Это заключительная часть Соседской ау, можете поверить??! Наконец-то взгляд на события со стороны Оминиса! Он ответит на все вопросы, которые могли возникнуть в процессе чтения историй Дункана и Себастьяна, поэтому я очень настоятельно напоминаю прочесть предыдущие части для полного экспириенса, прежде чем приступать к чтению этой истории!
ПОВ Дункана [часть 1], [часть 2], [часть 3], ПОВ Себастьяна [103]
❗TW: употребление алкоголя несовершеннолетними, курение, суицидальные мысли, попытка суицида, токсичные отношения, убийство❗
Приятного всем чтения! 🖤
Тётя Ноктуа - самое страшное, с чем когда-либо сталкивался Оминис.
Ему четыре, когда её непроизвольные и бессмысленные судороги и мычание среди спутанных, но хоть немного внятных слов, напугали его.
Ему семь, когда она окончательно прикована к кровати. Он не верил, что этот неприятно пахнущих мешок с костями, не способный пошевелить и пальцем без удушливого хрипа, пускающий слюни в подушку, когда-то была выдающейся виолончелисткой. Ему дали послушать виниловую пластинку с записью её концерта, и, подумав, он спросил отца почему её не усыпили, как это сделали с их старым псом, когда у того отнялись лапы. За этот вопрос Оминис получил звонкую пощёчину. Но так и не понял, что он сказал не так.
Ему восемь, когда из её рта больше не вырывается ничего, кроме несвязанных звуков. Оставшись наедине с тётей, он приложил ладошку к её рту и зажал нос, как это иногда делал с ним Марволо в шутку. Разница в том, что Оминис серьёзен. Вернувшаяся сиделка с визгом оттащила Оминиса, и его сурово наказали. Больше родители не брали его с собой, чтобы навестить тётю. А Оминис всё ещё не понимал, почему остальные предпочитали собственные эгоистичные чувства настоящему милосердию к больной.
Ему одиннадцать, когда дух покинул её бренное тело. Он совершенно не испытывал грусти из-за её смерти, но чувствовал сожаление, что ей пришлось так долго мучиться в том печальном облике. Он думал, что смерть стала благословением для неё.
Оминису нравилась музыка, особенно классическая. Ему нравилось играть на фортепиано. Но он не видел музыку как то, чему бы хотел посвятить всю свою жизнь. Просьбы о прекращении занятий остались не услышаны родителями. Оминиса начинала утомлять музыка, он перестал стараться, за что его ругали учителя, и это раздражало его только больше.
Спасение пришло нежданно.
Марволо во время ссоры прищемил ему руку дверью. И хоть удар был болезненным, оказался не так уж страшен, но это вселило в голову Оминиса одну идею. Как он может одним махом закончить надоевшие занятия музыкой, и отомстить Марволо. Из ящика с инструментами он достал молоток.
Так он и оказался в травмпункте с переломом пястных костей, где познакомился c Себастьяном.
Но больше тот день порадовал Оминиса тем, что его задумка удалась, и Марволо получил взбучку от отца за то, чего на самом деле не делал. Как же было сладостно заставить задиру-брата вкусить ту же горечь унижения.
На удивление, Себастьян, как и его сестра, оказался милым, забавным, решительным. Он без раздумий был готов врезать любому, кто дразнил Оминиса и тыкал пальцем в его трость. Оминис счёл довольно удобным, что у него появились такие друзья. С Себастьяном и Анной было легко и даже приятно. Они не били, не толкали или щипали, они обнимали. И никогда не осуждали, даже если на пикник Оминис приходил в аккуратной рубашке, педантично застёгнутой на все пуговицы.
Ещё Себастьян был сорванцом, нарушающим правила. В доме Мраксов их всегда было слишком много, включая запрет на жевательную резинку - отец считал её слишком плебейской. Узнав о том, что друг никогда её не пробовал, Себастьян без раздумий протянул пластинку Оминису. Она была яблочной. Оминис всегда любил яблоки, и искусственный привкус жвачки ему тоже пришёлся по душе.
