Nothing but L.o.v.e.

Мне не хватало сил любить в тебе себя. Холод снаружи, но кипяток внутри. Обветренные губы, едва ли зализанные раны, фразы, не к месту сказанные, и полные надежд глаза.

Мне не хватало сил принять всё то, что было во мне, зато я послушно наделяла всем тем тебя. Вот только в тебе этого, милый, никогда и не было.

Мне не хватало любви к себе, такой, чтоб как у матери к ребёнку, безусловной, поэтому я придумала тебя и решила любить, постоянно требуя чего-то взамен. То щенячьей верности, то ответственности, то внимания, то эмоциональной стабильности, то кофе из Старбакс. А ты смотрел на меня глазами нашкодившего ребёнка и не понимал, что в этот раз не так. А было всё так, просто я себя не любила.

Мне не хватало целостности, самодостаточности, осознанности, и я всячески пыталась заполнить свои пустоты. Тобой, твоими обещаниями, совместными вечерами, которые с каждым днём только и делали, что вели обратный отсчёт.

Я объездила 20 стран в надежде найти недостающую часть себя, которая, на самом-то деле, всегда была со мной, только я её не замечала, не слышала, не ощущала, не принимала.

Мне не хватало сил признаться себе в том, что любовь надо искать всегда внутри и никогда вовне. В противном случае это лишь изнуряющий бег по кругу.

Я в тебя вшивала свои секреты -

Так, мне казалось, мы станем ближе.

Но ты отдалялся со скоростью света,

Плевав на мгновенье, кто и чем дышит.

Я слушала в трубке твои отмазы

Бесчисленно долго, предательски часто.

Заправила простынь, взяла одеяло,

А на душе так по-женски погано.

И волком я выла, и красила стены,

И тонной скупала новые платья.

Глаза, как хрусталь, безмерно пустые.

Коленки, разбитые в хлам - принимайте!

Ты в венах течёшь, как вино из-под крана,

А мы всё бежим, дураки, круговую.

Пойми, мы не сможем начать всё сначала.

И вот я хирург - режу нас наживую.

Твоё имя внутри мурашками отзывается. Лестничные пролёты, крыша многоэтажки. Тогда я дышала полной грудью и верила, что слово на «Л» не случается дважды. Смотрела в твои глаза зелёные и пела, шёпотом, чтобы не спугнуть тишину. А после танцевала, позорно наступая тебе на пальцы. Ты никогда не говорил, чтобы прекратила. Ты молча любовался, а я жила тем мгновением, как будто это всё, что осталось бы после нас в этом прокуренном подъезде.

А за окном - апрель. И пахло отчего-то розами. Я тогда не знала, что люблю их. Ты тратил последние деньги, чтобы этот запах навсегда ассоциировался у меня с тобой. Не попсовый Chanel - Allure Homme Sport, а свежие розы, которые стояли в вазе дольше положенного и никогда не вяли.

Я думала, и мы не увянем. Не расстанемся, не потеряемся в неизвестных адресах, не забудемся в прикосновениях и поцелуях, не прозвучим в чужих словах, до краёв пропитанных нежностью, не заснём в обнимку с транзитными пассажирами.

И чёрт с ними, со стенами, которые по-прежнему хранят твоё имя. И внутри, ты знаешь, до сих пор отдаёт мурашками. Говорят, что слово на «Л» не случается дважды.

Тогда верни меня туда,

где

снова

захочется

жить.

Мне страшно.

Перебираю пальцами тишину, но всё как-то мимо. На заднем фоне играет знакомая мелодия - пусть будет имени тебя. А внутри становится на пару градусов холоднее.

Всячески пытаюсь отвлечься: заворачиваюсь в худи, иду на кухню, ставлю чайник. Взгляд падает на отметку в календаре. 7 ноября. 22:22. Дышу отрывисто, как мне кажется, невпопад. Признаюсь себе, что помню. И в эту самую секунду становится стыдно. За себя. За свою любовь, такую местами нерафинированную. За своё будущее, которое никак не начнётся с чистого листа.

А знаешь, я недавно наткнулась в Инстаграм на знакомую девочку. За 2 года она успела переехать из съёмной, получить права, выйти замуж, открыть свою студию и переквалифицироваться из визажиста в свадебного стилиста. А я успела забыть о тебе. На пару недель, максимум. И как это у других, чёрт возьми, работает? Почему у меня нет такого механизма, где на счёт «раз» я забываю о тебе навсегда, на счёт «два» живу свою классную жизнь?

