PREDMAMA

Давно меж листьев налились

Истомой розовой тюльпаны,

Но страстно в сумрачную высь

Уходит рокот фортепьянный.

И мука там иль торжество,

Разоблаченье иль загадка,

Но он — ничей, а вы — его,

И вам сознанье это сладко.

А я лучей иной звезды

Ищу в сомненьи и тревожно,

Я, как настройщик, все лады

Перебираю осторожно.

Темнеет… Комната пуста,

С трудом я вспоминаю что-то,

И безответна и чиста,

За нотой умирает нота.

Часто это происходит, когда пора прощаться с дорогими тебе людьми. С одной стороны бескрайний мир, свобода, цели, а другой стороны человек или люди которых ты безусловно любишь, но должен покинуть. Увы, так устроен наш мир, тебе всегда приходится делать выбор.

Когда пришло время, и мне надо было найти в себе силы оторваться от всего такого теплого,родного и искать себя, честно, было сложно. Мысли бросить все и вернуться в место, где душа ощущает мир и блаженство постоянно боролись с моими целями, мечтами, амбициями.

Прошло уже не мало времени, но ситуация не сильно изменилась. Теперь, я просто наблюдаю за этим сражением головы и сердца, и помню, что у меня всегда есть выбор и возможность вернуться.

В голове всплывают стихи Пушкина:

От вас беру воспоминанье,

А сердце оставляю вам.

Быть может (сладкое мечтанье!),

ЧТО ЗА БЕЗУМИЕ - ПРЕДВОСХИЩАТЬ СОБСТВЕННЫЕ НЕСЧАСТЬЯ?

Я понимаю, что наш портрет в том виде, какими мы были в ранний период жизни, может быть неузнаваем и, во всяком случае, представляет зрелище неприятное. Всё же от него не следует отрекаться, ибо он свидетельствует, что мы действительно жили.

Не раз меня называли жестокой, холодной и злой, но и не один раз я плакала пока никто не видит, молчала- хотя было неприятно, отдавала, хоть и хотела сохранить. Я не говорю что я жертвенный агнец - нет, мысль в том, что никто не становится жестоким по своей воле. Просто со временем огромное количество людей и ситуации меняют человека, и превращают в того кто он теперь есть.

В акте областной комиссии по расследованию злодеяний приводится рассказ комсомолки Нины Кузьменко, которая была случайным свидетелем этой казни в Микоян-Шахаре:

"Все ерейское население было собрано в бараках над рекой Теберда -- дети, юноши, девушки и старики. В течение долгих дней эти несчастные выполняли самые тяжелые и грязные работы. Ночью барак был оцеплен, а в три часа утра, конвоируемые полицейскими, они были увезены из города в лес по реке Теберде. Через некоторое время послышались выстрелы и душераздирающие крики детей и женщин. Там была расстреляна семья Клейншвач из семи человек и семья Кесельман из трех человек".

Потом на допросе уже после войны Лайпанов будет вспоминать этот день без особого волнения.

-- Да, -- скажет он, -- стреляли... Много ли убили? Человек 110-115. Детей там было тоже немало, разных возрастов были люди. И старики тоже, конечно. Кричали очень, говорили, что ни в чем не виноваты. Некоторые на коленях ползали, просили пощады. А другие не ползали... Я запомнил двух девушек. Совсем молоденькие, когда их подвели к яме, вместе крикнули:

"Смерть фашистам! Пусть живет наша Родина!"

-- Приходилось ли вам еще принимать участие в массовых уничтожениях людей на территории Карачево-Черкесии? -- спросил следователь.

Дней через пять-шесть после уничтожения еврейского населения Микоян-Шахара я был вызван в "Эйнзацкоманду-12 СД" Вебером. Он мне сказал, что я поеду с ним в Теберду, чтобы участвовать в расстреле. Вместе с ним, Карлом и Альбертом мы выехали в Теберду на машине. Там уже было собрано около двухсот человек, эвакуированных из западных областей. Все они были расстреляны.

-- Вы лично стреляли?

-- Нет, не стрелял.

Тогда, на допросе, он сказал правду. На сей раз он не стрелял сам. Он проявил инициативу. Подошел к Веберу:

-- Тут, в туберкулезном санатории, детворы полно. Чахотку распространяют. Надо бы принять меры.

И с дозволения начальства "меры" были приняты: девяносто больных детей были погружены в душегубки. Трупы их сбросили на окраине кладбища, даже не закапывая...

Эти данные далеко не полны. Вот что зафиксировано Карачаевской областной комиссией в сообщении о злодеяниях фашистов во время оккупации, опубликованном в областной газете "Красный Карачай" N 114 от 9 июня 1943 года:

"Неслыханные зверства и насилие, массовое истребление ни в чем не повинных советских детишек учинили немецкие бандиты на курорте Теберда, особенно в костно-туберкулезном санатории.

