун­ду сни­ма­ет го­лову Чу­бак­ки и мо­та­ет го­ловой, про­вет­ри­вая взмок­шие ог­ненные куд­ри — пря­мой укор Кар­тма­ну и на­поми­нание: ка­кой же ты пос­ле­дова­тель иде­оло­гии, ес­ли вот он я, и я жив и здравс­твую, пос­мотри на ме­ня, ведь я смот­рю на те­бя и ты мо­жешь за­метить, как блес­тят мои гла­за.  Но Кар­тман не смот­рит и тра­тит свою ночь на по­чёсы­вание внут­ренне­го монс­тра за уш­ком, поз­во­ляя бес­чинс­тва и кру­ша вит­ри­ны (не ев­рей­ских ла­вок, но всё же) до ут­ра, по­ка ро­зовый рас­свет не прев­ра­ща­ет его в не­лепо­го тол­стя­ка в шу­тей­ном об­ли­ке. Тог­да Кар­тман бре­дёт до­мой, сжи­мая фу­раж­ку в од­ной и би­ту в дру­гой, а Кайл сно­ва и сно­ва пе­рес­матри­ва­ет мут­ные фо­тог­ра­фии с ним в сво­ём пя­том ай­фо­не, по­ка не за­сыпа­ет от ус­та­лос­ти пря­мо в жар­ком кос­тю­ме, си­дя за сво­им сто­лом с рас­стёг­ну­той ши­рин­кой. — Па­цаны, глянь­те. Это X, пос­ледний ко­торый. Две шту­ки сто­ит, при­коли­тесь. И у ме­ня он есть, — Кар­тман про­сачи­ва­ет­ся в круг об­сужда­ющих по­лити­ку од­ноклас­сни­ков и нас­той­чи­во де­монс­три­ру­ет им свой но­вый смар­тфон. — Ну, ес­тес­твен­но, ты же тя­нешь баб­ло с единс­твен­но­го че­лове­ка, ко­торо­му на те­бя не по­хуй, — Кайл от­зы­ва­ет­ся из дру­гого кон­ца клас­са так ско­ро, как буд­то от быс­тро­ты его вы­пада за­висит его жизнь, хоть и про­дол­жа­ет ста­ратель­но вы­водить за­корюч­ки на по­лях тет­ра­ди ка­ран­да­шом. Что­бы сте­реть их по­том, он же хо­роший маль­чик и не ри­су­ет в тет­ра­дях.  Он вы­деля­ет сло­во «единс­твен­но­го», слов­но то­ропит­ся убе­дить Кар­тма­на, что он дей­стви­тель­но ни­кому кро­ме ма­тери не ну­жен. Сов­сем ни­кому. Со­вер­шенно. Кар­тман, ес­тес­твен­но, в ту же се­кун­ду, вспы­хива­ет гне­вом, рас­пи­хива­ет всех на сво­ём пу­ти и хва­та­ет Броф­лов­ски за во­рот прек­расной зе­лёной ру­баш­ки к се­бе, что­бы ши­петь ему в ли­цо и брыз­гать слю­ной:  — Моя мать прос­то лю­бит ме­ня, а не мои оцен­ки или мес­то в школь­ном рей­тин­ге, выб­ля­док жи­дов­ский… Его гла­за ме­чут мол­нии, и Кайл впи­тыва­ет их с улыб­кой, по­тому что меж­ду ни­ми всег­да дол­ба­ные раз­ря­ды, и жи­вот нап­ря­га­ет­ся так при­ят­но.  А ещё у Кар­тма­на прек­расный хрип­лый го­лос, ког­да он злит­ся, ког­да смот­рит так, как буд­то пря­мо сей­час швыр­нёт на зем­лю и нас­ту­пит са­погом на его блед­ное ли­цо. Кар­тман уве­рен, что ни­ког­да не приз­на­ет­ся в том, что дро­чит на Кай­ла. В том, что у не­го на компь­юте­ре есть пап­ка, ко­торая так и на­зыва­ет­ся — «све­тохо­дящая мразь».  И в этой пап­ке око­ло ты­сячи ка­чес­твен­ных фо­то раз­ной дав­ности: на­чиная с пер­во­го клас­са и за­кан­чи­вая их ны­неш­ним — вы­пус­кным. Жид пар­ха­тый на сним­ках в со­вер­шенно раз­ных по­зах и мес­тах: мир­но со­пящий в свою по­душ­ку, ста­ратель­но вы­водя­щий циф­ры на дос­ке, стис­ки­ва­ющий ка­нат ру­ками и то­щими ко­леня­ми, со­бира­ющий снег в боль­шие ша­ры для сне­гови­ка, сме­ющий­ся над ка­кой-то глу­пой шут­кой, по­мога­ющий ма­тери го­товить, за­дум­чи­вый, разъ­ярён­ный, уми­рот­во­рён­ный, ус­тавший, сло­вом, ка­кой угод­но, но не­из­менно кра­сивый. Да­же с раз­би­тым ли­цом и в сле­зах. Да­же с крас­ным но­сом вследс­твие прос­ту­ды.  Кайл слиш­ком ред­ко выг­ля­дит так, как сле­дова­ло бы выг­ля­деть, учи­тывая его про­ис­хожде­ние, но и иде­аль­ные фо­то то­же име­ют­ся в кол­лекции.  Жал­кий ев­рей, по­терян­ный ев­рей, грус­тный ев­рей.  