Мне страшно. Моя жизнь за 5 лет изменилась, разве что, на грамм. Завтра ухожу с работы. В никуда, если честно. На дно, если ещё точнее. Поеду к морю, приведу мысли в порядок. А там, глядишь, и полегчает. А там, глядишь, и начну сиять.

Я не знала, что так целуют,

а потом закрывают дверь.

Я не знала, что так обнимают,

а на утро - пустая постель.

Я не знала, что пьют вместе кофе,

а с другими встречают рассвет.

Я не знала, что тоннами пишут

смс, где ответа и нет.

Я не знала, что планы на завтра

обнулятся с приходом зимы.

Я не знала, что истина в правде,

а не в винном напитке под Сплин.

Я не знала, что ты не вернёшься,

и закончится всё как всегда:

чемодан, тусклый свет, перроны -

на платформе стою я одна.

Он совсем не для меня. Это с одной стороны. И абсолютно мой. С другой. С ним я чувствую, что ещё жива. Дышу полной грудью. Без привычных перебоев в области сердца.

Когда он рядом, мурашки от прикосновений, тепло разливается по венам, хочется обнимать его и трогать. И ловить его взгляды на себе. В такие минуты кажется, будто это было в прошлой жизни и, чёрт возьми, не со мной. Не с нами. Где-то в параллельной Вселенной. За миллиарды световых лет до встречи, где он протягивает мне кокосовый капучино.

Мне нравится, когда он смотрит так пристально, прищурив левый глаз. Нравится, когда обнимает. Нравится, когда поглаживает шею. Нравится, когда полувзглядами, полуфразами. Нравится, когда губы и пальцы сплетаются. Нравится, несмотря на все «не» и «правила». Нравится, вот только я - очередная для него, и это наш максимум.

И мне хочется ныть от того, что внутри съедают эмоции. Кричать, что не сбудемся с ним никогда в принципе. У него на повестке дня - Китай, я в Москве с этой гребанной сыростью. И с пустотой в душе, от моей же поспешной искренности.

Не чувствовать не получается, раз сердце щёлкнуло на короткой дистанции. Почему же оно выбирает неподходящие маршруты? Через 24 часа он и не вспомнит, что я была в его Вселенной. Через 24 часа я снова останусь одна.

Мне не понять, каково это - быть с нелюбимым.

Просыпаться каждое утро и чувствовать его запах на шуршащих простынях - такой чужой и временами несносный.

Засыпать под наушники, гордо уткнувшись носом в стену, а не от нежности тела. В полудрёме спотыкаться о холодные плечи, которые так хотелось бы обнять, чтобы согреться, вот только холод души - это про другое. Про километровую дистанцию, про разные полюса, про параллельные вселенные, в которых вам до одури тесно. Вдвоём. Но вы по-прежнему вместе. На бумаге, разве что.

Гладить нескончаемый поток его рубашек и стирать трусы, которые не хочется с него снять. По крайней мере, не сейчас. Может, позже. Под особое настроение, которое никогда не бывает.

Вести с ним «увлекательные» беседы за чашечкой только что заваренного пуэра, хотя всё, о чём мечтается - красное сухое, с девочками, в баре. Желательно одновременно. Подальше от него.

Рожать от него детей, потому что троюродная бабушка со стороны мамы проела тебе всю плешь, а паспортные цифры предательски округлились до 30. Да и подруги все погрязли в #яжмать. А с тобой-то что не так?

Вся соль в том, что вы можете быть сотню раз женаты по паспорту и миллион раз одиноки в качестве самостоятельной единицы. Вы никогда не были с ним одним целым. Да и если спросить себя честно, когда он в очередной раз уйдёт на работу/с друзьями на футбол/на дачу сажать картошку - а существует ли вообще это призрачное вы? И главное - стоит ли оно всех жертв?

«Есть место одно на Воробьёвых, откуда открывается панорамный вид на город, справа - Москва-река, слева - голубая церковь с куполом и здание МГУ вдалеке. Сходи туда как-нибудь, подыши свежим воздухом, отпусти все эмоции, обиды и боль. Полегчает»

После случайного разговора с незнакомой женщиной я почти 3,5 месяца собиралась с духом. Откуда она знает про моё любимое место в Москве? Я же никому не говорила. Да и забрела туда 5 лет назад по вселенской случайности. В тот день было как-то особенно паршиво. Помню, шла от Парка Горького вдоль набережной около получаса, не сворачивая. Так и дошла.

