Без названия

You're those little dimples of my smile.

О чем шумите вы, народные витии?

Зачем анафемой грозите вы России?

Что возмутило вас? волнения Литвы?

Оставьте: это спор славян между собою,

Домашний, старый спор, уж взвешенный судьбою,

Вопрос, которого не разрешите вы.

Уже давно между собою

Враждуют эти племена;

Не раз клонилась под грозою

То их, то наша сторона.

Кто устоит в неравном споре:

Кичливый лях, иль верный росс?

Славянские ль ручьи сольются в русском море?

Оно ль иссякнет? вот вопрос.

Оставьте нас: вы не читали

Сии кровавые скрижали;

Вам непонятна, вам чужда

Сия семейная вражда;

Для вас безмолвны Кремль и Прага;

Бессмысленно прельщает вас

Борьбы отчаянной отвага —

И ненавидите вы нас…

За что ж? ответствуйте: за то ли,

Что на развалинах пылающей Москвы

Мы не признали наглой воли

Того, под кем дрожали вы?

За то ль, что в бездну повалили

Мы тяготеющий над царствами кумир

И нашей кровью искупили

Европы вольность, честь и мир?..

Вы грозны на словах — попробуйте на деле!

Иль старый богатырь, покойный на постеле,

Не в силах завинтить свой измаильский штык?

Иль русского царя уже бессильно слово?

Иль нам с Европой спорить ново?

Иль русский от побед отвык?

Иль мало нас? Или от Перми до Тавриды,

От финских хладных скал до пламенной Колхиды,

От потрясенного Кремля

До стен недвижного Китая,

Стальной щетиною сверкая,

Не встанет русская земля?..

Так высылайте ж к нам, витии,

Своих озлобленных сынов:

Есть место им в полях России,

Среди нечуждых им гробов.

—

Why rave ye, babblers, so — ye lords of popular wonder?

Why such anathemas ‘gainst Russia do you thunder?

What moves your idle rage? Is’t Poland’s fallen pride?

‘T is but Slavonic kin among themselves contending,

An ancient household strife, oft judged but still unending,

A question which, be sure, you never can decide.

For ages past still have contended,

These races, though so near allied:

And oft ‘neath Victory’s storm has bended

Now their, and now our side.

Which shall stand fast in such commotion

The haughty Liakh, or faithful Russ?

And shall Slavonic streams meet in a Russian ocean? –

Or il’t dry up? This is point for us.

Leave us!: Your eyes are all unable

To read our history’s bloody table;

Strange in your sight and dark must be

Our springs of household enmity!

To you the Kreml and Prága’s tower

Are voiceless all, you mark the fate

And daring of the battle-hour

And understand us not, but hate.

What stirs ye?

Is it that this nation,

On Moscow’s flaming walls, blood-slaked and ruin-quench’d,

Spurn’d back the insolent dictation

O Him before whose nod ye blenched?

Is it that into dust we shatter’d,

The Dagon that weigh’d down all earth so wearily,

And our best blood so freely scatter’d,

To buy for Europe peace and liberty?

Ye’re bold of tongue — but hark, would ye in deed but try it

Or is the hero, now reclined in laurelled quiet,

Too weak to fix once more, Izmail’s red bayonet?

Or hath the Russian Tsar ever, in vain commanded?

Or must we meet all Europe banded?

Have we forgot to conquer yet?

Or rather, shall they not, from Perm to Tauris’ fountains,’

From the hot Colchian steppes, to Finland’s icy mountains,

From the grey, half-shatter’d wall,

To fair Kathay, in dotage buried

A steely rampart, close and serried,

Rise, Russia’s warriors, one and all?

Then send your numbers without number,

Your madden’d sons, your goaded slaves,

In Russia’s plains there’s room to slumber,

Safari