Ху­дожес­твен­ность не яв­ля­ет­ся та­ким уж не­об­хо­димым эле­мен­том в дан­ном слу­чае — глав­ное, что и­удо­во от­родье стра­да­ет на фо­токар­точках, и это поз­во­ля­ет Кар­тма­ну до­мыс­ли­вать при­чины это­го сос­то­яния так, как хо­чет­ся. В го­лове всег­да схо­жие сю­жеты, но это не де­ла­ет каж­дый из них ме­нее прек­расным.  Что­бы кон­чить в шта­ны, Кар­тма­ну хва­та­ет пред­став­ле­ния, как он швы­ря­ет Кай­ла на зем­лю и нас­ту­па­ет ему на блед­ное ли­цо са­погом.  — Ого, выс­ший балл! Стэн, ты ви­дел? По фи­зике! Я и не меч­тал да­же! На­до же! — Кайл рас­плы­ва­ет­ся в до­воль­ной улыб­ке и раз­ма­хива­ет лис­тком с тес­том, най­дя дру­га в тол­пе за ре­зуль­та­тами, но тут же кри­вит­ся от бо­ли в но­ге. Кар­тман с удо­воль­стви­ем топ­чется всем сво­им ве­сом, пач­кая бе­лые Nike Air гряз­ной по­дош­вой бо­тин­ка и смот­рит зло, со всем през­ре­ни­ем, что он ис­пы­тыва­ет к ев­рей­ско­му на­роду: — Ещё бы, ты же ли­жешь сво­ей ма­маше, что­бы она вык­лянчи­вала оцен­ки для те­бя у учи­телей, ага. Кайл с упо­ени­ем бь­ёт ку­лаком в ши­рокий кра­сивый нос и стря­хива­ет боль, а пос­ле от­ти­ра­ет ту­алет­ной бу­магой чу­жую кровь со сво­их крос­со­вок. У не­го тря­сут­ся ру­ки, а сдер­жать улыб­ку ни­как не вы­ходит, по­тому что всё то, что всег­да про­ис­хо­дит с ни­ми, де­ла­ет его счас­тли­вым. По­это­му, ког­да ме­сяца­ми поз­же Кар­тман с за­ляпан­ным кровью во­рот­ничком пе­рево­дит ды­хание и чуть скло­ня­ет го­лову с улыб­кой, что­бы спро­сить, пой­дёт ли Кайл на вы­пус­кной с ним, Кайл сли­зыва­ет кровь с раз­би­той гу­бы и уве­рен­но ки­ва­ет: — Ко­неч­но, жир­трест.

Лац­ка­ны его пид­жа­ка пах­нут ла­ван­дой и жжё­ным са­харом. Кайл гла­дит ла­доня­ми су­кон­ную алую ткань и вды­ха­ет ед­ва уло­вимый аро­мат всев­ластия и то­таль­ной бла­гос­клон­ности. Ему по­рой всё ещё ка­жет­ся, что про­ис­хо­дящее вок­руг не­го — сон, при­ят­ный и сла­дос­тный, но толь­ко лишь сон. Слиш­ком стран­но сло­жилось аб­со­лют­но всё вок­руг не­го, слиш­ком не­объ­яси­мо и прон­зи­тель­но-апо­калип­тично.  Кайл не мо­жет наз­вать хо­тя бы при­мер­ную да­ту, ког­да умер как обы­ватель окон­ча­тель­но и бес­по­ворот­но, пе­рес­тав мыс­лить эти­ми глу­пыми плос­ки­ми ка­тего­ри­ями, ког­да его соз­на­ние ро­дилось по-нас­то­яще­му, ког­да он поз­нал без­гра­нич­ную под­линную сво­боду мыс­ли и нав­сегда от­рёкся от тя­жёлых до­вес­ков прош­ло­го та­ких как се­мей­ные тра­диции, за­виси­мость от мне­ния пос­то­рон­них и же­лание со­от­ветс­тво­вать об­щепри­ятой мо­рали.  Кайл не пом­нит и не хо­чет пом­нить ту да­ту, ког­да на­конец сбро­сил с се­бя эти чёр­то­вы ржа­вые око­вы и впер­вые по­чувс­тво­вал се­бя счас­тли­вым, впер­вые поз­во­лил се­бе быть со­бой и от­кро­вен­но дро­жать, нас­лажда­ясь эти­ми креп­ки­ми душ­ны­ми объ­яти­ями, эти­ми не­выно­симы­ми ка­сани­ями и ос­то­рож­ны­ми жад­ны­ми по­целу­ями.  Дождь ре­зал их го­лые хо­лод­ные спи­ны, но ка­залось, что тел ка­са­ют­ся язы­ки пла­мени, не ина­че. Эрик был все­пог­ло­ща­ющим и без­воз­врат­ным.  Кайл всег­да знал это и дер­жался как мож­но даль­ше, что­бы ни в ко­ем слу­чае не дать се­бе по­пасть под его маг­не­тичес­кое вли­яние, хо­тя всё рав­но по­падал и вся­кий раз ис­пы­тывал ха­рак­терное гнус­ное удо­воль­ствие впе­ремеш­ку со сты­дом. Эрик умел де­лать прак­ти­чес­ки всё, а день­ги из воз­ду­ха — и по­дав­но. Кайл ни на се­кун­ду не сом­не­вал­ся, что это выль­ет­ся в фор­ми­рова­ние собс­твен­ной си­лико­новой до­лины. Ему толь­ко до жу­ти хо­телось уз­нать, как это всё вый­дет и сло­жит­ся.  