Fake society

Розбити на друзки. Бути активною настільки, аби перевищувати денну норму у два рази. Лягти спати о дев’ятій і, проспавши 10 годин, відчайдушно не хотіти вставати.

Повторювати техніку гри Simon Says. Відчути, що все твоє життя наче по чужим командам.

Втратити друзів, враз, миттєво і несподівано.

Тих, на яких найбільше розраховував і хто завжди був поряд.

Визначити Netflix своїм єдиним вірним другом і по черзі з написанням диплому дивитись нові серії la casa de papel. Намагатись вивчити іспанську і викладати англійську. Не забувати українську.

Зустріти нових людей і швиденько вибудувати собі комфортну зону. Запитати інших друзів, аби вони відповіли, чому втратила тих, у третьому абзаці. Відповісти не можуть, тому їхні голосові повідомлення віють сумом, який за собою несуть зітхнання.

Вот стоишь так посреди спортивного парка, играешь в некое подобие футбола, и невольно начинаешь задумываться, а что бы сейчас сказал закадровый голос? Тот самый, после которого обязательно титры с грустной (?) музыкой, черный экран и бегущие имена, будто на мемориальной табличке.

Почему-то кажется, что голос будет говорить про ошибки. “That was an unfortunate lifetime of mistakes”, представляется именно так, это будто эффект ЛСД - выбирать, что именно тебе выпадет, не приходится.

Вместо титров на черном экране дожидаюсь темноты, но июньские ночи не слишком щедры на темноту. Вместо этого над крышами домов в старом городе плывут розовые облака. И невольно задумываешься, что означает, когда небо и вправду будто акварелью покрасили. Картина похожа на ту, которую складываешь в пазлах. Но только не в нашем центре, там поверх пазла неизменно кладут колоду с козырем и раздают по шесть карт. Разбросанные и уже такие неуместные частички целого тем временем просто небрежно смахиваются куда подальше. Нет уж, в нашем центре это прекрасное розоватое небо никогда бы не обрело своей формы. Мы ведь, в конце концов, воплощение хаоса, таким и должны оставаться.

“Я и не хотел быть демоном, просто тусовался не в той компании“. Эта фраза, озвученная в “Благих знамениях“, кажется, может стать нашим гимном, но никто не хочет признавать своих ошибок до такой степени, чтобы петь о них.

А потом случится снова

Наступит зима

Зима здесь, правда, наступает в ноябре, а заканчивается где-то в конце марта. Эстония расстягивает ее, как ментоловую жвачку, кажется, только для одной цели

Чтобы мы подольше побыли в центре, чтобы дольше вместе грелись и сетовали на холод и снег, прилипший к подошве

Чтобы мы злились, но потом, предаваясь сплетнем за игрой в дурака становились едины

Странно, что рефлексировать про те громкие, хаотичные, такие неправильные, но такие теплые дни, приходится посреди июня, когда и делать то нечего, а сделать и подавно. Но что поделать, правда?

В декабре звуки шаров бильярда, в январе кухня гудела от годовки, а в феврале было много потеряных карт, и уже не, казалось бы, не 36, но все так же весело. И пусть даже без шестерки пики, кому она вообще сдалась?

В марте понемногу на спад. В марте ночевка, которую пропускаю с температурой, в марте ночевка, на которую мы оба не попали, и в директе инстаграмма злостно сетовали на свою судьбу, на окружающих, на мировой уклад.

Зима прошла, и встречать закаты стало сложнее - теперь для этого нужно быть у окна где-то в промежутке между десятью и вечностью. И ты стоишь вот так вот, с бутылкой самого дешевого сидра, а может, и с самокруткой, которую нашла в кармане курточки, и ждешь заката. Пропахшего жарой и, почему-то, едким табаком, который прожигает легкие. Будто воспаление, заставляет кашлять и задыхаться. Будто каждый надрыв легких, каждая головная боль - это та самая карма, в которую ты не веришь, та самая ошибка, которую ты допустила, так до конца и не поняв серьезности всего, что происходит вокруг тебя.

Но зиму-то не отменишь, она снова придет, хоть тебя уже там не будет, чтобы загладить все свои ошибки. Чтобы искупить то, чего ты НЕ сделала, имея все возможности. 

А может, и после твоего Сандбрука случится новый Бродчерч, который ты будешь ненавидеть всей душой, но поймешь - так должно быть, ведь это твое искупление.

Как на место неполной колоды карт всегда приходит новая, полная.

Стоит больших усилий начать это писать. Скорей всего потому что не хочется признаваться самой себе в своих же эмоциях. 

Горький привкус энергетика за 5 евро после бильярдного турнира. Игры, в которую научилась играть полгода назад, но все еще проигрывают всяким 15-летним. После проигрыша они пытаются меня утешить, мол, да ты чего, смотри, вот меня точно обыграешь. Так, конечно же, не случается.

