#chanise

Этот старый отель мне посоветовал друг. Говорил, живописное место, сосны и ели. “Освежись. На морозном зимнем ветру проведи отпускные свои недели”. Всего месяц прошел, как со мной порвала Янмэй. Но в груди, как и прежде, стучали камни. Я хотел убежать от города и от людей. От людей, к которым она прикасалась руками. Два часа в самолете, автобус, прокат авто. И по узкой дороге все глубже в зеленую чащу. Говорили, отелю уже за сто, но вблизи он казался страшнее и старше. Управляющий, очень вежливый господин, был морщинист и стар, (как будто ровесник отеля). Я ступил за порог прекраснейшей из своих зим. Я вошел в этот дом, где прожил две лучших недели. Номер был небольшой, но уютный, с видом на лес. Постояльцев в ту пору было немного. Снег летел с ослепительно белых небес, и блестящей змеей извивалась дорога. В тихом баре я пил раскаленный джин, под мелодии сонного старого блюза. И в груди расплавлялись осколки льдин, и прошедшее не казалось такой обузой. Я ложился спать, прислонившись спиной к стене. Счет до ста и обратно, сны сплетались, как кружево. Но одной лунной ночью, как будто бы в полусне, я услышал, как за стеной заиграла музыка. Совершенные ноты “Ballade pour Adeline”, беззаботно бежали по клавишам. Эта светлая музыка чистой любви, заняла мое сердце до самого краешка. Кто же этот сосед, в чьих ладонях живет волшебство? Я дрожал, стуча в двери чужого номера. Но когда в дверях показалось ее лицо, мир сошел с мертвой точки, он стал, как мечта, огромен. Ее звали Минчжу. Я помню ее лицо, ее длинные пальцы и маленькие ладони. Ее черные волосы, завязанные венцом. И глаза, в которых легко утонешь. Она так же сбежала из города, как и я. Так же, как и я, была брошена и разбита. Ее руки несмело касались меня, мои руки снимали ее белый свитер. Я ласкал ее ночью, в кромешной тьме. Целовал ее губы, ключицы, волосы. Бесконечное счастье цвело во мне, и ростками тянулось к ее голосу. Две недели прошли, как короткий час. Меня ждал мой Гонконг, живущий на бешеной скорости. Я совсем не желал говорить: “прощай”. И боялся сказать “люблю”, из-за глупой гордости. В девять вечера, я снова стучал в ее дверь. Мне достаточно было услышать всего одно слово. Но она не открыла, и в сердце моем метель закружила, и сжала ладонями горло. “Где та девушка, из номера двадцать три?” - я спросил управляющего, выбежав спешно. Он смотрел на меня, и сердце застыло внутри. Он смотрел на меня, как будто бы, я - сумасшедший. “Этот номер закрыт уже восемь лет. Был прискорбный случай, ужасное самоубийство. Молодая девушка, (я помню лишь силуэт), была найдена мертвой, повешенной. И в записке что она написала на рваном тетрадном листе, а потом положила под старую статую Будды, было только две фразы: ’‘Простите меня, вы, все”, и еще: “я тебя никогда не забуду”. С каждым словом его, мое сердце падало вниз. Я подумал, что может, и правда, спятил. Я ушел, ощущая тяжесть ее руки. Ощущая тепло ее нежных объятий. Я вернулся в Гонконг, в свой одинокий дом. Ожидая мучительно долгое лето, коротая бессонные ночи, иду на балкон, покурить, считая часы до рассвета. И когда в лучах солнца танцует пыль, моя Минчжу тихонько подходит ко мне, босая. Я целую ее, как будто уже привык. И как будто бы, она все еще здесь. Живая.

I think I ship Chanise! (Chad Radwell & Denise Hemphill)