И те­перь-то уже мож­но бы­ло про­яв­лять вся­чес­кий ин­те­рес и да­же бес­пардон­ное лю­бопытс­тво. Кайл не за­мечал, как мир вок­руг ме­нял­ся, как ме­нял­ся он сам, от­ше­луши­вая от се­бя не­нуж­ные ус­ловнос­ти и об­ре­мени­тель­ные зна­комс­тва, на по­вер­ку ока­зыва­ющи­еся бре­довым фар­сом и кич­ли­вым же­лани­ем до­казать все­му ми­ру, что ни­чем не ху­же ос­таль­ных пред­ста­вите­лей дан­но­го би­оло­гичес­ко­го ви­да.  Эрик был не­зыб­ле­мой, не­руши­мой фи­гурой — уд­ру­ча­юще нес­та­биль­ной и па­толо­гичес­ки жаж­ду­щей раз­ру­шения, но вмес­те с тем ярос­тно-пре­дан­ной и одер­жи­мо-за­вися­щей от та­кой ник­чёмной бес­по­лез­ной ме­лочи как он, Кайл, не бо­лее чем со­пер­ник, не бо­лее чем враг, лю­бов­ник и ка­кой-то со­вер­шенно бес­при­чин­ный ори­ен­тир. Кайл не ве­рил, бры­кал­ся, жму­рил­ся и не­из­менно пла­вил­ся вос­ком в же­лан­ных объ­яти­ях, под­став­лял свою блед­ную шею под нес­держан­ные опас­ные уку­сы и поз­во­лял вы­рывать во­лосы клочь­ями. Из­ли­вал­ся рва­но и ско­ван­но — от од­но­го сок­ро­вен­но­го «мой» в са­мое ухо и счи­тал звёз­ды на бес­край­нем бе­лом по­тол­ке.  Пос­ле — при­нял, изог­нулся внут­ри се­бя зиг­за­гом и кое-где пе­рело­мил­ся, но за­то выб­рался из мут­но-цел­ло­фано­вой склиз­кой обо­лоч­ки и глу­боко вздох­нул, стоя ря­дом со сво­им пас­ты­рем на са­мом краю кры­ши. Он жнёт, где не се­ял, и со­бира­ет, где не рас­сы­пал.  Куль­ты всег­да рос­ли на од­ном мес­те де­сят­ка­ми как гри­бы пос­ле дож­дя. Там где есть сло­во — есть культ. Там где есть сло­во не­сущий — есть культ и пас­тва. Кайл лас­ко­во ка­са­ет­ся тон­ки­ми паль­ца­ми креп­кой шеи под во­рот­ни­ком тём­ной ру­баш­ки и при­пада­ет на нес­коль­ко се­кунд к ок­ругло­му ка­дыку, скры­тому тол­стым сло­ем жи­ра и ко­жи. Кровь лже­ца и са­дис­та бь­ёт­ся под этой ко­жей так же тре­пет­но и то­роп­ли­во как и под его — бе­лой, усе­ян­ной ред­ки­ми ро­дин­ка­ми. Раз­ни­цы нет.  А та, что бы­ла — вы­горе­ла в бе­лый пе­пел.  Кайл чувс­тву­ет на сво­их бо­ках его ру­ки — об­ветрен­ные, в ца­рапи­нах и сса­динах — и за­мира­ет всем сво­им су­щес­твом, как и всег­да. Кар­тман мо­жет его сло­мать лег­ко, иг­ра­ючи, как уже сло­мал сот­ни дру­гих лю­дей, но вмес­то это­го об­ли­зыва­ет гу­бы, це­лу­ет жар­ко и смот­рит так, как уме­ет; как нуж­но для то­го, что­бы уме­реть. Кайл не то что­бы про­тив, он чис­тый дух, соз­на­ние без обо­лоч­ки и цен­зо­ров. — Друзья мои, вот я пе­ред ва­ми. Я го­ворю с ва­ми. Я та­кой же как вы. Мне не нуж­на цер­ковь, мне не нуж­ны по­жер­тво­вания! Но я не впра­ве зап­ре­тить вам бла­года­рить ме­ня ма­тери­аль­но, ибо Вы ина­че не мо­жете, Вы при­вык­ли ме­нять всё на бу­магу со зна­ками! Вы при­кова­ны к ним и к этой пла­нете це­пями, а я да­рю вам сво­боду! Вы от­но­ситель­ны, а я аб­со­лютен! По­это­му вы приш­ли ко мне, что­бы я по­делил­ся с ва­ми частью сво­его ду­ха, ко­торый дав­ным-дав­но пор­вал ма­терию и пу­тешес­тву­ет ку­да угод­но вне вре­мени и прос­транс­тва! Эти сот­ни ми­ров, те, что фи­зики счи­та­ют по­тен­ци­аль­но воз­можны­ми… Я про­веду вас ту­да и вы во­очию… Кайл на­щупы­ва­ет ла­донью свой член под плот­ной тканью чёр­ных брюк и бла­жен­но опус­ка­ет ве­ки. Ме­довый го­лос за­пол­ня­ет и его собс­твен­ное соз­на­ние, но по-дру­гому, по-осо­бому.  