Незадолго до этого на улицах безмятежно лежит снег, но в этот раз он больше похож на комки белой ваты, запутавшиеся среди травы. Сметаю немножко снега пальцами с машины. Скорее даже не чтобы удостовериться в правдоподобности осадков, а просто чтобы попробовать, какой он - апрельский снег. Оказалось, такой же обжигающе холодный и ненадежный. Он исчезает на моей ладони как раз в тот момент, когда к остановке подъезжает двадцать четвертый. Наверное понимает, что в тепле автобуса ему точно не вижить. “Лучше признать техническое поражение”, как говорят мои картежники.

Дома опять нужно развешивать пропахшее сигаретами белье. Уставшим взглядом окидывать холодильник и выбрасывать протухшее, выбрасывать и материться сквозь зубы, что нужно идти в магазин. А за окном снова он - апрельский снег.

Сдавать экзамен и давать усную клятву того, что о нем никому не расскажешь. Клятвам моим верить никто не собирается, потому для точности записывают все сказанное на микрофон. Мне становиться не по себе от своего голоса. Я продолжаю говорить.

Смотреть бессмысленные клипы по телевизоры, пока вокруг цариться полнейший хаос. Мой мозг настолько к этому привык, что по умолчанию фильтрует звуки, позволяя мне сосредоточиться на музыке. Не на самой лучшей. “По-моему, так не должно быть”. В этот момент я включаюсь и остальные звуки начинают посещать мое сознание. В VR-комнате снова кричат. А может, так и должно быть.

Эти частички мозаики никак не хотят соединяться в нечто цельное. Они будто бы с разных пазлов, но кто-то очень ленивый решил сложить их в одну коробку. И вот ты обдуваешь от пыли кусочки, пытаешься их не мять пальцами, крутишь, вертишь, пока фаланги не начинают болеть, а все равно несуразица какая-то получается. Вот я в центре, пытаюсь быть общительной, потому что это уже даже не укоры моего внутреннего я, это моя совесть талдычит - это ведь работа твоя, справляйся. Вот я дома - пытаюсь собраться с мыслями и разобраться с чувствами. В который раз грожусь самой себе, что отключу интернет и не буду проверять телефон каждый 5 минут. Угроз я не сдерживаю. Как и обещаний.

Узкой вереницей идем от здания до калитки, которая ограждает нас от внешнего мира. Пока что курить нельзя, но сигарету некоторые уже держат на готове. В зубах, нежно прижимая губами и пытаясь не слишком намочить фильтр.

Идти быстро нельзя, потому что снега навалило чуть ли не по колено и шедшие до нас смогли протоптать лишь небольшую тропинку, где помещается ровно один человек, ни дать, ни взять.

Материться пока что тоже нельзя, потому еще кое-как держимся на суррогатах, вроде “счетчик в обед”, “цветочек” и “чирва”. Последнее как нелепо пристало после игры в карты да так и осталось. Звучит ведь, особенно если хочется обозвать рядом сидящего. Карты дающего, с шестерками начинающего и королями заканчивающего. И непременно того, кто выигрывает,  имея при себе как минимум две запасные колоды, привязаные к запястьям. По колоде к каждому. Потому и рукава кофты оттянуты, говорит Ксюша. Рукава вообще полезная штука, продолжает Демьян, явно намекая на что-то, о чем нам говорить не хочется.

Темы про наркотики вообще хочется избежать. И как бы не хотелось построить планы об участке на Кубе и о том, как летом можно удачно закинуться таблеточками по скидке с перерывами на дорожки, все же слова увядают в неуместно задорной песне Макса Коржа.

А потом становится тихо. Когда все партии сыграны и все истории рассказаны, остается лишь неловкая тишина, в которой каждый почему-то резко начинает думать о своем. Я судорожно проверяю телефон, все еще пытаясь справиться со своей зависимостью определенным человеком, а потом замечаю, как в меня летит спичка. Точнее, замечаю ее уже приземлившуюсь на моем животе, подняв взгляд, замечаю предполагаемого наглеца. Не задавая лишних вопросов, я принимаю этот вызов и бросая спичку, к сожалению, задав траекторию намного левее, чем нужно было бы. 

Потом меняют трек и приходится менять активность. Это как разговоры о наркотиках - долго этим заниматься становится неловко и неуместно. В стенах центра так точно, но стот только пересечь эту грань, условно обозначенную калиткой, как все запреты часом снимаются. 

Пытаться избежать комфортной зоны, которая успела так быстро выработаться. Всего 5 месяцев прошло, а уже стало хорошо до невозможности. Хорошо до того, что хочется куда глаза глядят, лишь бы не сталкиваться с ежедневными проблемами, вроде, отвечать на смс и ждать ли заветного зеленого огонька. Оповещения.

Поездка в Литву всего на два дня поначалу кажется спасением, но потом, когда приходит смс за смс понемногу начинаешь выкапывать ту могилу, которую только вот решила закопать. И грязь под ногтями, и мысли уже совсем не об архитектуре этой славной столицы, где, кажется, все слова заканчиваются на с.

Перед сном снова навеивает, и пока храп соседа меня не настиг, пытаюсь отчаянно заснуть и не думать о том, что обычно представляет мой больной ум. Хочется думать о Глазго, представлять, как все может сложиться в удачном будущем, а не о моментной страсти. Я так пыталась научить себя жить в настоящем, но теперь этот талант стал для меня чем-то вроде бича.

