Первый день без дядюшки. Некро-пролог.
Isabel Villaseñor (Mexican 1909-1953) Self Portrait, 1929
Как любая женщина моего рода я одену на похорон чёрное платье. Я одену его даже раньше, сразу, как только весть об усопшем родственнике дойдет до меня. Смерть мужчины – горе для всей семьи. Даже если он жил в далекой стране. Приехать на похорон – дело святое. Даже если покойник не верил в Бога.
Когда семья большая и разбросанная по всему миру, сохранить точность родственных уз очень сложно. В прошлом месяце к двоюродной бабушке, которая живет по соседству, заявилась родственница с подругой и пока бабушка вышла собрать обеденный урожай укропа, все хранимые в бельевом ящике деньги превратились в старое накрахмаленное белье. Бабушка очень расстроилась и почти хотела умереть, но заработанные тяжелым трудом двенадцать с половиной тысяч песо предназначались для её похорон. Поэтому, никакой материальной возможности умерить у бабушки не было, она это прекрасно понимала и продолжала жить, тяжело переживая историю с родственницей, которую знала всего 10 минут, и те ей не доверяла. Много месяцев подряд бабушка будет проклинать романскую цыганку, столь редкую для здешних мест, что не поверить ей очень сложно, так и не узнав, что её смертельный враг забрав все сбережения старухи, преподнесла ей подарок намного значительней во всех отношениях.
Исполнив и даже перевыполнив суточную норму "родственниц", низкорослая цыганка пожаловалась своей тощей и быстрой подруге, что недовольна сложившейся ситуацией. Дневная выручка заканчивалась неправильной суммой. Вместо привычных четырех или пяти нулей, глаза опытной путешественницы мозолили цифры 987. Подруга, не столь обремененная проблемами, посоветовала не брать дурного в голову, деньги есть деньги и они прекрасны, а честно заработанные их непосильным трудом деньги – прекрасны вдвойне. Малышка и сама понимала глупость всей ситуации, но засыпалось ей с трудом.
Ночью цыганке снился большой золотой зуб её матери, первой учительницы и наставницы, знавшей больше после смерти, чем говорившей при жизни. Зуб разговаривал, двигаясь в прозрачно-чёрном отверстии рта. Сон был сложным, непонятным, зуб говорил, картавил, шепелявил, цеплялся за невидимый язык и издавал звуки похожие на предсмертный бред. Цыганка пыталась убежать от зуба, но тот догонял и кусал её, за то, что она его не слушала. Под утро, перед самым пробуждением ей удалось расслышать пару слов: "la muerte de la vieja mujer" с ними во рту она и проснулась. Когда она открыла глаза, подруга смотрела на неё с подозрением и сказала, чтобы в следующий раз она выпила перед сном травы для спокойствия, и не мучила ни её, ни себя, а то выглядит как покусанная.
Утренний ритуал цыганок очень прост: съесть как можно больше и в дорогу. В стране, где восстания длятся годами, ополченцы, мятежники и повстанцы превратились в отдельный социальный класс. Как первобытные кочевники в поисках пищи, мятежники бродят по стране в поисках справедливости, лёгких денег, лёгкой жизни и себя в ней. Периодически они делают налеты на обычных людей, деревни и поселки, но не находя там справедливости, а лишь материальные блага, они разочаровано забирают всё, что можно унести, не брезгуя разрушить то, что унести нельзя. Особый вид протеста – это блок-посты, где отважные ренегаты ищут справедливость в кошельках, сумках и тюках всех, кому надо пройти в каком-либо направлении.
Компас цыганки, это её удача. Она приводит её в самое злачное место, в самое лучшее время. Откушав, две подруги двинулись в путь, но не успев сделать несколько шагов, обнаружили пропажу. На маленьком ухе не было большой золотой сережки. Обе цыганки посчитали это за дурной знак, но не позволили этому испортить свой день, они обыскали всё пристанище, но пропажи не нашли. И тогда, с одной сережкой в правом ухе, на цыганку спустился ужас, ведь в левом ухе она носила сережку из золотого зуба. Воспоминания обессилили женщину, пустое ухо покраснело и заболело, начался дождь.