Родители Оминиса всегда просили их не уходить далеко во время игр, а Себастьян периодически выводил их дальше. Вероятно, думал, что Оминис не догадывался об этом. В одну из таких вылазок они наткнулись на раненую кошку. Конечно же Оминису было её жалко, никто не заслуживает умирать в муках. Пока Оминис думал, что им делать дальше, Себастьян взял камень и проявил к бедному созданию милосердие. Это было так в его духе - действовать быстро и жёстко там, где другие медлили. И это заставило Оминиса взглянуть на своего друга по-новому.
Он наконец нашёл единомышленника в этом бесконечно жестоком мире. Оминису внезапно захотелось быть ближе к нему. И потому он взял Себастьяна за руку, испытывая странный трепет в груди.
Не было бы преуменьшением сказать, что Оминис считал себя довольно-таки умным. Но если совсем откровенно, он считал себя на порядок умнее других. И хоть точные науки давались ему достаточно просто, именно гуманитарные были его главным предметом интереса - особенно литература - он часто опережал программу. Пока сверстники только ознакамливались на уроках с “Островом сокровищ”, Оминис с упоением зачитывался любовной историей в “Грозовом перевале”. Проглатывая одну книгу за другой, Оминис, отчасти, так пытался лучше понять людей, а заодно и себя. Он осознавал, что его эмоции не соответствовали чужим ожиданиям. Хотя бы, потому что не испытывал к девушкам ничего похожего, о чём пишут в книгах.
Нередко Оминис ощущал себя будто бы пришельцем с другой планеты. Он не мог понять почему остальные зачастую поступают настолько нерационально, вопреки здравому смыслу. Ему хотелось вскрыть черепную коробку какого-нибудь раздражающего идиота, ведомого чувствами, и потрогать содержимое, чтобы понять.
К счастью, ему не нужно было делать это буквально, он же не варвар какой-то. У него были книги, в том числе целый раздел библиотеки, посвящённый разуму.
Однажды Оминис проснулся среди ночи, но ни один мускул в его теле не двигался. Казалось, у него не было рта, и он хотел кричать. Но ничего, кроме сдавленного мычания не получалось выдавить. Он слышал прямо возле уха хрип, который издавала тётя, хотя он ясно помнил, что она давно умерла. На глазах от беспомощности и ужаса навернулись слёзы. Он не помнил, как дышать.
Так себя и ощущала тётя? Вынуждена быть пленницей бесполезного, больше не подчиняющегося тела? Оминис думал, как утром придут родители и найдут его такого, а он не сможет подать им знак, что он здесь и слышит их. Думал, как Марволо не поверит, и воткнёт в него булавку, чтобы убедиться, а Оминис не сможет ничего с этим сделать. Он больше не будет человеком, он будет вещью. Даже мысли о таком были невыносимы.
Оминис не знал, сколько пролежал так, но в один момент подвижность вернулась. Он резко подскочил с постели, вся спина была мокрая от ледяного пота. Поняв, что худшее позади, Оминис впервые за годы дал волю беззвучным слезам. В ту ночь он так и не смог заставить себя вернуться в постель, и страх ещё несколько дней сковывал его, когда он чувствовал приближение сна.
Тогда же, вместе со страхом Оминис укрепился в своей вере, что подобная участь слишком жестока.
Лучше смерть, чем провести остаток жизни в таком жалком состоянии.
На свой пятнадцатый день рождения Оминис украл из отцовских запасов выпивку и сигареты, чтобы разделить их с близнецами. Себастьяну совсем не понравилось курить, поэтому компанию Оминису составляет Анна.
От алкоголя у него слегка заплетался язык, и в какой-то момент близнецы захихикали, потому что Оминис заговорил с акцентом. Он пристыженно прижал руку ко рту. Обычно он лучше себя контролировал. До восьми лет он рос в Ирландии, пока всей семьёй не переехали в Шотландию по работе отца. В школе и на уроках музыки над ним часто смеялись из-за акцента, и ему долго пришлось переучиваться. Он и сейчас должен контролировать свой непослушный ирландский язык.
- Мне нравится. Говори так почаще, - попросил Себастьян до удивления мягким голосом, от которого у Оминиса внутри разлилось тепло, похожее на то, о котором писали в книгах.
Когда Себастьян впервые поцеловал Оминиса, это заставило его почувствовать оглушительное счастье. Всё же, в этом жестоком мире для тех, кто не похож на глупую, серую массу, Оминис был не один - Себастьян был таким же неправильным.