Пожалуйста, не пиши мне больше и не приходи. Я тут изо всех сил пытаюсь сбежать от этого, но сама я не справлюсь. Зависимость порой - командная игра.

Этот текст пишется только на русском, потому что как ни странно, именно он - наш, неродной, такой легкий и такой сложный, когда доходит до вопросов фотогиеничности и даже фотогигиеничности, если разговаривать об этом в пять утра после бессонной, но такой прекрасной ночи.

Беспорядочная щетина, неизменный синий кардиган, а один раз даже школьная форма. Ты говоришь, что любишь почитать про прошлое и играешь в бильярд лучше, когда пьяный. Я научилась верить твоим словам, когда проиграла в споре про коммунизм и когда так же проиграла партию в бильярд. Тогда, по твоим словам, ты выпил литр сидра, и у меня не было причин тебе не поверить.

Вздыхая, ты говоришь, что реже будешь приходить, и этому мне верить не хочется. А должно-то быть все равно, в этом ответы наших задач совершенно не сходятся. Наверное, потому что, в отличие от тебя, я не хожу к репетитору по математике.

Энрико говорит, что я слабая, и это правда. Умение опираться своим желаниям у меня так и не появилось с возрастом, хотя раньше казалось, что внутри у всех есть такой внутренний переключатель, который кликает в определенный момент и ты сразу становишься умнее, начинаешь думать о своих обязанностях и не делаешь глупостей. Не думаешь глупостей.

Мы, возможно, продолжим ходить вместе к автобусным остановкам, каждый из нас к разным, но ты все равно будешь стоять со мной, под дождем, рассуждая о финской системе образования. А потом снова спросишь - дай угадаю, тебе на двадцать четвертый? Чтобы опять стоять под дождем, а когда к нам подойдут знакомые, снизать плечами, мол, пора бы мне пойти домой.

Мы, возможно, продолжим с тобой планировать поездку в Украину, добавляя туда все больше смешный и нелепых подробностей вроде гелика с марихуаной и особых изобретений для того, чтобы выслеживать ватников. В какой-то момент ты поймаешь мой укоризненный взгляд, а потом скажешь - ну а о чем нам еще с тобой говорить? Предлагай темы! И я замолчу, думая еще раз о том, какая же я слабая, может, нам и правда не о чем говорить.

У нас, возможно, появится еще несколько шуток, которые будут понятны только нам с тобой и даже в шумной компании мы сможем обратиться друг к другу, спросив что-то вроде “в чем твоя суть” и засмеятся под недоуменные взгляды остальных.

Мы, возможно, поставим рекорд написанных сообщений в директе инстаграмма, обсуждая все, что угодно, а потом я буду сетовать, что половину ты удаляешь из-за привычки излишне фильтровать информацию. Эй, так на рекорд не выйдешь! 

Мы, возможно, будем общаться и видеться до тех пор, пока одного летнего дня мне не придется сесть на четвертый трамвай и уехать в аэропорт, но это вряд ли. А пока что нужно отучить себя проверять уведомления каждый 5 секунд и проверять твою активности везде, где только можно. Научиться ценить всех, кто приходить в нордик и общаться с ними одинаково, а не кидать взгляд в сторону двери, надеясь, что сейчас день станет лучше.

13 грудня.

В Таллінні вогко і морозно, здійснюється передбачення буквально усіх місцевих жителів, котрим трапилось поговорити зі мною і згадати про місцеву погоду.

Усепоглинаючу темінь місцева влада намагається розбавити вогниками, різдвяним настроєм, і їй-богу може для декого цей трюк і спрацьовує.

Може, для усіх, окрім мене, бо моя проблема зовсім не у погоді. Вона лежить десь на перетині ліній майбутнє і плани. Як там вчили в геометрії? Паралельні лінії ніколи не пересічуться.

Пытаясь наполнить свою жизнь суррогатами удовольствий, соглашаешься на все, что может предложить мне окружающая среда. И вот ты уже лежишь на продавленном диване, пытаясь устроиться поудобней, закрываешь воспаленные глаза и пытаешься унять боль в висках. Вокруг люди, которые собрались вместе на ночи игр, а ты что, тщетно пытаешься отогнать мысль о том, что эту ночь хотелось бы провести не здесь и не с теми. Устаешь от вопросов к самой себе - а с кем, о ком и, собственно, зачем?

Потом пьешь в компании почти что незнакомцев, слушаешь звон бокалов, пытаешься сделать вид, что очередной тост, шутка, ремарка прошли не мимо тебя, а ты все же тут - присутствуешь. Идешь в задымленную комнату на "покурить", слушаешь разговоры в полуха, которые потом все равно сливаются в унисон. Энрико единственный замечает, что со мной что-то не так и все же спрашивает, все ли в порядке и хочу ли я домой. Рука невольно крепче сжимает стакан с грушевым сидром - со мной все хорошо.

С каждым днем ветер на Севере становиться холоднее, будто бы намекая, что скоро тепло придется искать в других местах. В телефонной трубке устало звучит голос Дианы, которой, так уж вышло, приходится решать большинство наших проблем. Она вздыхает, когда в очередной раз слышит о наших проблемах и выдает короткое "спросите у Эстер".