500 умертвили голодом, 147 замучили и расстреляли, 54 ребенка были вывезены в горы по направлению Гоначхира в душегубках.

Было уничтожено еще 18 детей, отнятых у родителей, в возрасте от 1,5 до 15 лет. Все они уничтожены на глазах родителей. Среди них Дорохова Лида -- 4 лет, Мамзиков Боря -- 5 лет и его брат Юра -- 12 лет.

Было арестовано 285 медицинских работников костно-туберкулезного санатория, которым сообщили, что они направляются для работы в шахты Карачая.

Из них 200 человек 13 декабря 1942 года ночью под конвоем привели в урочище севернее курорта Теберда. Заставили рыть ямы. А затем расстреляли. Среди казненных -- крупные специалисты медицины -- доктора Рейдман, Шейман, Шепшалович, Рац, Старобельская, а так же выдающийся педагог Аджемов".

"Эти зверства, -- говорится в сообщении, -- вершили агенты немецких кровопийц -- областной старшина Кады Байрамуков и начальник областной полиции Муратби Лайпанов. Кровь стынет от страшных зверств, которые совершили немцы в детдомах курорта Теберда, поселков Нижняя Теберда и Нижний Архыз, где помещались дети, эвакуированные из Ленинграда, Крыма, Ростова-на-Дону".

Пожалуй, история еще не знала столь чудовищной жестокости, которую совершали фашистские звери. Они глумились над беспомощными стариками, их не останавливали ни слезы матерей, ни протянутые с мольбой о пощаде худенькие детские ручонки.

В акте приводится конкретный пример неслыханного издевательства над семьей, состоящей из четырех человек, военнослужащего Кипниса. Она проживала в городе Микоян-Шахаре, ул. Чкалова, 9. Фашисты вместе с полицейскими, ворвавшись в квартиру, приказали раздеться Кипнису и его жене Кларе Давыдовне, после чего начали глумиться над ними на глазах взрослой дочери. Избивали их шомполами, а затем обоих родителей прокололи штыками. Наслаждаясь мучением дочери, они смазали ее годовалому ребенку ядом губы и нос -- отравили его. Психика молодой женщины не выдержала этой пытки. Она сошла с ума. Но и это не смутило извергов. Они изнасиловали сумасшедшую женщину, отрезали ей груди, нос и уши.

Вот это и есть наглядный "образец" нового гитлеровского "порядка", который изо всех сил помогали фашистам утверждать их холуи из "Карачаевского национального комитета".

К вопросу о том, кто подарил Гитлеру коня и предыстории отделения балкарцев в документальной повести Андрея Попутько и Юрия Христинина «Именем ВЧК», Ставропольское книжное издательство, 1988 год. Сосканирована. Я не причем - просто выложил отрывок из книги. Почему я это сделал? Нет, не для того, чтобы что-то нагнетать. Просто один очень именитый балкарский общественный деятель с завидным постоянством на всю страну провозглашает, что кабардинцы подарили коня Гитлеру. Каждый раз, как он будет об этом заявлять, я тоже буду выкладывать этот текст в интернет - иначе его, видимо, не остановить.

... Все они — в праздничных нарядах — черных черкесках, новых каракулевых кубанках, белых кавказских башлыках на плечах. Над их головами по­лощутся фашистские знамена с паукообразной сва­стикой.

Всем им было известно, что бургомистр Кисловодска Маджир Кочкаров пригласил на праздник главнокоман­дующего Северо-Кавказским фронтом генерала Клейста и других высоких фашистских чинов. На торжественную встречу прибыл весь состав «национального комитета» во главе с Байрамуковым. Бургомистр заранее позаботился о веселье — были определены танцоры, чтобы блеснуть перед высокими гостями искрометной лезгинкой, и исполнители кавказской музыки на гармошке, бубне в зурне. Также было приготовлено много дорогих подарков.

И вот подъехала машина генерала в окружении большого кортежа автомобилей и мотоциклистов, Члены «комитета» приветствовали «освободителей». Кады Байрамуков и Маджир Кочкаров выступили с приветственными речами, в которых заверяли гостей в своей верности «новому порядку» и преданности Гитлеру.

В подтверждение этих слов по заранее составленному сценарию Добай Тотуркулов вывел в круг восторженных гитлеровцев красивого белого коня с позолоченным седлом.

— Этого карачаевского красавца, — указал он на скакуна, — а также кавказский, костюм с кинжалом мы дарим лично великому фюреру в знак нашей верности! Просим передать наш подарок...

— Хайль! — закричали удивленные приятной неожиданностью фашисты. — Хайль Гитлер! С вашей помощью, господа, мы победим большевиков!

Генералу и окружавшим его офицерам были торжественно вручены черкески, пояса с серебряными наборами, кинжалы в позолоченных чеканных ножнах.