Кайл вспо­мина­ет лю­бую их ночь, — в мо­теле или под от­кры­тым не­бом, су­щие пус­тя­ки — где над ним не «ми­ри­ады звёзд и по­токи кос­ми­чес­кой энер­гии», а тём­ные тя­гучие гла­за. Где его те­ло поч­ти не­весо­мое и поч­ти не чувс­тву­ет бо­ли и стра­ха, да­же ког­да на ко­же по­яв­ля­ют­ся кро­хот­ные над­ре­зы. Где вмес­то смаз­ки слю­на, кровь и жар­кая, влаж­ная ти­шина до тех пор, по­ка Кар­тман не на­рушит, не нач­нёт шеп­тать, вко­лачи­ва­ясь всем сво­им ес­тес­твом и да­вя всем ве­сом:  — Кайл, мой Кайл, мой… Убью те­бя… Ма­лень­кий мой, неж­ный… Лю­бовь моя… Кайл… Кайл при­кусы­ва­ет гу­бу и ус­ко­ря­ет дви­жения ру­ки под тканью, по­ка Эрик в по­луфаль­ши­вом эк­ста­зе хрус­тит рас­то­пырен­нымм паль­ца­ми и кри­чит: «Убей! Убей! Убей!» Тол­па пов­то­ря­ет его сло­ва, его по­сыл, его же­лание; тол­па пач­ка­ет мать-зем­лю кровью, по­лива­ет ею скуд­ные су­хие рас­те­ния и гро­хочет, кри­чит, сто­нет. Каж­дый из них пы­та­ет­ся до­казать ос­таль­ным, что имен­но он по­нял уче­ние и при­нял его, что лю­бые жер­твы го­тов при­нять и вы­нес­ти дос­той­но лю­бые му­ки. Каж­дый кром­са­ет сво­его со­седа не­ис­то­во и сво­бод­но, и толь­ко од­но от­де­ля­ет их от той са­мой сво­боды, к ко­торой всем так хо­чет­ся при­кос­нуть­ся.  Их от­де­ля­ет то, что сво­бода для из­бран­ных, для чис­тых ра­зумом, для не­покор­ных и от­ветс­твен­ных, для чес­тных с са­мими со­бой. Сво­бода для Кар­тма­на, ко­торый с лёг­кой улыб­кой со­бира­ет с за­лито­го кровью по­лем не один де­сяток ты­сяч дол­ла­ров.  Сво­бода для Кай­ла, ко­торый за­бот­ли­во сти­ра­ет крас­ные пят­на с одут­ло­вато­го кра­сиво­го ли­ца. Сво­бода для них дво­их, а вов­се не для бо­гачей и праз­дных лю­бите­лей соц. се­тей, го­товых на что угод­но, лишь бы из­ба­вить се­бя от бес­цель­нос­ти жиз­ни и то­митель­но­го стра­ха смер­ти. Сво­бода у­ез­жа­ет в де­шёвом Фор­де со сби­тыми но­мера­ми, где ра­дио ба­рах­лит пес­ня­ми из де­вянос­тых, на ко­торые ник­то не об­ра­ща­ет вни­мание.

Кай­лу снит­ся шо­колад­ная ре­ка. Ши­рокая, вы­ходя­щая из бе­регов. По ре­ке плы­вут не­боль­шие круг­лые ло­доч­ки, ко­торые ока­зыва­ет­ся пон­чи­ками при бли­жай­шем рас­смот­ре­нии. Кайл и сам си­дит на од­ном из них, по­лощет ступ­ни в ко­рич­не­вой аро­мат­ной во­де и об­ма­хива­ет се­бя по­лотен­цем, по­тому что сол­нце па­лит не­щад­но.  Обыч­но Кай­лу снят­ся со­вер­шенно иные ве­щи, ли­шён­ные зап­ре­дель­ной аб­сур­днос­ти, но ему впол­не ком­фор­тно, и он да­же ма­ка­ет па­лец в шо­колад, что­бы об­лизнуть его.  Бу­дят его ос­то­рож­но, пот­ря­хивая за пле­чи и пог­ла­живая по го­лове. Броф­лов­ски да­же за­думы­ва­ет­ся в по­лус­не, что слу­чилось с его ма­мой, что она вдруг так лас­ко­ва с ним. Толь­ко это вов­се не ма­ма. Кайл от­кры­ва­ет гла­за и удив­лённо наб­лю­да­ет са­мого се­бя, на­вис­ше­го свер­ху. Ка­жет­ся, сон про­дол­жа­ет­ся, при­няв иную фор­му, зе­ва­ет Кайл, всмат­ри­ва­ясь в своё ху­дое нап­ря­жён­ное ли­цо, и при­нима­ет ре­шение без­мя­теж­но спать даль­ше. Кайл из сна ока­зыва­ет­ся жут­ко не­удов­летво­рён этим, по­тому что сно­ва на­чина­ет тряс­ти са­мого се­бя, по­ка Кайл ре­шитель­но не от­кры­ва­ет гла­за и не про­сыпа­ет­ся окон­ча­тель­но. — Доб­рое ут­ро, Ка­ел, — го­ворит раз­бу­див­ший его собс­твен­ным го­лосом, об­ра­ща­ясь к не­му, и у Кай­ла тя­желе­ют но­ги от сте­пени не­ре­аль­нос­ти про­ис­хо­дяще­го. Ес­ли до­пус­тить, что это не сон, то что это? — Эм… Доб­рое… — Кайл по­тяги­ва­ет­ся и зе­ва­ет, по­дав­ляя за­рож­да­ющу­юся па­нику, по­тому что вмес­те с ос­татка­ми сна дол­жен ис­чезнуть и его дуб­ли­кат, но это­го все ещё не про­изош­ло. Стоп. Се­кун­дочку. — Доб­рое… Доб­рое… Кайл пов­то­ря­ет сло­во дваж­ды, по­ка не осоз­на­ёт, что го­ворит не сво­им го­лосом. Да­же боль­ше, что го­ворит го­лосом Эри­ка Кар­тма­на. Страх про­тыка­ет его груд­ную клет­ку усер­дно и нес­коль­ко раз под­ряд, а по­том за­лива­ет ту­да вяз­кий тлен­ный субс­трат, и