Окей.

Эстер, почему этой ночью музыка уже перестала помогать и этой осенью мне, все же несмотря на выдержку и душевное спокойствие, пришлось проплакать пару десятков минут своей жизни и в то же время кривиться от самой себя? (Советская закалка, мол, плачут только неудачники)

Эстер, почему с каждой ночью, которую мы провели вместе, тепло угасает в геометрической прогрессии? Когда от первого поцелуя и до так и не сказанного "останься еще на чуть-чуть" прошло всего лишь пару ночей, а кажется, что вечность.

Эстер, скажи, прошу тебя, как унять эмоции и перестать мечтать о деструктивном. Эстер, логика ведь вещь железная, почему она не работает 24/7.

Встаешь не по будильнику, потому что Алла играет на гитаре, Вова привел гостей, а Энрико просто решил помыть кухню. Тщетно пытаешься уснуть, но потом бросаешь это занятие и поднимаешь плотные занавески, чтобы впустить в комнату немного света и увидеть (чаще всего) - проливной дождь и лужи на крыше. Если у школьников перемена, то они суетятся на улице, даже дождь не мешает им бегать вокруг школы  в разноцветных дождевиках. На пару минут залипаешь на это действо, а потом решаешь, пойти ли сначала в душ, или поесть. 

Наспех делаешь яичницу, провожаешь большинство из своих сожителей на работу, маешься, а потом и себе идешь ловить 24 автобус или 1 троллейбус, чтобы доехать до жилых высоток, среди которых затерялся молодежный центр - одно из верных пристанищ для местных детей, которые хотят отдохнуть от школы.

Сидишь, изображаешь видимость работы и ждешь, пока придут дети. Младшие, как правило, предлагают с ними поиграть, а те, которые постарше - выйти на перекур или даже купить у них легких наркотиков. Все предложения от старших приходится отклонять, потому что “настя, ты же молодежный работник”.

Потом собираешься домой, ловишь все тот же транспорт и отчаянно пытаешься не уснуть, ведь нужно выйти на Kaubamaja и не отправиться по второму кругу на экскурсию среди каменных гигантов, все же не таких депрессивных, как в фильмах Быкова, но все же не вселяющие никаких позитивных ощущений. Разве что ностальгию по Киеву, но я еще не решила, как к этому относиться.

Дома одной из последних готовишь ужин, стараясь найти свободную сковородку или кастрюлю, иначе приходится мыть ее за кем-то, а потом молча ешь, слушая энергичные разговоры, итальянские матерные слова или о новой девушке Вовы, которую он встретил ВКонтакте и наверняка поведет на свидание.

Чем ближе к полночи, тем меньше на кухне людей, и ты сидишь, как страж, изредка поглядывая в разные стороны и высчитывая лучший момент, чтобы мигрировать на диван. Там скорей всего остаешься до трех или четырех ночи (утра?), чтобы потом тихо сказать спокойной ночи тому, кто за рекордно короткое время успел стать чем-то, что в планы совершенно не входило.

"Если бы люди постоянно обращали внимание на дождь, они бы из дому даже не выходили"

Почему-то именно эта фраза стала ключевой в моем суботнем утре, которое началось с наспех пожаренных яиц с тостами и душевных разговоров с моим любимым итальянцем, которого мы с Джиной неизменно называем "mamma".

Кажется, я уже могу узнать, какой звук издают капельки дождя, когда они ударяются о метал, цемент, асфальт, а порой и мою голову, потому что зонтик здесь носить с собой решаются разве что самые отчаянные - ветер неизменно начинает вырывать его с рук, ломая спицы и последнюю надежду на то, чтобы остаться сухим. 

Эту субботу в районе, где я работаю, проходит фестиваль, и несмотря на то, что суббота выдалась самая мерзкая за всю осень, настроение людям это не испортило. 

В толпе за бесплатным рыбным супом царят тихие пересуды, которые лишь изредка прерываются веселыми криками людей. Мой суп сразу же смешивается с дождевой водой, потому мы с ксюшей спешим назад к палатке - последнему пристанищу, которое нещадно терзает ветер. В палатке конфеты и хлеб, а потом еще и живая рыба, которая вырывается из полиэтиленового пакета, пытается сбежать, но погибает в неравной борьбе с незнакомцем. Хотя я и считаю себя хладнокровной в некоторых вещах, я все же отворачиваюсь и слышу лишь глухие удары рыбы об асфальт. Суббота приобретает все больше хмурых красок. 

Фраза второй половины дня - ma ei räägi eesti keelt - я не говорю по-эстонски, хотя люди упорно продолжают у меня что-то спрашивать. Потом приходится выучить еще два слова - komm и helkur - конфеты и отражатель. Это те две вещи, которые мы раздаем бесплатно, а больше этого людям знать и не надо. Еще есть хлеб, его в кругах нашей палатки называют "спонсорским", хотя ни ножа, ни соли у нас нет, чтобы  насладиться им, зато я знаю, как он называется по-эстонски - дается взнаки месяц магазинной закалки. 

