#alexvikberg

Инспектор Вооль обернулся на звук открытой двери и немедленно вскочил и вытянулся, приветствуя президента корпорации:

– Задержанный Сверчков изволит сказки рассказывать. Говорит, что бежал из распылителя, – доложил ровным голосом.

– Оставьте нас, – поморщился Серж.

– Есть.

– Нут-с, господин Герман, или, как вас там? Может, Женя?

– Второе имя. Не вижу ничего предосудительного.

– Значит, решили переодеться? И отчего же?

– А что делать? Нужно приспосабливаться. Я так понял, вы здесь всем заправляете?

– Можно и так сказать. С какой целью здесь?

– Экий у вас интерес. Прямо-таки сакральный. А куда ещё бежать от империи? Фрейлин Нарва ввела в курс дела. Вот-с и прибыли.

– В надежде на что?

– Ой, да без всяких умыслов. Как получиться, как говорится.

– Русский подход?

– А что, есть варианты?

– Ну я не знаю. К примеру, шпионаж?

– Здесь увольте. Я человек новый, в ваших колючках полный профан. Да и зачем мне, когда дома всё в порядке?

А. Викберг "Доказательство"

В кабинете раздался требовательный крик журавля. Чигин сморщился. Ничего хорошего эти пронзительные звуки не предвещали. Академик Плещеев никогда не вызывал без дела, и всегда почему-то связанному с убийством или ещё чем похуже, как тоже самое нашествие эльтов. После этого случая все смотрят на инспектора с испугом, словно он инопланетянин какой! А он ничего особенного в себе не замечает. Нет, ну ладно бы, действительно, что-то особенное в нём было. Да хотя бы шестой палец на ноге или заячья губа. Так нет ничего подобного. Всё как у всех: две руки, две ноги и одна голова. А вот эльты эти проклятые в ней что-то нашли. Но что? Этот вопрос не давал инспектору спать. Вдруг и взаправду там, под черепной коробкой, извилины не так лежат, ну не в ту сторону?

Чигин открыл звуковод:

– Слушаю.

– Вы, вот что, голубчик, не «слушаю», а отнеситесь со всем вниманием ко мне. А то «слушаю»! Это что такое?!

– Товарищ Плещеев, если что серьёзное, то обращайтесь, пожалуйста, по форме.

– Ага, так значит! Хорошо-с! Товарищ Главный инспектор, так хорошо?

– Слушаю, – ровным голосом повторился Чигин.

– Нужно срочно провести энцефалограмму вашего мозга.

– Зачем, позвольте узнать?

– Как зачем! Опять вы со своей канцелярщиной! Из научного интереса не подойдёт?

– Нет. Требуется разрешение товарища Аристова для обследования сотрудника ВТС.

– Экий вы буква! Прямо аж противно стало сразу. И что теперь, мне звонить генералу из-за вас? А ему понравится, когда из-за обычного анализа его дёргают?

– Думаю, что нет. Но порядок требуется соблюдать.

– Тогда заявлю полное обследование со вскрытием черепной коробки.

– Это как это? – встревожился Чигин.

– А очень просто. Тут вот ко мне общественники заявились. Хотят прояснить вашу природу. Я здесь бессилен. Глас народа. А с народом, сами понимаете, не поспоришь.

– Фамилии зачинщиков?

– Я предложил общее собрание, но они хотят обойтись малой кровью исключительно из уважения к вашим заслугам.

Инспектор сделал длинную паузу. Он до синих пяток не любил всякие там вторжения в свой организм, единственное, чем он дорожил после службы.

– Аристов не даст разрешения.

– Блеф. Ещё как даст! А так обосную, что вас, милостивый государь, разберут на запчасти и раскидают по баночкам с формалином. Он уже закидывал вопрос о вашей аномалии, но я отвёл на психологию. Поверьте, если бы не общественность, то и дела нет. А так, сами понимаете, к стенке припёрли. Уж лучше я вас обследую, чем какой-нибудь прохиндей из академии. А ведь передадут, здесь и думать нечего. Такой экземпляр грешно упускать. Соглашайтесь, или я на вас общественность спущу. А она, вам ли объяснять, что стадо: кто громче крикнул, тот и прав.

– Только энцефалограмму?

– Ну если ещё МРТ. Но не более. Уверен, стоит только взглянуть на строение вашего мозга, как всё встанет вдоль стенки. Ну а что же ещё их могло напугать?

– Кого?

– Послушайте, не прикидывайтесь дурачком. Эльтов, конечно! Ну что, звонить Аристову?

