LetOksi

Естественно, весной наоборот. И строишь планы, и смешишь народ — настолько эти планы грандиозны. И вот уже в неведомой глуши тебе о чём-то шепчут камыши. Гуляет Бог, раскачивая сосны. Пищит на сеновале существо. В твоих руках — бутылка аш-два-о, попутный ветер, маленькое чудо. Буквально у тебя над головой пылит небесный транспорт гужевой — раз не сюда, то, видимо, отсюда. Колодец — продолжение ведра. Вселенная особенно щедра на мелочи и разное такое. Спроси собаку, белку, соловья — насколько обоснованна твоя великая причина непокоя? Спроси калитку, лестницу, засов.

Вернёшься в город. Несколько часов ты — посторонний в собственных пенатах. Скорее, не хозяин, а лакей. Момент упущен, гугл не о'кей, хотя еще силëн в координатах. А если у тебя кишка тонка, и пахнет керосином не слегка, и явственно попахивает бредом — из дальнего небесного угла раздастся "ну, родимая, пошла". И научись не забывать об этом.

#svirel_poetry

света,

Открывают тушёнку, стол застилают

газетой,

Пьют они под свечами каштанов, под

липами молодыми,

Говорят сегодня с живыми, ходят с

живыми.

И у молодого зеленоглазого капитана

Голова седая, и падают листья каштана

На его красивые новенькие погоны,

На рукав его формы, тоже новенькой да

зелёной.

И давно ему так не пилось, и давно не

пелось.

А от водки тепло, и расходится

омертвелость,

Он сегодня на день вернулся с войны с

друзьями,

Пусть сегодня им будет тепло, и сыто, и

пьяно.

И подсаживается к ним пацан, молодой,

четвёртым,

и неуставные сапоги у него, и форма

потёртая,

птицы поют на улице, ездят автомобили.

Говорит: «Возьмите к себе, меня тоже

вчера убили».

Анна Долгарева | Стихи

дышать, отхлёбывать молоком.

Я бесконечно искал дорогу, пока не понял, что я — дракон.

Дожди и ветры, моря и мысы, гулять ночами, смотреть в глаза. Жизнь обрела этот чёртов смысл, который ниточкой ускользал.

Представь себе, что драконы любят идти по рельсам и жечь костры.

Почти такие же, как и люди, и зубы вовсе не так остры.

Драконы плачут, когда им грустно. Поют, придумывают слова. Присущи хитрым всё те же чувства, но получается их скрывать:

кривые шрамы, удар потери,

тоску, фантазии в голове.

Но мне обычно никто не верил и говорили — я человек.

За ширмой пламенной гордой речи никто не видел внутри огня. Тогда решил замолчать навечно. Я задолбался им объяснять.

Я так устал, что хочу спокойно свернуться тёплышком под бочок. Но город помнит своих драконов. Крылатых знает наперечет,

везде оставленных как придётся.

Когда других вариантов нет, я устремляюсь навстречу солнцу,

и сердце мира горит во мне.

Горит и бьётся под тонкой кожей.

И если тьма холодна и зла, ты на секунду взгляни в окошко и схватишь тень моего крыла.

#svirel_poetry

2021г.

По небесным тропинкам вниз

кошки облачные спешат

воплотиться в земную жизнь.

Кошек облачных миллион -

новых милых смешных котят.

Этим кошкам не всё равно,

если люди по ним грустят.

Кошки - счастье, тепло, любовь.

Кошки - дом и уютный плед.

Не закроешь на сто замков

от них душу. Белы, как снег,

и рыжи, как осенний лист,

и черны, будто ночь черна.

И слетают их души вниз

уберечь этот мир от зла.

Чёрно-белые, трёх цветов,

как осенний туман серы.

Они чувствуют нас без слов,

они преданны и добры.

Подбирают к душе ключи,

открывают для чувств сердца.

И домашние, и ничьи.

На окошках и у крыльца

генерируют добрый свет -

типа солнечных батарей.

Улыбнись и погладь в ответ,

позабудь о беде своей.

Кошкам облачным нет числа.

Каждой нужен уютный дом.

Заберите домой кота!

Столько света гнездится в нём,

в мягком шарике теплоты,

как в прогретых в мороз печах!

"Отчего опечален ты?