Проверяю соцсети и прилетает единственная смс, конечно же от мамы, со словами "как дела". Сначала хочется написать, что хочу домой, но боюсь, что она подумает совсем не о том доме. Пока что для меня дом - это то место, где на кухонном столе карты бывают чаще, чем какая-либо еда, где алкоголь бывает чаще чая и где мы собираемся неизменным составом. Там где кто-то идет на перекур с утра и докладывает о погоде, где кто-то затевает уборку и неизменно начинает петь, где по-телефону все говорят на разных языках, но понимают друг друга с полуслова. Где даже обидные слова и шутки считаются проявлением любви и заботы. 

Писать этот текст приходится на клавиатуре без кириллической раскладки, что придает некой сюрреалистичности происходящему.

За окном - солнце, и это самая неожиданная вещь, которую нам смог предложить таллинский сентябрь. Когда невольно начинаешь сетовать на переменчивую погоду, за твоим плечом сразу же появится кто-то и зловеще прошепчет что-то вроде “это вы еще ноябрь наш не видели”. Если бы персонажи Игры Престолов жили в Эстонии, поговорка Старков никогда не была бы прежней.

Через несколько дней шум детских голосов становится обычным атрибутом рабочего дня, ты его не воспринимаешь, будто бы уже три года снимаешь квартиру у аэропорта и провожаешь ворчащие лоукостеры, которые то и дело летают у тебя за окном.

Детей приходит мало, но рабочий день никто не отменял, потому невольно начинаешь наблюдать за тем, как каждый из твоих коллег по-своему сходит с ума. Вон у кого-то на мониторе мелькнуло “50 шагов к успеху”, кто-то на YouTube ностальгирует под что-то вроде “хиты уходящего лета”, а кто-то даже зажигает ароматические свечи в кухне. Потому каждый, кто туда заходит, считает своим долгом удивиться факту их наличия и попытаться понять, кто именно их зажег.

Под конец рабочего дня, примерно за два часа до закрытия, остаются только самые бравые солдаты, и порой я себя к им зачисляю. Несмотря на то, что становится холодно, полупустынно, темно и вообще “пиздец”, как удачно выразился Влад, мне все же нравится оставаться допоздна.

В один из таких “долгих дней” мы пили чай и подолгу смотрели на розетки в потолке. Вероника сказала, что они как модная инсталляция - должны символизировать о чем-то высшем, быть некой метафорой. Например, что цветы тянутся к солнцу, а мы вот к розеткам. Я хотела ей сказать, что теория в целом сырая и нуждается в доработке, но тогда как раз мальчишки начали драться подушками, потому нужно было срочно прекратить разговоры и броситься оборонять наши чашки - такие маленькие и безоружные перед подушками и даже, кажется, некоторыми частями дивана.

К сожалению, без потерь в тот вечер не обошлось - погибла одна чашка и чай грустно разлился по поверхности стола. Ксюша меланхолично посмотрела на это все действо, а потом, будто бы вспомнив страшную деталь, с опаской спросила бывшего обладателя этого чая:

- А чай был с сахаром?

Раздосадованный парнишка лишь кивает, слов у него нет, только обида.

- Это плохо, теперь все будет сладкое.

- Где? - спрашивает владелец чая, теперь больше заинтересованный, нежели грустный.

- Везде, где был чай, - пришла очередь Ксюши грустить. Она уходит на кухню, а Вероника продолжает философствовать:

- Значит, сладкое все, где был чай... А можно мне в жизни тогда побольше чая?

Бойцы подушками тем временем устали и решили попить чай. На всех не хватило - стол все еще тщетно пытался впитать в себя наш стратегический запас.

Посреди этого хаоса, когда нужно ровно столько сноровки, чтобы в нужный момент выхватить свою чашку со стола и не расплескать весь чай, постигаешь какой-то особый дзен.

Головная боль - то ли от бессонницы, то ли от нескончаемого потока информации. Этот самый поток, как старый украинский дизель, мчится, не сбавляя скорости и разрушая все на своем пути. Каждый день - это новая безуспешная попытка задержать старые чувства, мысли и убеждения. То и дело их заменяет что-то новое, но разве можно так заменить все свои детальки и при этом остаться самим собой? 

Бессмысленные разговоры - то ли чтобы отстрочить момент уединения, то ли чтобы скоротать время, а потом сетовать, как оно здесь улетучивается. Пытаться усидеть на жестком кухонном стуле несколько часов подряд, делая из этого свой собственный марафон без смысла и приза. А когда сидеть силы нет, то ловить проходящего мимо в коридор, мол, я тоже покурить, пусть и без сигарет. И этим самым неумелым жестом показать - давай побудем еще немного вместе, давай забудем про северный пронизывающий ветер и про липкую неизвестность ровно на тот короткий период времени, пока не догорит табак. Проще ведь не признаваться в своих чувствах, пусть и самой себе, правда? 

Карточные игры, желательно итальянские и желательно с алкоголем,  - то ли чтобы развлечься, то ли чтобы почувствовать хоть что-то. Пускай даже горечь поражения, проигрывать ведь и так больше нечего, не осталось ничего, даже внутри - и там теперь пусто. А разве это не часть процесса? 