Воздух в этом месте особенный. Отрезвляющий, если быть точнее. Жадно ловишь его губами, пропуская через каждую мёртвую клеточку. И она оживает. Как по весне, знаете, всё просыпается -так и внутри тебя зарождается новое начало. Смотришь вдаль, где солнце вот-вот спрячется за черепицами крыш. Ветер резво путается в каштановых волосах, а ты невольно подпеваешь: On sleepless roads, the sleepless go, May angels lead you in...И кажется, будто действительно ангелы вели меня сюда. Там я когда-то оставила лучшее, что было во мне. То, что больше никому не говорила - глагол из 6 букв, с трагическим послевкусием.

Я не знаю, что ждёт впереди - встречи, расставания, надежды, обещания, билет в один конец или с возвратом, разговоры под утро и не всегда по душам. Давно перестала жить будущим. Будь, как будет. Но об одном клятвенно прошу себя, и вас прошу - если найдёте в себе силы любить, не сомневайтесь ни секунды, любите.

Мое сердце сжимали стальные тиски. Я не чувствовала ног, хотя по всему телу пробежал характерный озноб. Слёзы засохли где-то на уровне шрама на правой щеке. Непривычно. И до одури страшно. Ждёшь, что произойдёт через минуту, но как бы там ни было - уже никогда не будет как прежде. Вдребезги. Уже не починить. Не слепить заново. Остаётся только сделать поглубже вдох, следом выдох и затаиться. В своей комнатке 9 на 9 метров. Авось, полегчает.

Он стоял в дверях и орал, демонстративно закатывая к потолку и без того разъярённые глаза, временами порываясь пробить стену кулаком. Это был первый раз, когда я видела его таким. Первый, когда по-настоящему боялась. Первый, когда на минуту перестала любить. Космической любовью, как умеет лишь ребёнок.

Впервые не поздравил меня с днём рождения, впервые не спросил, как я, впервые наплевал на мои чувства, когда я больше всего нуждалась в его поддержке. Впервые перестал быть отцом.

Я сказала ему, что смогу стерпеть свинское отношение к себе тысячи мужчин, кроме одного - его равнодушия.

Он снова сорвался на крик.

Ты встретишь меня на вокзале в позднюю осень,

Когда на душе тоскливо и так не хватает тепла.

Ты встретишь меня на перроне, думаю, в восемь,

Обнимешь и спросишь: «И где ты так долго была?».

Возьмёшь чемодан и мой недопитый кофе,

Расскажешь о том, как ты без меня не жил.

Как чувствовал запах едва ли проснувшейся кожи

И чаще обычного, по вечерам, курил.

Заваривал чай на двоих и видел, как оба стынут,

Хотя за окном ещё совсем не зима.

А по ночам говорил сам с собой, чтоб не слышать,

Как тикает время и льётся из крана вода.

Ты встретишь меня на вокзале в позднюю осень,

Когда на душе тоскливо и так не хватает тепла,

Ты встретишь меня на перроне, думаю, в восемь,

Сожмёшь мою руку и скажешь: «Давай навсегда?».

Он был весьма хорош собой.

Высокий, харизматичный, с глазами-океанами, в которых тонула далеко не одна барышня. Говорил сладко, прикасаясь, доводил до мурашек. Говорят, они вились возле него нескончаемым потоком, предлагая себя в любое удобное для него время и, как правило, на десерт. И вроде бы он даже соглашался, хотя я точно знала, что он - не фанат сладкого.

Работал пятидневку, как среднестатистический человек, а после ходил в зал или на тренировки по регби. В пятницу обязательно в бар или клуб, чтобы подцепить очередную малолетку с хлопающими глазами Мальвины и готовую уехать после первого коктейля.

Чётко разделял секс и чувства, на последние, казалось бы, не был способен, и только я знала, что это всё напускное. Каждый из нас был ранен по-своему, поэтому я не осуждаю, а лишь поддерживаю разговор, когда ему хочется выговориться. В полпятого утра.