Им суждено быть вместе.
Оминис ни за что не отпустит его.
Оминис и так не питал тёплых чувств к старшему брату, а позже узнал, что тот уже вскоре после свадьбы начал изменять жене. Он никогда не понимал этого явления. Не лучше ли разойтись с человеком, если не собираешься хранить верность?
- Хороший левак укрепляет брак, - сказал Марволо с невыносимым самодовольством.
Почему-то ему не пришлись по вкусу вопросы Оминиса: “Имеет ли теперь твоя жена право тоже изменять?” и “Можно ли указать тебя как источник цитаты, если спросят журналисты?”
Оминис всегда серьёзно относился к учёбе, и он прилагал даже больше усилий, чем раньше. Он пока не был уверен куда хочет поступить, но всерьёз рассматривал психологическую специальность. Ему хотелось узнать больше, хотелось помогать другим запутавшимся в себе людях, исправлять их, наставлять заблудшие, глупые души на путь истинный.
Не было ничего удивительного в том, что правая рука после перелома не всегда была такой подвижной, как хотелось бы. Оминис не унывал - левой он научился пользоваться не хуже, и специально поддерживал приобретённое умение пользоваться обеими руками. Неприятным сюрпризом стало то, что левый мизинец иногда непроизвольно дёргался.
С крайне плохим предчувствием он записался ко врачу.
И так, в семнадцать лет Оминис узнал, что болен так же, как и покойная тётя. Но поскольку симптомы проявились так рано, это значило, что форма его болезни более агрессивная. Он не доживёт и до тридцати. У него больше не было всей жизни впереди, его печальный конец был предрешён. Все мечты о будущем вмиг рассыпались прахом.
Отец всегда относился к Оминису с пренебрежением из-за слепоты, особенно после того случая с неудавшейся попыткой Оминиса упокоить тётю. Ему и говорить ничего не нужно было, чтобы младший сын знал какое он разочарование с момента рождения. Но он всё равно говорил. И в этот вечер отец, впервые за всю сознательную жизнь Оминиса, обнял его. Жалел его.
Лучше бы он ударил, ей богу. В гробу Оминис видал эту чёртову жалость. Он был достаточно гордым, чтобы не терпеть подобного отношения к собственной слепоте, и сейчас не намеревался.
В ту же ночь Оминис снова украл пару бутылок из отцовских запасов и сбежал из дома к Сэллоу. На его удачу, Соломон был на ночной смене. Он на ходу выдумал что-то, лишь бы не рассказывать истинную причину почему захотел выпить. Анна отказалась принимать участие в попойке из-за плохого самочувствия и вскоре ушла спать. Когда телефон зазвонил, как лучший в мире друг и парень, Себастьян соврал Мраксам, что Оминис не здесь.
Но мать всё-таки приехала лично. Не то чтобы у её сына было много мест, куда он мой прийти. Оминис был готов к тому, что его уведут и отчитают ещё в машине, не дожидаясь возвращения домой. К тому же, Оминис уверен, она почувствовала запах. Но мать разрешила ему остаться. Даже алкоголь не забрала. Знание собственной скорой неизбежной участи его гнело, и снисхождение матери не помогало. Родители тоже уже заранее его похоронили.
Внезапно Оминис захотел почувствовать себя живым. Он велел Себастьяну лечь на кровать, и оседлал его. Это был не первый раз, когда они занимались сексом, но это был первый раз, когда Оминис управлял процессом.
Себастьян уснул достаточно быстро, а Оминис, запертый в объятиях, ещё долго не мог уснуть, снедаемый собственными мыслями.
Ничто в безупречном виде Оминиса не выдавало его смятений, но с того дня всё для него стало бессмысленным. Зачем продолжать стараться, зачем учиться, зачем куда-то поступать? Всё равно, едва он закончит обучение - его сломит болезнь, украв его разум, стерев его личность, приковав к кровати до конца короткой жизни. Единственным, что останавливало Оминиса от того, чтобы закинуться снотворным и лечь в наполненную ванну - был Себастьян. С ним Оминис мог ненадолго забыть о том, что болен.
И всё же...
- Убей меня, - попросил он, почувствовав, что алкоголь достаточно расслабил их двоих.