– Подождите, а поднимусь…

В кабинете академика сидели на кожаном диване с прямыми спинами Лев Проскурин и Вячеслав Большой. Их Чигин сразу вспомнил, эти субъекты недавно проходили по странному делу о виртуальных пчёлах. Один гражданин написал жалобу на разработчиков. Чересчур азартного игрока досрочно выдернули во время сеанса с очаровательной блондинкой с помощью виртуального укуса африканской пчелы. Последствия оказались катастрофическими, но Лев быстро нашёлся, предложив пострадавшему в качестве компенсации, побыть самому этой самой пчелой. С чем жалобщик немедленно согласился.

– Вы? – хмуро спросил Чигин.

– Ага, общественность, – быстро ответил Лев.

– Если что, то мы за вас, Феоктист Петрович, но здесь я бессилен, – добавил Вячеслав Большой.

– Не ожидал от вас такой пакости.

– Мы не хотели, но обстоятельства.

– Обстоятельства? Я вам тоже организую обстоятельства.

– Да что вы на нас наговариваете, товарищ инспектор. Уж лучше мы, чем тот господин, – напомнил о конфликте со вздорным субъектом Лев.

Не ответив, Чигин посмотрел на академика:

– Всё так серьёзно?

– Так, всё одно прорвалось бы. Не они, так другие вспомнят. Не повезло. Бывает. Но вы не отчаивайтесь. Это всего лишь энцефалограмма.

– МРТ?

– Ну и оно. А как без него? И всё! Какие вопросы? А дальше я сам разберусь. Можете, ничуть не беспокоиться. Вы лучше не тяните. Вот нашмыгните тапочки и вперёд. Нас ждут великие открытия!

Показав на странный аппарат из нескольких вытянутых колец в глубине кабинета, академик с нетерпением потёр ладони:

– Щас всё узнаем. Чик, и всё!

– Что всё? – остановился Чигин, с подозрением глядя на прямоугольный белый стол.

– Ну что вы, право! Никогда не делали МРТ?

– Эти граждане, что здесь делают?

– Свидетели, чтобы подтвердить факт обследования, – с дивана привстал Лев.

– Я вас, кажется, не спрашивал?

– Всё? Закончили дискуссию? Мне работать нужно! Идите уже. Хватит кобениться! Быстрее ляжете, быстрее встанете.

Не найдясь, что ответить на столь жизнеутверждающую истину, инспектор с опаской забрался на платформу.

Как только аппарат загудел, отправляя пациента внутрь вращающихся колец, возмутители спокойствия немедленно вскочили с дивана и прильнули к экрану аппарата.

– Ну, что там? – деловито спросил Лев, нечего не понимавший в строение мозга.

Не отвечая на глупый вопрос, академик пробурчал под нос:

– Эх, жалко нельзя взять образец. А если так? – он щёлкнул одним из тумблеров.

Из вращающихся колец раздался короткий стон, после которого кольца остановили своё вращение.

– Аппарат сломался? – встревожился с насупленными бровями Лев.

– Всё просто отлично, уважаемые коллеги! Пациент в полной нашей власти. Просто в полнейшей! Так-то.

– Подождите. Вы что сделали? Вы его убили? А как же клетки, эти ваши нервные? – видя, что Чигин не шевелиться, закричал Лев.

– С клетками всё в порядке. Он спит. Я его отправил в глубокий наркотический сон. Десять миллиграмм морфия и полный релакс. А! Каково?

– Ничего не чувствует? – с этими словами Лев поднял веко и заглянул в зрачок.

– Сейчас будете помогать. Вы, Вячеслав, берите за туловище, А вы, Лев, держите ноги. Тащите сюда, – академик показал на зловещего вида сооружение, напоминающее зубоврачебное кресло с кожаными ремнями на подлокотниках.

– Ого, это у вас для пыток?

– Молодой человек, это научное оборудование!

– А почему сразу не сказали?

– Хватит болтать! Пристёгивайте. И вот что, наденьте маски и перчатки

– А как же клонирование?

– Некогда. Не люблю я, знаете ли, все эти согласования, когда объект уже вот на столе.

– Знала бы, никогда к тебе в квартиру не зашла, – заявила Персефона, чистя специальной щёточкой свои великолепные крылья.

– Дорогая, тебе может не понравиться операция.

– Вот ещё. Жизнь с тобой похлеще будет.

– Ты что этим хочешь сказать? – немедленно взвился академик.