Он не романтик, по крайней мере, не в этой жизни. Прагматичен до мозга костей и излишне рационален. Грубоват, резковат и на своей волне. Контролирует эмоции, хотя внутри бушует океан. И только я знаю, каким он бывает чутким.

Помню, дело было в далёком 2009 в лагере. В тот день у меня адски болел зуб, и я измазала белые джинсы вином. Почему-то я решила сказать ему об этом. Он забрал мои джинсы и закинул в свою стиралку (она была только в домиках, где жили физруки), после чего принёс мне идеально выглаженные белые джинсы. Тогда же вручил обезболивающее для зуба. Съездил в город и купил. С тех пор я знаю, что могу на него положиться.

Однажды он сообщил мне о расставании с девушкой, с которой, казалось бы, всё было серьёзно и шло к свадьбе.

- Почему? - поинтересовалась я.

- Это всегда была ты.

В эту ночь я загадаю тебя, мужчина моей жизни.

Ты красивый, статный, с потрясающей улыбкой и добрыми светлыми глазами. Твоя рука идеально подходит моей руке, а борода цвета спелого каштана нежно щекочет мою щёку.

Ты пахнешь свежестью, знакомой с самого детства - ароматом только что стиранного белья или, быть может, собранными подснежниками в начале марта.

В твоих глазах - океан после очередного цунами, а в прикосновениях - уютная нежность. Книжная такая, о которой пишут тысячи слов.

Просыпаясь, я спотыкаюсь каждый раз о твою родинку на левом плече. Она в форме бесконечности. Ну знаешь, перевёрнутая восьмёрка. Любуюсь. Аккуратно провожу пальцами, чтобы не разбудить.

Не могу поверить, что ты рядом, и каждую секунду благодарю вселенную за нашу встречу. И молча скрещиваю пальчики.

По утрам ты пьёшь американо, чтобы прийти в себя и ощутить бодрость духа. Я же чай с бергамотом и никак иначе. Господи, как можно пить американо? - сокрушаюсь я, а ты лишь улыбнёшься мне краешком губ, как умеешь только ты один, и притянешь к себе со словами «ma chérie».

С тобой мне невероятно спокойно и легко. Ты - мой дом. Моя опора. Моя сила и вера. Моё единственное логичное продолжение.

И я тебя, кажется, люблю.

Я не хотела себе такую жизнь. И уж точно не выбирала.

Не выбирала быть тысячи раз преданной: подругами, мужчинами, прекрасными книжками о любви, обещающими наивному читателю призрачное счастье до гроба. А где встать в очередь за всем этим добром - история почему-то сознательно умалчивает.

Не выбирала быть некрасивой. И это история про лебедя, который стал тем самым гадким утёнком. Или о бабочке, что вновь превратилась в многоярусную гусеницу. Никто не рассказывал, что так бывает. И никто не поддержал, когда произошло.

Не выбирала жить в городе, от которого сводит колени и вечная мигрень. Наверное, поэтому я так часто путешествую. Замещаю. Компенсирую. Убегаю. И покорно возвращаюсь, не найдя в себе силы навсегда уйти. Что это, вселенский страх или глубокая привязанность? Я пока не поняла.

Не выбирала быть несчастливой. В классическом понимании у меня есть всё, казалось бы, для жизни - семья, работа, деньги, интеллект, умение складывать буквы в слова, а слова в текст, но какой в том смысл, если внутри замкнуло на паузе?

Пожалуй, достаточно.

Можно счёт?

Мне было важно сиять изнутри, чтобы указывать путь тем, кто заблудился в паутине собственных мыслей и страхов.

Мне было важно излучать тепло, чтобы согревать одинокие города в двадцать пятую осень.

Мне было важно верить в Бога, чтобы убедиться, что он, на самом деле, во мне. И в каждом из нас.

Мне было важно провести долгие годы в одиночестве, чтобы научиться ценить минуты, проведённые с близкими, друзьями, знакомыми, случайными прохожими за чашкой ароматного кофе и разговорами о том о сём.

Мне было важно прислушаться к себе, чтобы услышать тихий голос Вселенной.

Мне было важно научиться прощаться, чтобы не склеивать сердце из раза в раз после встреч с транзитными пассажирами.

Мне было важно отпускать, чтобы не растерять себя по дороге в погоне за призрачным счастьем. Или уходящим поездом.

