Быть иль не быть

Ла-Ла Ленд Режиссёр Дэмьен Шазелл С одной стороны, Дэмьен Шазелл выбрал не самые лучшие времена для мюзикла, поскольку сегодня этот жанр находится, мягко говоря, в тени. И многие люди вполне резонно отговаривали режиссёра от проекта, добавляя, что на этом его карьера и закончится. С другой, во времена Великой депрессии в 30-х годах прошлого века мюзикл снискал любовь и признание миллионов зрителей, давая им возможность забыть о депрессивной реальности и погрузиться в мир радости, иллюзии и надежды. Нынешнее время Великой депрессией, конечно, не назовёшь, но сбежать от такой жизни хочется не меньше, так что расчёт можно признать вполне верным. Осталось только соединить современность с жанром, а это ещё та задачка. Но мы все помним про «Одержимость» и одержимых людей, а Дэмьен Шазелл, судя по тому, что уже успел сделать, именно такой. Про одержимость мечтой и его новый фильм, уместившийся в четыре времени года... «Ла-Ла Ленд», наследуя высоким образцам жанра от «Поющих под дождём» Стенли Донена и Джина Келли до «Шербургских зонтиков» Жака Деми, на выходе оказывается историей без времени: её легко представить и в 30-е годы, и в 60-е и в наши дни, когда и происходит действие фильма. Приметы времени, присутствующие в фильме, словно растворяются, затушёвываются, как в самые важные моменты затемняется и обстановка вокруг героев, фокусируясь лишь на их эмоциях и ощущениях, на их высказывании, на их внутреннем мире. Создавая устойчивое ощущение развёртывания истории вне времени, Шазелл словно обобщает и сам жанр, задаёт ему новую высоту. Как говорит один из героев фильма: «Ты хочешь играть для девяностолетних, хочешь законсервировать джаз, вернуть его в прошлое, а джаз — это о будущем». Вот и Шазелл в «Ла-Ла Ленде» уходит от консервации жанра и задаёт вполне видимые очертания этого будущего, рассказывая историю обретения мечты ценой возможной счастливой жизни. «Ла-Ла Ленд» — это ещё и признание в любви к кинематографу и джазу, в названии которого обыгрывается Лос-Анджелес — то самое двойное «ЛА» в заглавии. Ведь он ни что иное как земля обетованная для всех тех, кто собирается воплотить свои мечты в жизнь, будь то мечта о Голливуде, расположенном здесь же, или о джаз-клубе в том месте, где когда-то зародился кул-джаз, подаривший миру, как минимум, «Take Five» и «My Funny Valentine» а также Дэйва Брубека, Майлза Дэвиса и Билла Эванса. Воистину, нет лучшего места для воплощения своей мечты, чем Лос-Анджелес, путь в который начинается с автомобильной пробки. Но по другому и быть не может, ведь желающих воплотить свою мечту хоть отбавляй. Номером на эту тему как раз и открывается фильм. Прямо в пробке, где впервые и увидят друг друга герои: Себастиан (Райан Гослинг) — джазовый пианист, перебивающийся случайными заработками, исполняя рождественские мелодии в кафе или попсовые песенки на сомнительных вечеринках, и мечтающий открыть джаз-клуб, где звучала бы настоящая музыка, и Миа (Эмма Стоун) — бариста в кофейне при киностудии «Уорнер Бразерс», чуть ли не ежедневно бегающая на пробы идиотских сериалов и мечтающая однажды превратиться из старлетки в настоящую звезду, как минимум, уровня Ингрид Бергман, постер с которой из фильма «Касабланка» висит в её комнате. Связь с культовым фильмом Майкла Кёртица — одна из самых определяющих в фильме: Миа придумает название «У Сэба» для джаз-кафе Себастиана, отсылающее к заведению «У Рика», в котором произошло ключевое событие «Касабланки» — встреча героя Хамфри Богарта со своей возлюбленной Илзе в исполнении Ингрид Бергман. Сэб в финале тоже встретит в своём кафе Миу и это станет одной из лучших сцен «Ла-Ла Ленда». Шазелл в ностальгически-напряжённом бессловесном финале открывает смысл всей картины: если твоя мечта сбудется, то придёшь ты к ней в одиночестве, потому что у тебя просто не останется времени на любовь, которая всегда является компромиссом. Вот нехитрый, но удивительно точный и тонкий нюанс. А ведь могло быть всё по-другому и магия кинематографа незамедлительно демонстрирует зрителю в ускоренном показе новый фильм, в котором на месте нынешнего мужа Мии оказывается он, Сэб. Но так всего лишь могло бы быть... И вот ностальгия по не случившемся будущему, по утерянной возможности совместного счастья, по той жизни, которую непременно нужно было принести в жертву на пути к своей мечте средствами теперь уже воплощённой мечты становится той потрясающей мелодией, тем самым настоящим джазом, который рождается только через пережитое и потерянное. Скажу больше: либо ты счастлив для себя, либо ты счастлив для других. Таков современный циничный мир, не меняющийся со дня основания его человеком. Такова цена земли обетованной, того самого Ла-Ла Ленда, который, благодаря той же «Касабланке», породил собственную романтическую формулу: «Сыграй это ещё раз, Сэм». Так сыграй же это ещё раз, Сэб! LA LA LAND | 2016 | США | 128 мин | Мировая премьера 31.08.2016

Однажды будущий американский бездельник независимого кино Ричард Линклейтер встретил в одном из магазинов Филадельфии незнакомую ему женщину, с которой неожиданно разговорился и прогулял по городу до самой ночи, беседуя на разные темы. Впоследствии этот эпизод из личной жизни режиссёра станет основой для сценария фильма «Перед рассветом», который был написан за рекордные 11 дней. Правда, исполнители главных ролей актёры Итан Хоук (Джесси) и Жюли Дельпи (Селин) впоследствии сценарий практически переписали заново.