– Всё, брейк! Да, что вы всё собачитесь? Тут судьба подъезда решается, а вы всё о себе? Профессор, начинайте, – остановил перепалку Лев.

– Я академик к вашему сведению!

– Послушайте, это важно? Академик, профессор? Не вижу разницы. Вот не зря товарищ Персефона принесла бормашину – пригодилась. Как знал! Говорите, что делать, академик.

– Руки положите сюда и сюда. Как только разрежу, так и нажимайте.

– Ого, кость! Вячеслав, ты это видишь. Обычная кость. Пока всё как у всех, – с азартом заявил Лев.

Отпилив крышку черепа, Плещеев уставился на серые извилины неокортекса.

– Ничего не понимаю. Обычное строение. Я бы даже сказал примитивное.

Неожиданно Чигин открыл глаза и произнёс заплетающимся языком:

– Почему у меня руки связаны?

– Батенька, а что вы хотели? МРТ ничего не обнаружило. Пришлось рисковать.

– Не понимаю.

– Феоктист Петрович, помните, мы целиком на вашей стороне. Пришлось черепок вскрыть, но можете, ничуть не беспокоиться. Всё поставим на место, как там и было. Даже и не заметите, – поспешил успокоить Лев.

Услышав последнее заявление, Вячеслав Большой сделал круглые глаза. Лев немедленно возразил:

– И нечего так смотреть! Профессор знает, что делает. Ведь так, академик?

– Персефона, ты почему самоустранилась? Мне зажимы нужны!

– У тебя вон сколько помощников. Чигин, вам, вообще-то удобно?

– Во рту сухо.

– Это от морфия. Потом адреналинчику сделаем и огурцом пойдёте.

– Сомневаюсь. Вы здесь единственный здравомыслящий человек. Ответьте, пожалуйста, что он там делает?

– В мозгах ковыряется. Обычное занятие для него. Мои испортил, теперь за ваши взялся.

– Извините, ради космоса, у меня есть хоть один шанс выбраться отсюда живым?

– Я предлагала им клон сделать, но ведь ему невтерпёж. Он, как видит недвижное тело, так сразу кромсать начинает. Великий космос, как мне всё это надоело!

– Уважаемая Персефона, вы не ответили.

– Ну я же живая! Вот и с вами ничего не будет. Ну если только этот академик вам крылья вместо ушей не пришпандорит.

– Это зачем?

– У него спросите. Для обдува. Он ещё не придумал наверняка. Плещеев, есть идея?

– Душа моя, не мешай. Опять ты со своей демагогией.

Встав напротив головы Чигина, зажатой большими винтами с двух сторон, Плещеев со скорбным лицом заявил:

– Товарищ инспектор, ой, извините, главный, ну что могу сказать: на первый взгляд никаких аномалий не обнаружил. Сейчас возьму ткани на обследование, но, но ничего интересного. Уж поверьте мне, как старому патологоанатому.

– Подождите, академик, я ещё живой.

– Да? Ах это! Действительно. И что думаете? Ну там возмущение всякое или ярость?

– Это одно и то же.

– Вы так считаете? А вы любопытный субъект.

– Есть у меня шанс выбраться отсюда живым?

– Это на усмотрение общественности. Вы знаете, поведение хомо сапиенс в стаде такое предсказуемое, что даже противно.

– Полностью согласен. Берите скорее образец и покончим с этим.

– Вдруг мстить начнёте? Я в сомнениях.

– Профессор, мы во всём виноваты, мы и ответим. Можете, ничуть не беспокоиться. И всё же, возвращаясь к нашему спору – коль нет тут ничего особенного, то и эльтов нет, – заявил неугомонный Лев Константинович.

– Подождём анализов.

– Долго, академик? – поинтересовался Чигин.

– Испытываете дискомфорт, болит что-нибудь?

– Ага, вы так сильно закрутили винты, что живот свело.

– Живот? Странно. Могу предложить ещё морфия?

– Пожалуй.

Глава 3 Эмпирический опыт

Распространяя ладан и горьковатый запах миндаля, в бункер вошёл отец Пафнутий. Из-под рясы выглядывали тёмно-синие спортивные штаны с белыми лампасами. Вздыбленные после сладкого сна непокорные кудри блестели льняным маслом. На носу расположилось пенсне в железной оправе на кожаном шнуре. Комплекцию священник имел сообразную положению, весил далеко за центнер, чем нисколько не тяготился, даже наоборот, казалось, что это наилучшее состояние его тела, а, следовательно, и духа. Широкая улыбка осчастливила собравшихся, занятых поиском ответа на вопрос, как двадцать тысяч жителей обходятся без гермафродитов.