Себастьян поперхнулся и закашлял.
- Ты слишком много выпил.
- Я серьёзно.
- Я тоже, - с этими словами Себастьян забрал из рук недовольного Оминиса бутылку.
Оминис положил ладонь ему на затылок, и потянул за собой, вниз.
- Ты можешь разбить мне голову, перерезать глотку, можешь вогнать в меня нож, - взгляд Себастьяна внимательно следил за рукой Оминиса, перемещающейся по его телу одновременно со словами. - Делай, что хочешь, я не буду сопротивляться.
- Да что на тебя нашло?
Оминис не хотел быть жалким в глазах Себастьяна. Он никогда не скажет ему про свою болезнь.
- Это просто стресс.
- Ну, я не знаю, как лечить стресс, но могу вогнать в тебя кое-что другое.
Себастьян пьяно усмехнулся собственной шутке, расстёгивая пуговицы на рубашке Оминиса, который, как и обещал, и не думал сопротивляться. Он поцеловал Оминиса и прошептал:
- Я слишком люблю тебя, чтобы сделать с тобой нечто настолько ужасное.
Когда Анне поставили диагноз, это стало ударом для всех. Прогнозы не были утешительными - лечение практически не обещало результатов, требовало много времени, и ещё больше денег. Сэллоу не могли себе этого позволить. Оминис в искренне альтруистичном порыве снял со своего счёта деньги, отложенные на обучение, и дал их Себастьяну, когда тот попросил. Ведь ему они ни к чему, а у Анны, хоть и мизерный, но был шанс на выздоровление.
Тем неприятнее ему было узнать, что Себастьян проебал все деньги, отдав их шарлатану. Дурак, ведомый эмоциями, не способный на рациональные решения. Из-за его эгоизма бедная Анна долго и зазря мучилась, и умерла в муках. Конечно же Оминис не хотел, чтобы Себастьян убил свою сестру, он же не чудовище. Но у неё хотя бы был шанс, пока её глупый брат не повёлся на глупые сказки, обещающие результат как можно быстрее, если провести ритуалы, погадать, купить кристаллы, амулеты и взять благовоний на сдачу.
Было бы преуменьшением сказать, что Оминис разочаровался в Себастьяне. И всё же, продолжал любить его.
После смерти Анны Себастьян долго рыдал в объятиях Оминиса.
- Почему все бросают меня? Пожалуйста, поклянись, что никогда меня не покинешь. Я не могу снова остаться один.
Оминис с тоской радовался, что Себастьян, уткнувшийся лицом ему в шею, сейчас не видел его лица.
- Клянусь. По своей воле я никогда не оставлю тебя.
Ведь болезнь не будет спрашивать разрешения, прежде чем разлучит их.
Быть свидетелем убийства определённо не входило в планы Оминиса. Во всяком случае, это не было на вершине списка. Тем не менее, Оминису пришлось быстро придумывать, как им выкрутиться из этой досадной ситуации, ведь шокированный Себастьян всё ещё стоял над телом Соломона.
Не было ни единого шанса, чтобы полиция не заподозрила Себастьяна. Но ничего страшного. Оминис поможет своему глупому парню избавиться от проблем, которые он сам себе устроил. Оминис о нём позаботится.
Разумеется, семья Оминиса поняла, что он с Себастьяном не просто друзья, когда он потратил на адвоката остатки своих денег. Закатили скандал, причитая о предательстве их крови. Лишили наследства. Оминис только глазами закатил. На кой ему сдалось наследство, если он умрёт раньше кого-либо из них? Глупые, какие же они все глупые.
Больше всех взбесил Марволо. Весь из себя поборник справедливости и традиционных ценностей, вещающий о них своей консервативной публике, в детстве откровенно издевающийся над младшим братом, а сейчас изменяющий своей жене. Может Оминис и неправильный с точки зрения общества, но он не изменяет своему избраннику. Поэтому перед отъездом в Хогсмид, Оминис пообещал рассказать прессе обо всех нелицеприятных сторонах их семьи, если Марволо не будет переводить ему на счёт деньги ежемесячно. Сумма небольшая, Марволо не обеднеет, но зато это будет регулярной пощёчиной по его высокомерию. Для пущей убедительности Оминис помахал ему когда-то сломанной рукой. Марволо согласился. Но добавил, что по крайней мере, делать ему это не так уж долго, прежде чем разум Оминиса станет достаточно запутанным, чтобы ему никто не поверил.