Ульрих Зайдль — режиссёр радикальный и все это знают. Именно по этой причине одни называют его гением, а другие раздражаются уже при одном упоминании его имени. Ещё он циник и мизантроп, и с этим согласятся почти все, не переставая при этом ставить его фильмы как на первые, так и на последние места своих личных списков. Но при этом надо признать, что австрийский режиссёр — один из прогрессивных гуманистов новой эпохи. Он не просто снимает кино с вывертом наизнанку, он ставит перед зрителем огромное зеркало, показывая через своих героев всю подноготную его «цивилизации», предостерегая тем самым общество от разрушительного пути, которое так активно прикрывается спасительным идеализмом. И это, на мой взгляд, много очевиднее гениальности или цинизма.

Но на этот раз случилось нечто невероятное. Третья часть трилогии Ульриха Зайдля «Рай» с подзаголовком «Надежда» многим коллегам по цеху показалась хрупкой и трогательной, чего никак нельзя было ожидать от австрийского патологоанатома от кино. И это по меньшей мере удивляло. Действительно, на первый взгляд может показаться, что после очень мощной «Веры», всколыхнувшей западную общественность скандалом, окончившимся подачей иска о защите прав верующих, новый фильм — всего лишь стыдливое исследование первой влюблённости, загнанное в тиски всё ещё возмущённого общественного мнения. На самом же деле австрийский режиссёр не изменил себе и показал всё ту же жестокую действительность, не оставляющую в итоге никакого намёка на счастливое будущее.

Начать с того, что действие фильма происходит в летнем подростковом лагере для похудения, который больше напоминает режимное учреждение по содержанию трудных подростков, чем место отдыха и лечения физкультурой. Кстати, метафора рая как безмятежного социального времяпрепровождения сохраняется и в этом фильме, только здесь отпуск заменён каникулами, а место их проведения выглядит как монастырь со строгими правилами воздержания. Неудивительно, что в такой обстановке юные героини тайком покидают территорию лагеря с обязательным посещением ночного бара со всеми вытекающими из этого последствиями и нелегальными проникновениями на кухню за сладеньким. Но всё это лишь фон, на котором главная героиня неожиданно чувствует интерес к 40-летнему доктору (Йозеф Лоренц), который от скуки начинает ей подыгрывать. И если для него это просто игра, которая ни к чему не должна привести, то для тринадцатилетней Мелани (Мелани Ленц) — это первое большое и чистое чувство, которое лишь подогревается рассказами более опытной в этом деле подруги о своём опыте первой любви и собственным любопытством.

Зайдль поступил очень хитро, обведя всех вокруг пальца. Сыграв на ожиданиях знакомого с его эстетикой зрителя, он неожиданно сменил оптику и показал ситуацию запретной любви не с высоты взрослой жизни (тогда его точно обвинили бы в педофилии), а с точки зрения героини, пользуясь при этом всеми своими фирменными инструментами — гиперболической телесностью, так называемыми tableaux — свойственными режиссёру фронтально развёрнутыми к зрителю планами и псевдодокументальной манерой съёмки. Это и сбивает с толку, поскольку все уже по привычке ждут от Зайдля прямого визуального радикализма. А он вдруг спрятал его за ощущениями героини, заставив многих (и не беспредметно!) заговорить о хрупкости и трогательности. Даже вспомнили, что в оригинальном сценарии героиню звали не Мелани, а Лолита. Но здесь следует сразу оговориться, режиссёр в своей картине дотошно выстраивает невозможность любви между девочкой и доктором. Это рассказ о первом опыте разочарования (самое время вспомнить о названии фильма, чтобы оценить всю иронию Зайдля), который впоследствии вполне может привести героиню на путь её матери, ищущей любви в секс-туре по Кении, или тёти, любящей всё человечество, но ненавидящей собственного мужа.

Именно здесь и чувствуется тот самый крутой вектор гуманизма, демонстрирующий нам неработающие сегодня, но так привычные для нас, ценности. Режиссёр словно перечисляет их через запятую, всё больше разъединяя со смыслом фундаментальные до недавнего времени понятия, будь то вера, любовь или надежда, показывая их едва ли не ложными истинами. Естественно, что с такими «глубинными» познаниями рая на земле уже никак не построить. И если в первых двух частях трилогии мы столкнулись с тем, что главные составляющие христианского рая рушились у нас прямо на глазах: секс как ничтожная замена любви, а фанатизм как пагубный изъян веры, — что же удивительного в том, что и надежда в этих тисках оказалась просто несостоятельной?