– Слышал, слышал объявление, дети мои. – На возмущённый взгляд академика, считавшего себя атеистом, кивнул: – Не страшно, вы тоже.

– Батюшка, помилуйте, неужели у вас большая паства? – спросил генерал.

– Крохи, все заняты в клубах по интересам, – сокрушённо ответил священник и неожиданно направил свой перст в сторону Мары.

– Она виновата. Почему я должен оплачивать чужой инвентарь из своего кармана? Разве это правильно, разве по правде!

– Батюшка, помилуйте, а в хоккей играете на какие графены? Ничего не производите кроме душеспасительных бесед, а вам ладан подавай. И где его взять? Плазмолёт приходится в Магриб гонять. Однако, и запросы у вас! И чей, извините, карман? Жалование в Замке получаете. Товарища Семарга хотите ограбить?

– Подождите, у вас что, священник на зарплате? – удивился генерал.

– А куда его денешь? Нравится человеку отпускать грехи. У них там целый клуб. Молитвы учат. С Альцгеймером борются. Есть польза, небольшая, но есть, – оправдался Семарг.

– Язычница, что бы ты понимала в хоккее? – продолжил гнуть свою идею батюшка.

– Ага, всухую проиграли «Молотобойцам», и просите новую форму. Как же, не дождётесь. Даже и не мечтайте!

– А если помогу ЦУП? – предложил торговлю батюшка.

– Посмотрим, генерал не простой человек, с Марсом воевал. Клюшки может быть и выделю, канадские, – скрепя сердце пообещала Мара.

– И ленту смоляную, чёрную, вы знаете, из Дзержинска, или не подпишусь.

В глазах Пафнутия синяя извивающаяся петля походила на ядовитую змею, обхватившую его короткую шею, настолько правдоподобно он представил окровавленную шерсть на своём кадыке. Разлохмаченный временем конец напоминал открытую пасть азиатской эфы (он вспомнил картинку из Детской Энциклопедии).

– Так, мне принесли эту верёвку. Тут нечего скрывать.

– Экий вы дипломат, и чего молчали?

– Показали, я и признал. Вы раньше не спрашивали, – простодушно ответил Пафнутий.

– Кто принёс?

– Иностранка, я про неё уже говорил. Я ещё удивился, зачем лететь в чужую высотку, когда храмы везде стоят. Впрочем, это не моё дело: женщина пришла исповедаться.

– И что дальше?

– Оставила, чтобы сжёг во время службы.

– Иностранка сразу отпадает. В плазме, что угодно сгорит, и карбин в том числе.

– Тогда надобно винить меня. Это я предложил Гоше имитировать самоубийство, – простодушно сознался Пафнутий.

– Наконец я услышу правду!

– Зачем так? Ему грозила большая опасность. Единственный способ – это повеситься от неразделённой любви. Все знали о его страсти к Персефоне. Вот мы и придумали версию.

– Попроще ничего не нашлось?

– Здоров, как бык. Не диарею же показывать? Он знаменитость! Представляете себе эту рекламу: Архангел сидит на унитазе? Газетчики бы в миг растиражировали!

– Ну да, несчастная любовь гораздо эстетичней. Верёвку нигде не оставляли?

– Так я сразу с ней и пошёл к Архангелу.

– Батюшка, я вынужден вас арестовать.

– Да за что же? Кто знал, что включиться вентилятор. Я сам удивился.

– Рассказывайте по порядку.

– Всё произошло мгновенно. Гоша стоял на плечах робота. Я кричал в звуковод Персефоне, чтобы отговорила страдальца. Вдруг включился вентилятор. Гоша запаниковал и сорвался вниз. К несчастью, успешно. Умер без мучений.

– А зачем служка выписывал квадраты в храме?

– Пришлось поменять лампы, чтобы включить чужого робота. Память камердинеру я стёр, а служке не получилось: у Гоши лампа особая, я про них ничего не знаю.

– Всё равно не понимаю, кто приказал чистить люстру?

– Сиё известно только Космосу, сын мой. Да и какая теперь разница? Виновный найден, судя по всему.

– Не верю я в простые ответы. А что за опасность грозила Архангелу?

– Не могу открыть тайну исповеди, – вдруг упёрся священник. – Все вопросы к Персефоне. Вот если она разрешит, то, пожалуйста. Переговорите вначале с ней.