Что за груз на твоих плечах?" -

вопрошающе смотрит кот

и по полной включает звук.

И вибрирует, и поёт

поглотитель душевных мук,

заживитель сердечных ран,

убаюкивающий нянь,

ворожитель, колдун, шаман.

"Ну чего ты? Ну перестань.

Поболит-поболит, пройдёт.

Дай на ранку тебе подуть".

И уляжется на живот.

И устроит все как-нибудь.

Вера Обухова (Кот по имени Кот)

Сначала расстроился, после подумал: что ж, случалось и хуже, а тут молоко дают. Пока он оттачивал крик, умножая ложь,

росли валерьяна и клевер в его раю. Цветочной пыльцой покрывались усы и лбы. Закат фантастически ярок, подлесок тих. Бог ползать учился, ел кашу и всё забыл. Встал на ноги молча. Естественно, чтоб идти.

Ещё иногда вспоминалось, что полосат, свободен, как ветер, когтист, как терновый куст.

Не нравились ясли. Не нравился детский сад. Но к школе смирился, а к вузу вошёл во вкус. Узнал, где течёт Амазонка, где Ганг, где Нил. Ночами печально смотрел на небесный свод. Ещё на деревьях, пожалуй, сидеть любил. По крыше гулять. А потом понеслось: завод, карьера, машина, зарплата, стабильный рост.

Начальство ценило: и швец, и игрец, и жнец. С годами пореже мерещился сзади хвост, ну разве что спьяну. И в отпуске. И жене.

Он числился в людях, никем в никуда гоним. Когда он состарился — выглядел как монах. Кошачьи духовные братья пришли за ним, давно обречённым грустить в четырёх стенах. Уверенным в том, что однажды за ним придут. Смерть — это задверье, красивый большой предел. Хотел на прощание что-то сказать, но тут мяукнул, вернул себе лапы и полетел.

Резная свирель

зима накрыла наши Муми-долы.

Орда штурмует снежные престолы.

У Морры тоже самая страда.

Успешные в попытках не синеть, сограждане немного вездеходы. Корзинками открыт сезон охоты на мандарины и другую снедь, а прочее находится в сети. Мы смотрим в оба, покупаем лëжа. Туу-тикки во дворе слепила лошадь. Она сумеет стужу увезти.

Волнуюсь: ты-то как, моя душа? У нас всë очень неопределëнно. Реальность далека от эталона, но в этом есть неповторимый шарм. От Хемуля особенный поклон. У Предка аллергия на корицу.

Ночь светится, сияние искрится, снег падает, хотя не только он, а мы живëм (и счастливы притом) и думаем (естественно, с восторгом): ты снова родилась, ты снишься сноркам, пока не забываешь Муми-дом. Дом за мостом. Никто его не сжëг, до сей поры ведутся пересуды.

И Мама над лекарством от простуды читает незатейливый стишок.

Иллюстрация Туве Янссон

#svirel_poetry

и чего тебе стоило покорить её, расскажи? никаких затрат, никаких ресурсов не надо, она видит тебя, и уже бесконечно рада, от неё ты теперь не получишь ни зла, ни лжи.

только как ни старайся, не выбьешь ни фраз, ни слов, и она тебе ничего никогда не скажет. просто этого феникса из-под золы и сажи не достанет даже искусснейший птицелов.

в каждом жесте её магнетически-тёплый свет, ей легко достаются всегда миллионы взглядов, только ей всё равно, ей тебя бы, и где-то рядом, ей бы вместе с тобой невозможный создать дуэт.

эта девушка ловит удачу, ветра и снег,

каждый миг рядом с ней как иглой прошивает душу, её песни звучат для тебя, посмотри, послушай -

эта девушка - феникс (но смотрит как человек)

Я читала про мисс О'Хара.

И теперь моя жизнь как сплошной эксцесс

С легким запахом перегара.

Но зато, когда жребий наотмашь бьет,

Вспоминаю нетленный опус:

Если нагло и гордо смотреть вперед,

То прощаться — нехитрый фокус.

От ботинка в прихожей остался след,

Мне знакомый до сантиметра...

Чью ты греешь постель, мой жестокий Ретт,

Милый Ретт, унесенный ветром.

Ветер рвет телефонные провода,

Он от ярости точно сбрендил.