Дорога под дождем имеет свои преимущества: нет пыли, нет разговоров, нет встреч. Но и дорога размывается, нужно постоянно смотреть под ноги. Пока смотришь под ноги – не смотришь в глаза. Когда тебя останавливают, не смотреть в глаза трудно, ещё труднее, не отдать вещи, которые забирают. Если ты боишься и не споришь, то на тебя падает подозрение, неужели ничего ценного в отобранных вещах нет? И тут начинается личный досмотр, при котором ценности достают из самых неожиданных мест. И ужас спускается на вторую цыганку. Сеанс позора и обнищания оставил на цыганках одни тряпки. Впопыхах убегая и ревя, маленькая женщина вытащила из носа потерянную серьгу без застежки. Находка приободрила женщин, а хозяйку даже успокоила. Любуясь находкой, подруга сказала, что, наверно, серьга ночью попала в ухо и мешала спать, а крепкие удары мужчин просунули её и позволили выйти через нос. Далее влияние дурного знака считалось исчерпанным, женщины почувствовали себя в безопасности и с этим чувством пришло другое ощущение – падения.
Размокая глина становится более скользкой чем лёд. Летя вглубь земли, верная дочь вспомнила наставления матери, стёртые из памяти стремительным ритмом жизни. ...Остерегайся женщин, боятся не стоит. Все женщины, как змеи, слышат страх. Будь осторожна и особо внимательна к старым женщинам. Не обижай ведем. Старые женщины – одиноки. Они ждут и чтят смерть как свой триумф – не мешай им, не препятствуй им. Обрывая связь между старухой и её смертью, ты разозлишь обоих и обе будут тебе мстить. Зайдя в дом, бери только ненужное, бери излишества, забирай деньги, которые никто не тратит, оставляй деньги на жизнь. Старухи собирают деньги, чтобы никогда не потратить их, а чтобы отдать смерти. Беря деньги, всегда помни у кого берешь и кому отдашь. Не ешь дикий мёд, от него болит правое ухо.
Погребенная в восьми метровой яме под слоем обожжено-красной земли, цыганка думала, что каждая успешная, деловая женщина должна прислушиваться к наставлениям матери.
Услышать грохот во время дождя – обыденное дело. Гром прорезает небо грохотом и треском неожиданного удара, сквозь уши попадая в грудь. Но этот гром звучал по другому: треск деревьев и глухой удар земли. Адриано и Хавьер, молодые ребята, ищут справедливость на блок-посте, среди других таких же искателей более старшего возраста. Грохот настораживает всех и самых младших отправляют в разведку. Адриано, цвета чёрного кофе, с устрашающими глазами дикого зверя и сдержанным характером, идет слева от Хавьера, чья кожа цвета кофе с молоком, делала из него завидного жениха, ровно до тех пор, пока он не открывал рот. Молодой, страстный и необузданный, он был мечтой если не каждой, то доброй сотни девиц, жаждущих любви и ласок по всей нашей влажной родине. Не увядающая с временем красота сделает невозможным сочетание брачными узами Хавьера и какой-то красавицы, но его несносный характер похоронит его семейную жизнь в яме поглубже, чем восемь метров.
Адриано и Хавьер новички в большой семье опытных партизанов и мятежников. Не побывав в бою, они успели стать братьями по крови. Между ними нет дружбы, но судьба много раз за короткое время сводила их вместе и, перестав противится случайностям, два молодых парня стати совмещать свой быт. Острые и резкие слова Хавьера в порыве страсти были тупыми и показывали ограниченность суждений, которые под влиянием обстоятельств менялись каждый день, но от этого не становились менее ограниченными. Адриано каждое утро наблюдал ежедневные ритуалы изменения мнений и бритья ножом. Дешевый нож Хавьера напоминал его слова, острый и резкий утром, под влиянием влажного климата он притуплялся к вечеру и требовал обязательного заострения утром. Любовь к бритью у Хавьера была необъяснимой – каждое утро он брился и всегда резал свое лицо. Несмотря на не исчисляемое количество ран на лице, ритуал не менялся никогда.Так, Адриано впервые увидел кровь Хавьера и с тех пор видел её ежедневно.
История Адриано более захватывающая, но сдержанность его характера позволила скрыть её от болтливых зевак. Единственное, что знали о нем наверняка, что он отличный бегун. Полковник, руководивший их группой, был особо популярен среди женщин, хотя его ум занимали более важные революционные мысли. Женщины сами приходили к нему, находили его в джунглях, в любых укрытиях и под любым предлогом, хотя предлог всегда был один. Женщины знают чего они хотят. Ни одна вражеская армия не могла добраться до полковника с такой точность, как это делали женщины. Безразличие и безотказность были визитными карточками полковника до второго четверга прошлого месяца.