Кайл орёт. Ди­ко, пу­га­юще, за­жимая уши, что­бы не слы­шать чу­жой го­лос из сво­его рта. Ды­шать ста­новит­ся труд­ней, и он за­мира­ет, су­дорож­но ища воз­дух ртом. Сво­им ли ртом?.. — Что про­ис­хо­дит… — на­конец вы­дав­ли­ва­ет он и каш­ля­ет, тро­га­ет ру­ками своё гор­ло, не на­щупы­вая паль­ца­ми да­же ка­дыка. Гос­по­ди И­ису­се, — что, мать ва­шу, про­ис­хо­дит?.. — Так, ус­по­кой­ся, Ка­ел. Ти­хо, не на­до так па­нико­вать, ты пов­ре­дишь моё хруп­кое те­ло, — из­да­тель­ски спо­кой­но про­из­но­сит то-что-выг­ля­дит-как-Кайл и са­дит­ся на край кро­вати. Кайл за се­кун­ду вспо­мина­ет прош­лый ве­чер. Ле­пес­тки роз в ван­не. Крас­ное ви­но в бо­калах. Креп­кие мяг­кие ру­ки сна­чала на его та­лии, за­тем на по­яс­ни­це. Круп­ные уве­рен­ные паль­цы, что ка­са­ют­ся, ка­жет­ся, аб­со­лют­но вез­де. Тя­жёлое ды­хание на его шее и по­целуи — бес­ко­неч­ные, то неж­ные, то страс­тные, об­жи­га­ющие ко­жу. «Как же я люб­лю те­бя, ско­тина пар­ха­тая», «Я бы всё от­дал за те­бя, Ка­ел, слы­шишь?», «Ты прек­ра­сен. Ты со­вер­шенс­тво. Я бы хо­тел хо­тя бы день по­быть та­ким же как ты»… Кай­лу хва­та­ет ещё од­ной се­кун­ды, что­бы вско­чить и под­бе­жать к зер­ка­лу на двер­це шка­фа. Ну да, так и есть. На не­го взи­ра­ет са­мый что ни на есть гад­кий Эрик Те­одор Кар­тман. Кар­тман. И он в его те­ле. И вов­се не как вче­ра ве­чером, ког­да в его те­ле бы­ло прос­то пот­ря­са­юще теп­ло и тес­но, нет.  Кайл обо­рачи­ва­ет­ся и не­веря­ще смот­рит на са­мого се­бя в этой не­лепой си­ней пи­жаме. Это на­зыва­ет­ся «пос­мотреть на се­бя со сто­роны» или «по­чувс­тво­вать се­бя в чу­жой шку­ре», толь­ко не фи­гураль­но, а фак­ти­чес­ки. Кар­тман, ве­ро­ят­но, чувс­тву­ет се­бя впол­не ком­фор­тно, ски­нув, на­конец, свой лиш­ний вес, по­тому что он смир­но си­дит на кро­вати, по­ложив ру­ки на ко­лени, и смот­рит, как Кайл раз­гля­дыва­ет свои склад­ки на жи­воте, как за­дира­ет фут­болку и тро­га­ет об­висшие гру­ди, как вер­тится и щу­па­ет свою не­объ­ят­ную зад­ни­цу и пе­ри­оди­чес­ки жму­рит­ся и щи­пет се­бя, всё ещё же­лая прос­нуть­ся. Хо­тя бы он боль­ше не ве­рещит и не выг­ля­дит как че­ловек, го­товый от от­ча­яния вый­ти в ок­но, нет. Кайл прос­то изу­ча­ет своё туч­ное груз­ное те­ло и тя­жело взды­ха­ет, не при­вык­ший к та­кому ве­су.  — М-м-м, Ка­ел… Всё в по­ряд­ке? — Кар­тман за­да­ёт, по­жалуй, са­мый иди­от­ский воп­рос в дан­ной си­ту­ации. Ко­неч­но, де­сять раз всё в по­ряд­ке, ага. — Ка­кого хре­на, Кар­тман… Ка­кого, блин, хре­на, а… — Кайл ус­та­ёт дви­гать­ся на враз отек­ших но­гах и вя­ло плю­ха­ет­ся ря­дом. Кро­вать жа­лоб­но хрус­тит и  про­гиба­ет­ся. Кайл зак­ры­ва­ет ши­рокое ли­цо ла­доня­ми. Паль­цы от­че­го-то бо­лят, как и по­яс­ни­ца. — Кайл, слу­шай… Я по­нимаю, что ты в шо­ке, но… Да­вай не бу­дем де­лать глу­пос­тей, а? — Глу­пос­тей?! — Кайл взры­ва­ет­ся и рез­ко обо­рачи­ва­ет­ся к сво­ему со­бесе­нику. Кри­чать на са­мого се­бя ока­зыва­ет­ся до­воль­но слож­но. Не то что­бы Кайл не де­лал это­го рань­ше, но тог­да на не­го не смот­ри его боль­шие зе­лёные гла­за так в упор, так жа­лоб­но. — То есть… Кар­тман, ты по­нима­ешь, что слу­чилось? Ты в мо­ём те­ле, а я в тво­ём, мать твою! — М-м-м, эта по­за, вро­де, 69, да? — Кар­тма­ну за­бав­но. Он щу­рит свои ев­рей­ские гла­зён­ки и ши­роко улы­ба­ет­ся, де­монс­три­руя ров­ные бе­лые зу­бы. Кай­лу так не­удер­жи­мо хо­чет­ся ему вре­зать, что он да­же за­махи­ва­ет­ся, но Кар­тман про­вор­но от­ска­кива­ет к две­ри и выс­тавля­ет ру­ки. — Броф­лов­ски, уй­мись. Или ты