Расставание, в общем-то, ерунда,

Лишний повод для рюмки бренди.

Бренди делает женщину чуть слабей,

Алкоголь — бесподобный сводник.

Я, конечно, подумаю о тебе.

Только завтра, а не сегодня.

Лисёнкова

В узелке моем только любовь. Не ношу другого. Узелок — это чтоб не забыть, как любовь красива, как весной из сердец городов вырастает слово. Медвежонок в порядке. Стыкует актив с пассивом можжевеловых веток, варенья, десертных ложек. Медвежонок старательно мудрый, хотя бы внешне. Филин ухает вслед, что ты очень плохая лошадь. Ты хорошая лошадь, а Филин — он псих, конечно.

Драгоценная Лошадь, меня растворяет воздух, я плыву по нему. Вдалеке голосят трамваи. Если я утону — протирай, дорогая, звёзды. У тебя всё получится, Лошадь, не сомневаюсь и молюсь (чтобы ты окончательно не исчезла) своим добрым колючим богам. Они где-то выше.

Каждый вечер под старую липу выносим кресло, потому что без чая нельзя. И без звёзд над крышей. Без тебя. Без Улитки. Без Филина (пусть и психа).

Самовар закипает. Зову тебя — стол накроем. У меня получается звать тебя тихо-тихо. И вообще, слишком нежное пузо, чтоб быть героем. Слишком слабые лапы — плясать на краю обрыва. За спиной — только звуки дождя и цветенье вишни.

А лошадка мотает башкой с белоснежной гривой. За туманом ежей, к сожаленью, почти не слышно.

© Резная Свирель

в своих облаках роскошных...

Туда не докричаться...

Оттуда не дозвониться...

А радость они посылают

людям в собаках и кошках...

В собаках -

быстрей доходит...

В кошках -

дольше хранится..."

Взрослый.

Тощий. Уха нет.

Откуда пришёл – непонятно: вокруг на десять километров лес, да снег, да болота под снегом.

Василий попытался сплавить безухого нашей соседке, но тётя Шура и собака Матрёшка рассмеялись ему в лицо.

Два дня кот только пил и спал, на третий унёс со стола бутерброд с колбасой и сожрал его, чавкая, у печи. Булку тоже съел. Разве что чай не успел выпить.

Василий, осерчав, выставил наглеца на крыльцо, но вскоре раскаялся и пошёл звать его домой. Кота не было. В саду не было, за баней не было, к соседям не приходил. Вася вернулся домой и обнаружил, что кот безмятежно дрыхнет на кровати.

Назвали его Рыло.

В первые две недели Рыло ел всё.

Он ел белый хлеб и хлеб ржаной, пастилу из яблок и клюкву в сахаре, соленые огурцы и вареную картошку. Он сожрал месячный запас сухарей. Василий, уходя, стал запирать его в комнате, где не было никакой еды, однако вскоре выяснилось, что для кота и для Василия понятие "никакой еды" имеет разный смысл.

Рыло добыл связку сушеных грибов и утащил газеты, предназначенные для растопки. Когда хозяин вернулся, кот лежал, опутанный нитками из-под боровиков, словно жирная мохнатая русалка в сетях рыбака, и жевал "Ленинскую смену".

Так продолжалось три недели.

К концу месяца Василий плюнул, отыскал рюкзак, посмотрел расписание автобусов и поехал в райцентр.

Там он закупил мороженой рыбы и куриных потрохов, а для себя – карамель "Гусиные лапки".

Вечером перед котом был торжественно поставлен минтай.

Рыло поднял брови. На его безухой роже потомственного каторжника отразилось вежливое недоумение.

Василий подождал час, подождал два, затем, нечеловечески ругаясь, нарезал коту печёнки.

Кот понюхал свой ужин, отложил салфетку, сухо поклонился и ушёл.

Чуть позже Вася заметил, как он грызёт в углу карамель.

– Вы его не выгнали, Василий? – спросил мой папа, выслушав этот драматичный рассказ.

– Неее, – флегматично сказал Вася. – Где ещё такого дурня найду!

Мораль этой истории проста.

Уж если пришёл босиком по снегу в рай, отморозив в дороге уши и хвост, будь мужиком, держись за свою идентичность.

Жри карамельки!