В этот день скитающиеся войска полковника, уставшие и обессиленные, пришли в деревню, которую у них не было сил ограбить.В поисках еды они вяло переставляли ноги от одного дома к другому, будто правду они уже давно нашли, но потерялись в лесу и долгое время не могли выбраться из него, тащили правду на своих плечах, а иногда брали в руку и просто волочили по земле. Наблюдая за освоением территории, полковник почувствовал, что у него есть союзник по наблюдению. Стоящая в темном дверном проёме собственного дома женщина, скрестила руки и упёрлась левым плечом в дверной откос. Её голова лежала на левом плече, лёгкая платяная ткань, разукрашенная цветами на тёмно-красном фоне, прикрывала плечи, соединялась пуговицами на уровне груди и эти же пуговицы, большие, чем глаза самой женщины, соединяли платье и лесенкой следовали вниз. Платье прикрывало колени, но нижняя пуговица находилась выше, и когда расслабленная женщина прислонялась и не твердо стояла на ногах, разрез платья открывал мягкий изгиб внутренней стороны колена. Перед её домом проходило много мужчин разных возрастов, разных мастей и одной идеи, но никто не замечал ни дом, ни его хозяйку. Женщина стояла расслабленно, будто бы знала секреты, позволяющие ей руководить всем видимым процессом. И полковник понял, какую территорию он хочет освоить.
Усталость ополченцев уходила долго, никогда раньше они не оставались так долго в одном поселке. Время уходить пришло, и так же медленно как и пришли, так они и уходили. Первым на поправку пошёл молодой Адриано. На первом же привале ему было поручено отнести письмо назад в посёлок одной женщине, которую он ни разу не видел, но в чьем доме жил полковник. Адриано вернулся с ответным письмом неожиданно быстро. Следующие две недели забеги носили ежедневный характер. Отходя всё дальше, забеги становились всё реже, пока и вовсе не перешли в еженедельный режим.
В одном из таких забегов, попав под ливень, Адриано потерял отцовский башмак. Прибыв в лагерь с письмом, Адриано попросил у полковника новую пару обуви. Но у полковника не было подобной роскоши, и как человек не расточительный, но справедливый, он велел поискать среди его солдат недостающую пару, которой и в помине не было. Подойдя к костру полу босой Адриано сел возле Хавьера. Так, Хавьер впервые увидел кровь Адриано и с тех пор видел её еженедельно.
Медленно идя по лесу, они пришли к резкому обвалу земли. Большой котлован, в котором перемешались свежие деревья и красная земля, и был причиной непонятного грохота. Возвращаясь назад также неторопливо, они обсуждали сложившуюся дедовщину, которая резко ударила по их здоровью. Неся вахту на блок-посте с самого утра, они не успевали позавтракать, и шли на завтрак ближе к обеду. Им доставались крохи от голодных солдат. Неся службу в обед, они обедали ближе к ужину. Им доставались крохи от голодных солдат. Отстаивая время ужина, им не доставалось ничего. Голодные солдаты вылизывали всё до последней капли. Особой удачей считалось, если остался чай.
Так и сейчас, они, неся разведданные, пропустили обед. Стоять на блок-посту они обязаны каждый день, чтобы перенимать опыт старших товарищей, так приказал сам полковник. Единственной надеждой стало прибытие подмоги, свежей неопытной крови, которая должна была заменить их на ежедневном посту. По сравнению с ними, Адриано и Хавьер должны были казаться намного старше и натасканей, но главным преимуществом новоприбывших была принесённая ими еда. Сегодня ребят должен ждать первый за последние недели сносный обед. Но когда парни пришли к лагерю, они увидели, что все мертвы, а блок-пост пуст.
Деньги любят счет, но иногда им надо позволить просто быть. Трудно перестать считать деньги, если ты – казначей. Но ещё трудней подсчитать их, когда у тебя воруют. Ворующие люди не зарабатывают деньги, а отбирают у честно зарабатывающих. Если забирает государство, то исключительно на нужды, если отбирают на блок-посту, то куда они пойдут - неизвестно. Сколько бы это не продолжалось, это не может длиться вечно.
Обезвредить мятежников особенно необходимо, когда денежный поток прерывается по их вине. Для этого допустимы любые методы, например, отравить голодающих и забрать вырученные деньги. Главное отравить вожака, во избежание проблем в будущем. Переживая отравление, вожак приобретает опыт, иммунитет к определённому виду отравлений. С каждым разом отобрать его добычу все сложнее и сложнее.
Чтобы отравить группу, нужно положить яд в еду, чтобы отравить вожака, нужно положить яд в привычку. Самые опытные вожаки контролируют все свои привычки. Безусловно мудрые вожаки принимают маленькие дозы ядов со всеми своими привычками. Это не спасает их, это дает им время.