се­бя по­кале­чить хо­чешь? Я по­нимаю, ты по­терян, но… — По­терян?! Да нет! Нет, Кар­тман! Я най­ден! В тво­ём жир­ном мер­зком те­ле! Вот где я! А зна­ешь, что са­мое смеш­ное?! Мне ско­ро ид­ти до­мой, уб­лю­док! Иди­от! Мне быть спо­кой­ным?! Я ве­шу, дол­жно быть, тон­ну!!! — Зна­ешь, Ка­ел, я с рож­де­ния в этом те­ле и по­ка что не от­ки­нул­ся! Будь добр и ты сле­дить за эти­ми прек­расны­ми фор­ма­ми, раз уж ты счас­тли­вый их об­ла­датель. По ка­кой-то при­чине, — Эрик че­шет шею сво­ими тон­ки­ми кра­сивы­ми паль­ца­ми и, не удер­жавшись, це­лу­ет се­бя в за­пястье, вды­ха­ет неж­ный за­пах ла­ван­до­вого ге­ля для ду­ша, что поль­зу­ет­ся Кайл. Его Кайл.  Кайл, бе­шено скри­пит зу­бами и сжи­ма­ет ку­лаки. С тру­дом, на­до ска­зать, пре­воз­мо­гая дис­комфорт на гра­ни бо­ли. Кар­тман что, в са­мом де­ле всег­да чувс­тву­ет се­бя та­ким тол­стым?.. Ужас­но. Кайл ело­зит на кро­вати, вы­тяги­вая но­ги, что­бы об­легчить дис­комфорт в ко­ленях, но они по-преж­не­му тем­нее чем ос­таль­ное те­ло и опух­шие. Ес­ли мать уз­на­ет… Бо­же. Кайл не мо­жет се­бе во­об­ра­зить, что про­изой­дёт, ес­ли её не хва­тит удар в пер­вую се­кун­ду. А он хва­тит, это как пить дать, от та­кого-то зре­лища. Со­вер­шенно оче­вид­но, что рас­ска­зывать ко­му-ни­будь, да­же грё­бано­му Стэ­ну, ка­тего­ричес­ки зап­ре­щено.  — Кар­тман, — Кайл под­ни­ма­ет го­лову и уби­то взды­ха­ет, — что мы бу­дем де­лать?.. Кар­тман лег­ко под­хо­дит и са­дит­ся ря­дом, об­ни­ма­ет сво­ими ру­чон­ка­ми и опус­ка­ет го­лову на ши­рокое пле­чо. Те­перь они ви­дят се­бя в зер­ка­ло, и этр выг­ля­дит впол­не ес­тес­твен­но со сто­роны, но из­нутри — это жут­кий, не­объ­яс­ни­мый сюр, и с этим нуж­но что-то де­лать. — Не знаю, Ка­ел… Ду­маю, нуж­но поп­ро­бовать по­жить так, на вся­кий слу­чай. Вдруг мы не най­дём сра­зу таб­летку или что-то ти­па то­го для об­ратно­го об­ме­на тел. — По­жить… так?.. Таб­летка?.. — Кайл шлё­па­ет пух­лы­ми гу­бами и от­ки­дыва­ет чёл­ку на­зад. Чёл­ку? Ка­кой кош­мар. Его куд­ри те­перь при­над­ле­жат Эри­ку Кар­тма­ну. Он и сам при­над­ле­жит Эри­ку Те­одо­ру Кар­тма­ну. Боль­ше чем всег­да. — А что, Кайл? Да­вай-ка пос­лу­ша­ем твой ва­ри­ант. Бу­дем ме­тать­ся по ком­на­те, ре­зать се­бя и орать ма­том? Это по­может, по-тво­ему, жи­дяра? — Те­перь ты жи­дяра, ха! По­нял?! — Кайл зло­рад­но сме­ёт­ся чу­жим сме­хом и чувс­тву­ет се­бя так, как, ве­ро­ят­но, Кар­тман чувс­тву­ет се­бя каж­дый день. — М-да, точ­но, — Кар­тман пе­чаль­но мор­щит нос и за­пус­ка­ет пя­тер­ню в свои ры­жие куд­ри, — да, я ев­рей, твою-то мать… — Эй! В этом нет ни­чего та­кого! Что это, ес­ли не шанс по­нять ка­ково, ког­да те­бя каж­дый день по­лива­ют дерь­мом! — Ник­то те­бя не по­лива­ет, кро­ме ме­ня, — Кар­тман до­воль­но ска­лит­ся и тя­нет­ся за по­целу­ем, но в пос­леднюю се­кун­ду отс­тра­ня­ет­ся и хму­рит­ся. — Чёрт, это от­стой прос­то. Это мне что, се­бя це­ловать, что ли… — За­будь о по­целу­ях, Кар­тман, — Кайл гнев­но сдви­га­ет бро­ви, — «всё бу­дет хо­рошо», «это прос­то секс, Кайл», «па­роч­ки де­ла­ют это, Кайл»… Па­роч­ки, Кар­тман! Обыч­ные па­роч­ки! А не мы, у нас ж всё по-дру­гому… Кайл ка­ча­ет го­ловой и трёт гла­за паль­ца­ми. Ве­ки бо­лят, гла­за хо­чет­ся зак­рыть нав­сегда и не от­кры­вать. Кар­тман ль­нёт сбо­ку, трёт­ся ще­кой о пле­чо и, ви­димо, чувс­тву­ет се­бя ви­нова­тым. Собс­твен­но, так и есть, уве­рен Кайл. Кто, ес­ли не Кар­тман? Во­об­ще-то ему по­лез­но по­ходить в те­ле ев­рея. Кайл хму­рит­ся ещё с пол­ми­нуты, а по­том на­чина­ет оде­вать­ся. С тру­дом