Закрытая комната - то ли чтобы отдохнуть от шума, то ли чтобы попытаться вернуться в прошлое. Вернуться туда, где все было просто и попытаться в который раз не анализировать себя. Забыть, что сковорода должна быть помыта, белье постирано и все чеки посчитаны. Перестать делать плохие выводы о себе, чтобы хоть на минуту ровно сесть, вдохнуть и не ненавидеть себя. 

Ежедневная рутина, бесконечный дождь и отсутствие денег - чтобы жаловаться на них, тут второго варианта и быть не может. Чтобы жаловаться, пока едете в лифте, а потом идете до ближайшего супермаркета, который буквально состоит из скидок. Чтобы в этом совместном сетовании найти хоть какое-то душевное тепло, разбавить обидные шутки, едкие смешки и хотя бы раз в день посмотреть друг другу в глаза со словами: да, я тебя понимаю. 

Вот бывает же так, что ненавидишь себя за что-то. Не за то, что не получается быстро статью написать или успеть к дедлайну. В конце концов, люди это такие существа, которые найдут всему причины и оправдают любое свое действие.

Но есть вещи, которые оправдать не получается, и чаще всего они касаются внутренних заморочек. У меня такое бывает, когда я не хочу общаться с некоторыми людьми. И вот если бы их было мало - это еще полбеды. Но их огромное, блин, количество - от некоторых коллег по работе до хаотичных пар в Tinder, с которыми я бывает встречаюсь вживую. И если в последнем варианте ты понимаешь свое нежелание уже посреди разговора и волей-неволей нужно все таки о чем-то говорить, сев на качели “из зоны комфорта и обратно”, то со многими людьми просто не хочется встречаться, отвечать на сообщения, все это сопровождается такими внутренними муками, будто у меня внутри сидит подавленный экстраверт, у которого просто нет права голоса, как у женщин в первой половине 20 века, и ему остается лишь громко возмущаться.

И ладно бы я могла эти возмущения с легкостью подавить, вместо этого я понимаю его и начинаю вместе с ним над собой же издеваться. Начинается от “у меня почти нет друзей” и до “я уже задолбала тех, кто пока что есть”. Потом приходит мысль, что, в принципе-то есть люди, которым я могла бы написать, встретиться, но потом эта мысль успешно отправляется в топку, потому что остаться одной пока что в приоритете.

Странно, как бывает люди умеют сроднится на рекордно минимальное время, чтобы потом никогда друг друга не видеть, но навсегда хранить в сердце память о встрече.

Странно, как можно всего за несколько дней прожить целый отрезок жизни. Вроде бы прошло несколько дней, но их можно с легкостью сравнить с целым десятилетием.

Вот вы познакомились в Интерсити. Попутчики же, так надо поговорить. Оказывается, с одного университета - у костей преподавателей уже нет шансов остаться неперемытыми. Беззаботно смеетесь, вспоминаете истории, смешные, шокирующие, и чувствуете, что вот в этот пятичасовой переезд можете рассказать друг другу все, что угодно. И даже как-то иронично, что можешь месяцами не открываться своим знакомым, но ведь попутчики в Интерсити - это другое, правда? Им можно доверить что угодно.

Потом вы вместе на шестом трамвае. Должен довезти вас до центра, но снег валит, машин тьма, и десятиминутная поездка начинает казаться вечностью. Вы опять говорите о всем, что только приходит в голову, пытаясь удержать чемодан от падения и надеясь, что таки доедете, доберетесь, и снег перестанет, и контролер талончик не проверит.

Добираетесь таки, и вот вы уже не просто попутчики. Вроде бы прошло не пять часов, а уж целые полгода, и вы знаете уже все о друг друге. Дальше - больше, дальше - нужно жить вместе. Вы уже вроде пара молодоженов, которым вместо гнездечко вить, и спать в одной постеле, и продукты покупать на двоих. Вот только в жизни все происходит до точности наоборот - проходит полгода, а кажется, что вот только полчаса назад в Интерсити познакомились.

Снег валит, попадает на язык, когда пытаетесь глубоко вздохнуть, и жмуришься от него, закрываешься ладонью, пока с шапки на нос капают надоедливые осадки. Город явно не рад вашему прибытию, но вы ведь люди прогрессивные и в приметы не верите.

Наконец, хозяйка квартиры приходит и как-то даже неловко спрашивает, ее ли вы ждете. Потом неизменно спрашивает, почему вас не трое. Вы говорите, что третий скоро появится, чтобы долго ей не объяснять, кто вы такие, и что на самом деле происходит. Для нее - вы веселая компания из трех, которая будет пить шампанское и до часу ночи играть в карты. Ей-то главное - чтобы не курили и тихо себя вели.

Вы поднимаетесь за ней на третий этаж, послушно, тихо. Внимаете ее словам, она же рассказывает, кому на самом деле пренадлежит этот дом.

- Театралы тут жили. Видели же, улица Театральная. Тут за сто метров Оперный театр, так вот все артисты тут и обитали, готовились к выступлениям. 

Винтовая лестница забирает последнее дыхание, чемоданы неизменно тянут вниз, в снег Театральной, но вы все еще держитесь, самое сложное в совместной жизни нас еще ждет впереди, что ж вы, лестницы испугаетесь?

