thy fearful symmetry

Sally Through Decades, как Хэмм и заказывал.

“Заводной апельсин” интересен своим нравственным радикализмом. В каноничных антиутопиях главным героям было трудно не сочувствовать: тюфяки вместе с эротическим влечением к femme fatale испытывали настоящий Angst — и начинали сомневаться в Системе. Бёрджесс ставит в центр повествования беспримесного, в общем, подонка, любовь которого к классической музыке делает его только отвратительнее — как, например, сердобольная религиозность, свойственная многим бандитам, — и этот мелкий гадёныш присоединяется к сонму мучеников литературного тоталитаризма. Идеалы автора прозрачны — принудительное добро хуже сознательного зла (занятно, что обе стороны человеческой натуры в романе активизируются химическими стимуляторами: не изобрел ли какой-нибудь коллега доктора Бродского то самое “молоко с ножами”?), а самый отъявленный преступник имеет право на достойное обращение — и до чего же обидно, что в финале этот либеральный экстремизм (как это ни противно, Джохара Царнаева приговорят к смертной казни) скукоживается до зевоты про трудности пубертатного возраста — ”хочу сына от kisy с большими grudiami”; какая скука. 

ААА лежит на диване (ничего особенного, листайте дальше)

<1985>