и удив­ле­ни­ем на­тяги­ва­ет на се­бя шта­ны Кар­тма­на, что ед­ва зас­тё­гива­ют­ся. За­тем на­тяги­ва­ет фут­болку и тщет­но про­бу­ет втя­нуть жи­вот. Он ед­ва мо­жет ви­деть свои но­ги, и это так стран­но. — Как ты… хо­дишь, Кар­тман?.. — Кайл про­водит ру­ками по ши­роким бо­кам, что так при­ят­но бы­ло об­ни­мать и сжи­мать. Кар­тман, буб­ня се­бе под нос что-то про нес­час­тную судь­бу ре­бён­ка, что рос без от­ца и в не­люб­ви, лег­ко скло­ня­ет­ся до по­ла, под­ни­мая рас­чёску, и вос­торжен­но про­из­но­сит «Вау». — Что вау? — Кайл обо­рачи­ва­ет­ся на не­го, не­доволь­но сжи­мая гу­бы. Этот кре­тин что, взду­мал нас­лаждать­ся жизнью? Ну уж нет.  — Ты та­кой лёг­кий, Кайл, та­кой гиб­кий, бож ты мой… Крас­не­ют оба, вспо­миная вче­раш­ний ве­чер и то, ка­кой же гиб­кий Кайл, да-а… — А ты… жир­ная ту­ша, Кар­тман. Я го­ворил? — Го­ворил, жид, мил­ли­оны раз.  *** Это ока­зыва­ет­ся слож­нее чем ка­залось. Прой­ти по ули­це в но­вых те­лах, не прив­ле­кая вни­мания, ког­да тол­стый па­рень всё вре­мя щу­па­ет се­бя за зад, а то­щий — под­пры­гива­ет как под ЛСД.  — Кар­тман, уй­мись, на нас лю­ди смот­рят. — Кто бы го­ворил, хо­рош се­бя тро­гать. То есть ме­ня.  — Я не тро­гаю, мне ид­ти тя­жело! Я сей­час сдох­ну! — Да­вай по­об­зы­ва­ем­ся, Ка-а-а­ел? Как те­бе «жир­ная жо­па»? А «жир­трест»? Нра­вит­ся, да? — Кар­тман скре­щива­ет ру­ки на гру­ди. — Зат­кнись, жид… О, по­луча­ет­ся, — Кайл до­воль­но ска­лит­ся и под­ми­гива­ет сво­ему те­лу. — Ве­ди се­бя мной, по­жалуй­ста, ког­да при­дём ко мне, хо­рошо?.. — А ты мной, жир­трест, — Кар­тман поп­равля­ет шап­ку и ус­ко­ря­ет­ся, с нас­лажде­ни­ем слу­шая заг­нанное тя­жёлое ды­хание за сво­ей спи­ной. *** — Ну, что, маль­чи­ки, как про­вели вре­мя ве­чером? — Шей­ла сни­ма­ет с Кар­тма­на зе­лёную шап­ку и це­лу­ет в ма­куш­ку. Кайл по­дав­ля­ет при­лив рев­ности и по­казы­ва­ет ук­радкой язык, втис­ки­вая свою ту­шу на стул, ко­торый ока­зыва­ет­ся та­ким ма­лень­ким. Не­уже­ли Кар­тма­ну так не­удоб­но си­деть?.. — Смот­ре­ли «Тер­ми­нато­ра» и ужи­нали, мя-ям, — ух­мы­ля­ясь, тя­нет Кар­тман го­лос­ком Кай­ла, и тот чувс­тву­ет приб­ли­жение пол­но­го про­вала. Он нас­ту­па­ет но­жищей на собс­твен­ную но­гу под сто­лом и зло щу­рит­ся, — а по­том у ме­ня на­чалась ди­арея, и я про­сидел в ту­але­те два ча­са. Шей­ла оха­ет и нак­ла­дыва­ет на та­рел­ки го­рячие блин­чи­ки с крас­ной ик­рой, жа­лос­тли­во взды­ха­ет: — Бу­боч­ка, от­че­го-та­ки ди­арея? Кайл крас­не­ет и пы­жит­ся, но до­тянуть­ся до но­ги под сто­лом боль­ше не мо­жет, так как Кар­тман уби­ра­ет их даль­ше и не­воз­му­тимо при­супо­нива­ет­ся к блин­чи­кам. — Да прос­то я на­шёл прос­ро­чен­ный сок и на­лил Кай­лу. Я не по­думал. Я та­кой ту­пой иног­да, мис­сис Броф­лов­ски, — ши­пит Кайл. — Да, а я го­ворил: «Что? Все­го на не­делю прос­ро­чен­ный? Та­ки в са­мый раз! И но­вый не по­купать!», так что, мям, ви­новат всё же я, что си­дел на тол­чке три ча­са, — Кар­тман не­вин­но хло­па­ет длин­ны­ми рес­ни­цами. Он на­мерен сло­пать по при­выч­ке все бли­ны, но боль­ше двух по­чему-то не ле­зет: по­яв­ля­ет­ся неп­ри­ят­ная тя­жесть и дис­комфорт. — Да я то­же хо­рош, мис­сис Броф­лов­ски, я ж на­лил ему этот сок, что­бы на­солить, а не сэ­коно­мить, — Кайл про­жига­ет Кар­тма­на взгля­дом, с удо­воль­стви­ем жуя чет­вёртый блин по счё­ту. Он ни­ког­да не поз­во­лил бы се­бе по­доб­но­го, ес­ли бы не счас­тли­вый слу­чай. — А я об­зы­вал его жир­трес­том и жир­ной зад­ни­цей, вот он и ра­зоз­лился, — Кар­тман ос­матри­ва­ет стол в по­ис­ках