У полковника всегда болел живот, что не новость для нашей местности, но природа его боли была иной. Он всегда травил себя, чтобы вырабатать иммунитет к ядам. Когда новички принесли для всех еды, а для полковника сигары, полковник смотрел как верные ему люди наполняют желудки в кои веки сытным обедом, сам же затянулся любимой сигарой и почувствовал тот еле уловимый привкус, который он всегда добавлял в тайне от всех – вкус измены. Мятежники сыты и что-то предпринимать поздно. Полковник падает. Его тело – единственное, которое не найдут Адриано и Хавьер.
Проснувшись ночью среди подосланных агентов, возвращающихся домой с добычей, полковнику в горячке удается выбраться из плена. Горячка заводит его неведомые места, куда здравый рассудок вряд ли когда-то заведет человека. По мнению полковника, он строго придерживается маршрута, который ведет к хижине особой женщины. Она знает язык игуан, они слушают её и исполняют все приказы. Она может вылечить любую болезнь и предотвратить несчастье хрустом костей.
Семнадцать дней потребовалось полковнику, чтобы яд и надежда когда либо найти заветную хижину, полностью вышли с его организма.
По законам нашей страны, любые конфискованные деньги направляются в государственную казну, из которой деньги выделяются на социальные выплаты, пенсии например. Чтобы собрать исчезнувшие почти двенадцать с половиной тысяч песо со своей пенсии, моей бабушке понадобиться более семнадцати лет. За это время, умрёт двадцать три главы казначейства и их заместители, изменяться шестьдесят девять клерков, через которых проходит бабушкина пенсия, но так до конца и не станут известны все последствия и влияния этой истории.
Я готовлюсь поехать на похорон в другую страну. Надеваю чёрное платье, волосы, которые спадают на плечи, сегодня закалываю на голове. Со мной небольшая сумка, в которой среди прочего три чёрных носовых платка для правой руки и два для левой. Чёрными кружевными платками я буду вытирать все выделения на моём лице. Когда мне плохо, у меня течёт всё лицо.
Родственные узы штука сложная, непонятная и до конца не изученная, как и все остальные узы. Я так до конца и не уверенна, кем мне приходился новопреставленный родственник. Восьмидесяти семи летний мужчина, которого я знаю как дядюшку, приходился дядюшкой всем моим родственникам одновременно: мне, моим сёстрам, моей матери, моим бабушкам. Вычислить более подробно сложно, лично я вижу его родственником своего деда. Последние несколько лет мы не виделись и не слышали друг о друге. Но он был радостным, вдумчивым и очень добрым человеком, наполненным любовью к своей родине и всему живому. Поговаривают, что он был очень известным и уважаемым человеком, хотя его точка зрения могла отличатся от мнений большинства. Не удивительно, что он сыскал славу, он достойный её.
Отправить дядюшку в последний путь пришло много людей, среди которых много иностранцев. Пришло очень много писем и соболезнований со всего мира. Чтобы их зачитать, выделили специального человека. Я знаю несколько языков и среди того, что я слышала, почти все одинаково сожалеют, будто бы никто вовсе не рад, что он жил. На кладбище много крестов, склепов, похожих на маленькие ухоженные церквушки. У дядюшки не будет ни креста, ни церквушки, у него будет пепел.
Люди все подходят и подходят чтобы попрощаться. Меня как родственницу толкают вперед, ближе к нему. Когда подходит какой-то чиновник или важный человек, меня отталкивают назад, как дальнюю родственницу. С разный сторон сходятся крепкие мужчины с суровыми лицами, кто в военной форме, кто при медалях, судя по всему, война, терпение и закал не чуждые им слова. Напротив себя я вижу двух мужчин моего возраста. У мужчины цвета кофе ободранные и окровавленные ноги. У мужчины цвета кофе с молоком свежие ранки на лице и едва заметные шрамы. Они оба очень устали, изнеможены изнурительным солнцем и испытаниями.
Со всех щелей лезут игуаны самых разных размеров. Самые наглые выскакивают к покорно лежащему дядюшке, пытаясь потереться об него или лизнуть ему лицо или руку. Их сбрасывают. Для этого выделили специального человека.
Погода солнечная, легкий ветер прошелся у меня позади колен. Справа от меня на двух лапах стоит игуана, она скрестила передние лапы и опустила голову.
- Как хорошо, что ты меня понимаешь, - говорю я ей.
Она подняла голову, посмотрела мне в глаза и сказала:
- Да.