Хозяйка тем временем продолжает:

- Побелку стен делаем сами, за свои деньги. А лестницу что, лестница дорого, так что тут все осталось, как было двести лет назад.

Вы медленно направляете свои взгляды вниз, при этом не забывая тяжело дышать и менять руку, которая горит от веса чемоданов. И как-то даже гордость берет - по этой лестнице вот уже две сотни лет поднимались театралы. Вот только у них, наверное, таких тяжелых чемоданов не было.

Хозяйка первая, как паралимпиец среди таких себе конкурентов, взбирается на третий этаж, выдыхает, и показывает на дверь. За ней - длинный коридор. Она с придыханием говорит:

- Вот эту дверь всегда за собой прикрывайте, а то кошки забегут.

Вы удивляетесь, какой вред может случится от кошек, но не успеваете задать вопрос, ведь хозяйка продолжает:

- Если поздно возвращаетесь, дверь может быть закрыта, дядя Саша ее закрывает ночью. Вы же понимаете, кошки.

Представляете, как кошки ночью воровато открывают дверь и... делают что? Этот вопрос будет мучить вас до конца этой истории, ответ на нее знает разве что сам дядя Саша, как будете на Театральной, непременно у него спросите.

Вы заходите в квартиру, и хозяйка начинает суетится, показывает ржавый бойлер, рассказывает про особенности отопления, и я, к своему счастью, оказываюсь второстепенным персонажем. Чувствую себя нерадивым супругом, которому все равно на отопление, хочется просто лечь в постель и переложить на кого-то ответственность. К счастью, моя попутчица очень серьезно кивает на каждое утверждение хозяйки, и я с облегчением вздыхаю. Она запомнит.

Город не прекращает засыпать мартовским снегом. Вы идете обедать, и и не скупясь заказываете суп и пиццу. Я сажусь лицом к окну и меня продолжает разочаровывать погода - снег метет, как будто ему срочно нужно исчерпать годовой запас, который с февраля еще остался. Я понимаю март, мало ли, какие у него могли быть дедлайны.

За день, кажется, проходит несколько лет нашей совместной жизни. Вы вместе смотрите ТВ, гуляете, едите, смеетесь, а потом как-то незаметно для вас обоих накрывает волной быт. И ржавый бойлер надоедает, и телевизор с двумя пультами больше трогать не хочется. И даже все равно, что за окном снегопад - хочется попросту куда-то сбежать. 

Незаметно даже для самого себя хочется выйти за сигаретами. Сразу же вспоминается весь фольклор про людей, который вышли за пачкой Винстона, и больше не вернулись назад. Но ты-то пока что планируешь возвращаться.

У вечернего города тусклые фонари и скользкие промерзлые улицы. В кармане куртки новая пачка и черная зажигалка, но курить пока что не хочется. Жду, пока проедет трамвай, и направляюсь за толпой людей, куда глядят глаза. К сожалению, как-то получается, что ноги сами выводят на Театральную, что возле Оперного.

Поднимаюсь на третий, теперь уже налегке... и вижу серую облезлую кошку. Ту самую наверное, которую так отчаянно боится дядя Саша. Она смотрит на меня, стоит прямо возле входа на парадный балкон, следит за движениями. Я все еще хочу курить, потому решительно иду на парадный балкон. Кошка явно не ожидает такого поворота событий, убегает вглубь балкона, и своим голосом, кажется, будит добрую половину дома. Я грустно провожаю ее взглядом - понять бы только, о чем она пытается рассказать. Кошка же кричит так громко, будто предупреждает о приближающейся катастрофе. Я переключаю внимание с нее на пачку Винстона.

В этом время на балкон, будто отвечая на клич кошки, заходит старик. Он оглядывается на меня, и несколько минут просто смотрит. Мне становится неловко, будто я вот уже пару лет живу здесь, и не могу запомнить своих соседей. Говорю хрипло, здравствуйте. Он отвечает тем же и говорит:

- Извините, не разглядел вас. А вы здесь живете?

Отвечаю, мол, да.

И этот ответ будто стал последним доказательством истории, мол, я и правда тут живу уже очень долго,  и с утра не было никакого Интерсити, а было все по-старому, по-домашнему. И дома меня ждут, и ужин нужно готовить, и на работу с утра вставать, а я прохлаждаюсь курю. Будто бы в унисон моим укорам совести старик говорит:

- Сигареты - это же наркотик.

Я киваю.

-  Вот я говорил своему другу, брось пить водку. Да разве это так просто? Это же наркотик. Водка и сигареты!

Я опять киваю. При этом все еще пытаюсь вынуть сигарету. Холодные пальцы меня не слушаются.

-  А потом они требуют лечения у государства... сами себя губят!

В этот раз я не просто киваю, а даже неожиданно для самой себя громко говорю, мол, да, гублю.

На этом старик успокаивается и идет восвояси. Я докуриваю и смотрю на покатые крыши, присыпанные серым снегом. В сумрачном свете они мне кажутся театральной сценой. Улица ведь - Театральная.