че­го-то вкус­но­го, но пе­ред ним толь­ко овощ­ной са­лат и зе­лёный чай. Ещё ка­кие-то ле­пёш­ки, край­не не­ап­пе­тит­ные на вид. Бед­ный Кайл, не­уже­ли его ра­ци­он всег­да так ску­ден? — Так-так, маль­чи­ки! Что я та­ки слы­шу? Вы оба ве­ли се­бя прос­то от­вра­титель­но! — Шей­ла от­ве­шива­ет Кай­лу лёг­кий под­за­тыль­ник и удос­та­ива­ет Кар­тма­на то­го же. — Ес­ли хо­тите и даль­ше хо­дить друг к дру­гу в гос­ти, вам при­дёт­ся пе­рес­мотреть своё по­веде­ние. Я от те­бя не ожи­дала, Кайл… Те­бе че­тыр­надцать лет, а пос­тупки, ей-бо­гу, на во­семь! Кар­тман за­мира­ет, ког­да мать Кай­ла смот­рит на не­го с нес­кры­ва­емым раз­дра­жени­ем и сму­щени­ем. Ка­жет­ся, ей не­лов­ко пе­ред гос­тем, что её сын всё ещё спо­собен об­зы­вать­ся. Кар­тма­ну на се­кун­ду да­же ста­новит­ся страш­но, за­то он по­нима­ет, в ко­го у Кай­ла бы­ва­ет та­кой прон­зи­тель­ный глу­бокий взгляд, ког­да он слов­но бы рёб­ра вы­ламы­ва­ет. — Кхм! Мис­сис Броф­лов­ски, а рас­ска­жите про Ха­нуку! А то я хо­чу поз­дра­вить Кай­ла в этом го­ду и не знаю как, — Кайл ку­са­ет гу­бы, чувс­твуя жа­лость к то­му, кто за­перт в его собс­твен­ном те­ле. И к са­мому се­бе. Мать в са­мом де­ле бы­ва­ет че­рес­чур влас­тной, на гра­ни с жес­то­костью. И Кар­тма­ну нуж­на по­мощь. К счастью, Шей­ла лег­ко пе­рек­лю­ча­ет­ся и на­чина­ет рас­ска­зывать ис­то­рию праз­дни­ка, ак­тивно жес­ти­кули­руя и прип­равляя всё это де­ло не­ведо­мыми Кар­тма­ну сло­веч­ка­ми. Кайл смот­рит на Кар­тма­на и не чувс­тву­ет раз­дра­жения. Да, они пос­то­ян­но ссо­рят­ся и пос­то­ян­но го­товы пор­вать друг дру­га. Да, им при­ходит­ся скры­вать то, что они вмес­те, от все­го ми­ра, по­тому что Кайл не го­тов рас­ска­зать. И Кар­тман ведь ус­ту­па­ет. Уп­ря­мый, гор­дый Кар­тман ус­ту­па­ет в этом воп­ро­се, как и всег­да, ког­да Кайл это­го хо­чет. Впер­вые с ут­ра Кайл ис­крен­не улы­ба­ет­ся че­рез стол и по­луча­ет улыб­ку, ко­торую рань­ше ви­дел в зер­ка­ле.  — …по­это­му Ха­нука так и на­зыва­ет­ся, Эрик! Я на­де­юсь, ты не сме­ёшь­ся боль­ше над Кай­лом из-за его ве­ры?.. «Да! Кар­тман, бо­же!.. Глуб­же… Ещё… О мой бог… О бо­же! Да! Бо­же, Кар­тман!» — Нет, мис­сис Броф­лов­ски, — Кайл ши­роко улы­ба­ет­ся, вспо­миная вче­раш­ний ве­чер, — не сме­юсь. Кар­тман выг­ля­дит рас­те­рян­ным — от­то­го, что боль­ше трёх бли­нов и чаш­ки чая в его же­лудок, оче­вид­но, боль­ше ни­чего не вле­зет, и ни­како­го удов­летво­рения от пи­щи он не по­лучил аб­со­лют­но, и от­то­го, что Кайл выг­ля­дит ка­ким-то край­не счас­тли­вым, хо­тя они всё ещё не зна­ют как вер­нуть се­бе свои те­ла. Воз­можно, Кайл не ду­ма­ет о том, что он в чу­жом те­ле? Воз­можно, Кайл улы­ба­ет­ся, по­тому что ду­ма­ет о чём-то по-нас­то­яще­му важ­ном? Важ­нее внеш­ности, ве­са и го­лоса. Воз­можно, Кайл ду­ма­ет о са­мом важ­ном, что слу­чилось в его жиз­ни. О том, что ку­да бо­лее стран­но, чем грё­баный об­мен те­лами. Кайл ду­ма­ет о том, что лю­бит Эри­ка Кар­тма­на, лю­бит с са­мого детс­тва, ког­да ещё да­же и по­думать не мог об этом. Кайл ду­ма­ет, что лиш­ний вес и эти склад­ки на са­мом де­ле при­чиня­ют ку­да боль­ший дис­комфорт чем ка­залось со сто­роны. Кайл ду­ма­ет, что одыш­ка — не по­вод для нас­ме­шек, хо­тя, ко­неч­но, ед­ва ли пе­рес­та­нет сме­ять­ся над не­пово­рот­ли­востью Кар­тма­на, но толь­ко по­тому, что Кар­тман ему поз­во­ля­ет. Ещё Кайл ду­ма­ет, что се­год­ня он мно­гое по­нял. И Кар­тман, пе­чаль­но хрус­тя­щий сель­де­ре­ем, ка­жет­ся, то­же.  Да, оп­ре­делён­но, Кайл улы­ба­ет­ся имен­но по этой при­чине.

-Ari