Елена Михалкова

Хрупкой игрушкой 

Месяц подвешен тонкий. 

Милостью божьей 

По бездорожью 

Ёжик бредёт с котомкой. 

Скарба негусто: 

Листик капустный, 

Яблок зелёных пара, 

Карточка мамки, 

Компас, панамка 

Да армячишко старый. 

Дышит устало. 

Пройдено мало — 

Рожь без конца и края. 

В ритме с шагами 

Хитро моргают 

Звёзды — одна, вторая. 

Ёжится зябко — 

Вымочил лапки 

Ёжик в траве росистой. 

Пыльны иголки, 

Но перепёлки 

Звонким встречают свистом. 

А с поднебесья — 

Сонные песни. 

Колкий ходок ушастый 

Сердце не прячет, 

Веря в удачу. 

Ёжик идёт за счастьем! 

© Мари-Ша

Я не жду тебя.

Но

- ябрь смотрит мокрыми стеклами окон,

И в молчании одиноком

Гаснет в тучах луны пятно.

Я не жду тебя.

Но

- ктюрн в ритме пульса попутных станций,

Ты же знала, нельзя остаться…

За невстречу нашу пьется вино.

Я не жду тебя.

Но

- чи дни едят с аппетитом,

В этой стране, теперь позабытой,

Не до чудес давно.

Я не жду тебя.

Но

-ра под бересклетом. / Кролик несносен! /

Так бесконечна в венах больная осень,

Тьма в зеркалах с ней заодно…

Я тебя жду.

Несмотря ни на что.

© Весёлый Роджер.

След заметает вьюга, вьюга играет скерцо.

Тихо седеющий сумрак руки кладёт на плечи…

- Выложи мне, дитя, горькое слово ,, вечность''…

А далеко-далече старый балкон и розы, трудно искать ответы, если одни вопросы, если падает небо, если это не снится. Девочке лишь тринадцать, а может быть, все сто тридцать. Нежность, как антидот, пахнут ладони вишней, мы позовём весну, если она услышит.

Девочка в тонком платьице на сквозняках вокзала, уедем туда, где солнце ближе, чем нам казалось, возьмём из кладовки палатку, новый сверкающий спиннинг… Холод, выпустив когти, выгнул дугою спину.

Льдинки в глазах у Кая, снег на щеке не тает. Кай поднимает голову и говорит:

- Смешная…

© Весёлый Роджер.

Напротив капеллы растёт одинокий дуб -

В нём прячется бог, если сводят его с ума

Воскресные гимны, летящие с алых губ

Вон той прихожанки, живущей на Сент-де-Бла.

Бог смотрит сквозь ветви, пытается вспомнить день

В который не пил он к полудню "Шато Нуво".

От старой капеллы ложится густая тень,

Бог смотрит на пальцы сквозь узких очков стекло.

Откуда приходит в ладони шальная дрожь,

Когда её голос стремится из Сент-Шапель

К осеннему небу, что сеет весенний дождь,

На голову бога, как самый простой елей?

Она повторяет: "мой бог, я люблю тебя",

Он сходит с ума оттого, что он только бог.

Мужчины в капелле так жаждут её тепла -

Он знает об этом и с ними бывает строг.

Что может быть проще: вселиться наутро в плоть

Священника Жака, Эдмона, Ксавье, Анри...

На завтрак пить кофе, пшеничный доесть ломоть

Эльзасского хлеба, и в чёрном прийти к ней в три.

Но будут ли гимны слетать с её алых губ,

И скажет ли после: "мой бог, я люблю тебя"?

Напротив капеллы растёт одинокий дуб,

Бог смотрит сквозь ветви на женщину с Сент-де-Бла.

Снежный Рыцарь

Я только что была. А где была и кем? Мы капли на доске шезлонга возле моря. Мы блики на воде, мы блики на виске любимого — того, кого коснулось горе.

Я здесь была и там. Мне вторит пустота, огромное ничто вселенского пространства. Мы голос на весу, мы слово на устах, попытка говорить и знать, что не напрасно.

Я только что была. Рождала каплей шум. Терялась в шуме брызг и разлеталась в брызги.

А кто-то слышал, как я всё ещё дышу,

и на секунду пусть — но становился близким.

11.06.21

Лина /ЛиС/ Сальникова