В нашем окне светится, и я понимаю, что пора домой.

Она тихо спрашивает, как оно. Мол, как покурила. Отвечаю, что полет нормальный, и жмурюсь от яркого света. Раздеваюсь и проверяю воду в ванной. Горячая  опять вся израсходована. Вздыхаю.

В легких все еще бродит кашель от слишком крепкой сигареты. Раздосадованная и замерзлая ложусь спать и умиротворенно засыпаю под звуки отправляющихся смс. Пытаюсь вычислить, сколько адресатов ей нужно, чтобы так долго и непрерывно отправлять сообщения, но так и не закончив расчеты, засыпаю.

Сквозь сон слышу, как она шепчет мое имя. Подрываюсь.

- Поставишь будильник, а то мой не работает?

- Поставлю, - отвечаю со вздохом. 

На дворе полвторого ночи. Экран ее смартфона медленно тухнет, и вдали слышно вой кошек, которых не пустил в парадное дядя Саша.

Бойлер тихо шумит, все еще греется.

Оказывается, существует такое понятие, как “мета-реальность”. Это когда ты ориентируешься в мире по иллюзорным понятиям, которые получил из фильмов, сериалов, книг. Так, например, для большинства тюрьма является мета-реальностью (к счастью). Мы-то с ней никогда не сталкивались в реальной жизни, но все равно много чего можем поведать. Можем рассказать, какие там законы, как себя нужно вести и у кого можно попросить добротные наркотики. 

Если задуматься еще глубже, то можно даже взгрустнуть, как много вещей в нашей жизни связаны с той самой мета-реальностью. Ведь даже такое нематериальное, как жизненный успех, сила воли, умение не сдаваться и не опускать руки может успешно стать мета-реальностью. И вот в очередном разговоре за вином тебе и вспомнить то нечего, кроме как фразы, которая начинается: вот в одном сериале он так всем утер нос... Начинаешь рассказывать историю ошеломительного успеха, будто бы личный коуч для собутыльника, описываешь все в лсд-шных красках, не забывая сделать еще один глоток вина и опустить ненужные детали.

А потом сидишь и анализируешь (такое даже за вином стыдно рассказывать). Вот он - свободен, у него в жизни нет человека, который бы его психологически сковывал, нет того камня преткновения, перед которым неизменно нужно извиняться, а потом рвать на себе волосы, когда он онлайн, но не пишет. Что самое смешное, я даже сейчас не о вторых половинках говорю (дурацкое обозначение полового партнера). Я сейчас об абсолютно любом человеке, который появляется в жизни и так крепко оплетает твою жизнь невидимыми щупальцами, что потом любое движение ради свободы причиняет боль.

То ли силы воли нет, то ли отговорок слишком много, но вот уже несколько лет приходится вариться в этих путах и уверять себя, мол, все нормально, это ведь дружба такая. А потом тайком завидовать людям, у которых такого и в помине нет.

Представьте себе большой аэропорт, Борисполь или Джона Кеннеди, это не имеет особого значения. Огромная линия из людей, их багажа, много ступенек, и все белые, как будто бы нарочно, чтобы, поднимаясь, нужно было внимательно вглядываться, смотреть, куда ступаешь, не поднимая взгляд. Когда наконец поднялся, вытащил наверх свою ручную поклажу на колесиках, убрал волосы со лба, приходится пригнуться. Из-за широких серо-белых колон почти не видно тех, кто не прошел контроль, но уж очень хочется в последний раз бросить на них взгляд, попрощаться по-человечески и как-то логически это все завершить. Чтобы потом не слушать музыку и не ностальгировать, не надеятся и не переживать по пустякам, можно это все оставить подросткам с сигаретой в руке. Вот они, мечтая о прошлом, даже не затягиваются, так, дым в рот, чтобы поэтичней получилось.

Тут ситуация-то другая, лететь к черту на куличики, успеть прочитать много книг и попытаться забыть многое. А тем, кто внизу, им и положено так вот стоять, они даже не собираются взбираться по белесой лестнице, вместо этого они бегло и с какой-то особой меланхолией провожают спины взбирающихся.

Возвратимся же к тому, кто только что пригнулся на вершине лестницы. Он всматривается в толпу, будто ища кого-то, и потом таки находит. Поддавшись желанию, он махает ему. Получается так как-то грустно, не так, как махают при параде, не так, как машут певцы со сцены, а как бы вкладывая в каждый рывок ладони со стороны в стороны по одному слогу. По-ка, по-ка. Махать в ответ внизу не собираются, ведь если ответить, то беседа будет закончена и нужно будет отпустить. У того, кто взобрался, все еще отдышка от количества чертовых белых ступенек и тяжелого багажа, но он продолжает махать, ожидая взаимности. Теперь он чувствует себя дураком, что просто так стоит и сотрясает воздух ладонью, но останавливаться не собирается. Ответа не следует, потому он решается на крайние меры и кричит в толпу стоящих внизу. Далее подам вам достоверную запись разговора, как ее в оригинале задумали и прокричали:

- Wave for me!

- What?

- Wave! For! Me!

- What? Wait for you?

- Wave for me!

- I will. I will wait for you.