Клейст был весьма растроган и, в свою очередь, подарил им четыре корана в знак уважения мусульманского праздника ураза-байрам. А затем за заслуги перед германской армией вручил награды — кресты из, слоновой кости Кады Байрамукову, Маджиру Кочкарову, Магомету Байчорову, Добаю Тотуркулову, кадию Карачая Ибрагиму Кубаеву и некоторым другим предателям.

Праздничное гулянье продолжалось двое суток, о чем с высоким пафосом и не меньшей выдумкой писала «Таулу Джашау», пытаясь без зазрения совести чувства изменников приписать всем горцам.

Лишь немногим участникам праздника ураза-байрам было известно, что среди тех, кто окружал гитлеровского генерала, есть два «представителя балкарского народа», прибывших в Кисловодск из Нальчика. Это бургомистр Балкарии Эфендиев и белый эмигрант Паго Шакманов. Они приехали сюда не ради поклонения мусульманскому празднику. Задача у них была посложнее. Они выдвинули перед «Карачаевским национальным комитетом» предложение о воссоединении балкарских и карачаев­ских земель, создании самостоятельной республики и отторжении ее от Советского Союза. Кады Байрамуков и все члены «комитета» охотно приняли предложение. Санкционировал эту политическую авантюру и гитлеров­ский генерал. Начались долгие споры о «деталях» нового государства: на какой основе объединяться, какой город избрать столицей, какова численность населения балкарцев и карачаевцев, как быть с народами других национальностей?

И договоренность была достигнута: создать совместную комиссию, которая в течение месяца должна подготовить текст соглашения.

В декабре 1942 года в Микоян-Шахаре состоялось юридическое оформление «соглашения», текст которого был опубликован в газете «Таулу Джашау».

Вот выдержки из этого «документа»:

«Настоящее соглашение совершено представителями карачаевского и балкарского народов в г. Кисловодске 21 декабря 1942 года.

От имени карачаевского народа принимали участие: Байрамуков Кады, Байчоров Хаджи-Исхан, Кочкаров Хаджи-Мурат, на основании имеющихся полномочий.

От имени же балкарского народа участвовали: Эфен­диев Балаутдин, Ульбашев Ибрагим, Джанхотов Исхан.

§ 1. После освобождения территории Карачая и Бал­карии непобедимой Германской армией... народы Кара­чая и Балкарии, составляющие одну и ту же народность, имеющие один и , тот же язык, религию, одни и те же обычаи, нравы, адаты и уклад жизни, но насильственно разъединенные в прошлом, изъявили желание соединиться вновь в единую самостоятельную административную единицу под протекторатом Великого Германского народа...

В связи с многочисленными обращениями моих балкарских друзей и родственников я убрал со своей ленты выдержку из книги бывших ставропольских чекистов о карачаевских деятелях, подаривших коня Гитлеру. Выложил я этот материал для благих целей: чтобы прекратить в дальнейшем всякие инсинуации на эту больную тему. Однако, я не предполагал, что публикация вызовет шквал эмоций – ведь, дело было давно, тех, кто подставил своими актами, как кабардинский, так и балкарский народы давно нет в живых, да и общественно-политический строй, которую предали эти кучки людей, давно уже не существует. А живем мы в том строе, которую хотели бы установить те деятели…

За эти дни я прочитал сотни откликов, практически противоположных смыслов. Их трогать не буду, скажу лишь, что культуры общения, а тем более спора, у 90 процентов друзей отсутствует напрочь. Но самый главный вывод: эту тему лучше больше не поднимать никогда! Надеюсь, это поняли и те, кто на перманентной основе вновь и вновь спекулирует лучшими чувствами людей, для себя вылавливая рыбок в мутной воде.

Тем, кто упрекал меня в том, что я натравливаю народы друг на друга, хочу сказать, что я не меньший сторонник мира на нашей древней земле и не раз своими статьями доказывал это в конце 80-х и начале лихих 90-х, когда брат выступал против брата, а вместе все склонялись к разделу республики по национальному признаку. Тем более, мне было удивительно читать такие предостережения от тех, с кем мне и моим друзьям приходилось бороться за сохранение единства наших народов. Я не верю, что люди в одночасье становятся святее, чем ПАПА РИМСКИЙ.

Прошу простить меня за доставленные часы волнения, но я и сейчас уверен, что иначе не остановить некоторых деятелей–националистов. Остаюсь с уважением.

Перед нами лежит на столе потускневшая от времени небольшая папка с серебряной пластинкой во всю переднюю обложку. В пластинке сделана врезка, в которую вставлен застекленный фотопортрет бесноватого фюрера, а под ним выгравирована надпись: "Великому вождю немецкого народа Адольфу Гитлеру от карачаевского народа".