Мне было важно гореть, чтобы в трудные времена не позволить сердцам близких потухнуть.

Мне было важно транслировать любовь - словами, глазами, поступками, чтобы не проснуться однажды с атрофией души или сердца.

Мне было важно пройти этот путь - трансформации, чтобы стать сильнее.

Чтобы снова

б ы т ь.

Тогда я не знала, как это происходит.

Мне представлялась картина в духе современного импрессионизма с щепоткой драмы: шквал полярных эмоций и чувств, сменяющих друг друга по неизвестному расписанию, повсюду краски и полутона, разбросанные небрежно на каждом сантиметре оголённого сердца. Исцарапанные руки. Искусанные в кровь губы. Холод по венам, а в глазах - щенячья верность. И тоска по хозяину. Одним словом, сопли в сахаре.

На деле всё оказалось иначе.

Я ехала в душном троллейбусе в час пик, кажется, в четверг. Не помню, как попала в салон. Предположительно, меня коллективно протолкнули к окну. Капли дождя судорожно стекали вниз, отражаясь на запотевших стёклах разноцветными бликами, а тучный пассажир слева нервно толкал меня в бок, пытаясь пролезть к выходу, будто я была «единственной» преградой на его пути. Вокруг царила атмосфера рутинной нервозности и тотальной усталости. В тот момент мне адски хотелось закричать. И выйти. Или закричать и выйти, но получилось лишь сделать глубокий вдох, втянуть посильнее живот, чтобы входящий поток пассажиров не раздавил меня окончательно.

На пятой остановке мне удалось сесть. Включила Walking on Cars и перевела взгляд на окна домов, из которых доносился запах тёплого семейного ужина. Сама не знаю, как почувствовала этот аромат. То ли от голода, то ли от природной фантазии. Пожалела, что не взяла согревающий чай в дорогу. Проезжающие машины нервно гудели троллейбусу вслед, и я на миг очнулась от своих наблюдений.

Проезжая по Щёлковскому шоссе, я невольно вспомнила нас. Твой воротник рубашки, пропитанный Chanel Allure Homme Sport, и небритые, слегка румяные щёки. Мои спутанные от ветра волосы и холодная рука в твоей руке. Ты тогда хотел купить для нас парные варежки, одну для меня, а вторую... Ты и сам знаешь.

Тогда я не знала, как правильно прощаться. Как, впрочем, не была уверена, что однажды смогу. Жить без тебя. Дышать промозглым осенним воздухом, не уткнувшись носом в твою шею. Путешествовать без обратного билета. Улыбаться от классной песни в наушниках и благодарить Вселенную за каждый новый день. Почти четыре, и я смогла.

Раньше я лукавила, писав тысячи строк, что счастлива за тебя. А теперь я искренне, от всей души, от чистого сердца рада, что ты обрёл своё. Родное. Тёплое и волшебное. Рада, что ты любишь взаимно. Рада, что скоро твой маленький комочек начнёт делать первые шаги. Ты рождён быть счастливым. Мы все рождены.

И обязательно будем.

Я так часто пишу о любви, о которой не знаю ни грамма. Где-то там, в области сердца - миллион раз стабильно и без перебоев. И глаза мои, стыдно признаться, картонные.

Не курю, но в далёких фантазиях выдыхаю струю табачного дыма, едва ли касаясь губами воздух. В моих лёгких так много места: для любви, тебя, может быть, кого-то ещё, живущего по соседству.

И как во мне уживаются две противоположности: писатель-романтик и циник-утопист? Где же эта пресловутая «грань» между реальностью и выдуманным сюрреализмом?

Я не знаю, что значит заботиться о ком-то. Не умею подстраиваться и уступать в спорах. Не представляю, что чувствует человек, когда на том конце провода - недельное молчание. Я не готовлю бутерброды на двоих и завтракаю всегда в одиночку. Впрочем, как и просыпаюсь. И засыпаю. И живу. Не растворяюсь в глазах напротив и путешествую всегда налегке. Я не отправляю тысячи приторных сообщений и не жду ответа. Ни на одно из них. Я забыла, каково это - держать человека за руку. Я не планирую свою жизнь на тысячу дней вперёд, потому что ни в одном этом дне рядом нет тебя.

Зачем я пишу о любви, если не знаю о ней и грамма?

И о чём напишу, если вдруг получу ответ?