Знакомство с миссис Бикл вышло неловким. Она несколько опешила, узнав имя Оминиса. Она ожидала, что племянник покойной подруги будет брюнетом и, что немаловажно - младше.
Недавно устроившаяся на работу миссис Харлоу с энтузиазмом предложила новым соседям свою визитку. Было бы невежливо не принять. Позже Оминис бросил кусок картонки в один из ящиков тумбочки.
Оминис всем своим естеством ненавидел эту квартиру. Он всегда избегал возвращения в это место, но вот он здесь, лежал с Себастьяном на той же кровати, где испустила свой последний хрип тётя, и самому ему суждено кончить тем же. И он был твёрдо намерен не дожить до этого момента. Но что ему делать? Он мог хоть сейчас убить себя, но это ещё больше ранит до сих пор горюющего Себастьяна. И, что важнее, что будет делать Себастьян после его смерти? Как показала практика, он может быть довольно глупым, когда оказывается в сложных ситуациях. Нужен был план. Нужно, чтобы после его смерти Себастьян ни в чём не нуждался. Нужно, чтобы Себастьян не принимал своих глупых решений.
Ночами Оминис много думал, будучи не в состоянии уснуть. А затем он понял. Убийство Соломона ничего не испортило, с ним всё встало на свои места. Себастьян был прав, когда говорил, что слишком сильно любил Оминиса.
Значит, это нужно исправить.
Оминис очень ясно видел план. Он и не должен был убивать себя. Он должен устроить всё так, чтобы это сделал Себастьян. Тогда Оминис избежит жалкого конца, а Себастьян получит и кров, и еду, и чёткий распорядок дня - всё, что нужно тому, кто не способен сам о себе позаботиться. Исход, при котором оба получат то, что им нужно. Это же совершенно логично.
Оминис ласково огладил спящего Себастьяна. То, что он собирается сделать - он сделает из пучины своей глубокой любви.
Всё началось с замечания.
Живя отдельно от родителей, Оминис больше не отказывал себе в удовольствиях. Он больше не был скован их правилами, а потому был волен отрастить волосы, и ежедневно пропускать по бокалу чего-нибудь алкогольного, и курить. Какой смысл был заботиться о здоровье? Впрочем, он согласился не курить дома. Себастьяну не обязательно тоже портить здоровье дымом.
В пабах Оминис никогда не заговаривал первым, если только перед ним не бармен. Иногда кто-нибудь пытался знакомиться с ним. И он не отвергал их сразу. Разумеется, он не изменял своим принципам и не собирался предавать Себастьяна. Но ему нравилось чужое внимание, нравилось слышать комплименты, если они не касались внешности. Оминис получал удовольствие от того, насколько легко ему удавалось завлечь кого-то, поиграть и бросить, а всего-то требовалось несколько слов, да улыбок, без каких-либо прикосновений – они были под запретом. Бесплатные напитки были приятным бонусом.
Иногда находиться в этой квартире становилось невозможно. Каждая деталь напоминала о том, что это место - могила.
Будто в подтверждение этим мыслям, Оминис снова проснулся среди ночи с жутким ощущением и неспособностью пошевелиться. Из беспомощного оцепенения вывело случайное прикосновение перевернувшегося во сне Себастьяна. Наутро, всё ещё не стряхнув с себя липкий ужас ночи, Оминис чувствовал: если он сейчас что-то не сдвинет с места, не переложит, не изменит, он сойдёт с ума.
Но перестановки были лишь временным решением проблемы - вскоре тревога возвращалась, и Оминис снова устраивал перепланировку.
Первые несколько раз Себастьян помогал двигать мебель, пока Оминис перетаскивал ковёр с нелепо длинным ворсом, перемещал посуду и безделушки. Затем Себастьян заявил, что с него хватит, и пусть Оминис делает всё сам, раз ему неймётся. Он знал, Себастьяна раздражают постоянные перестановки (не то, чтобы он это скрывал), но Оминис ничего не мог поделать. Он испытывал практически физический дискомфорт от нахождения в этом гнусном, унылом месте, и пытался это исправить.
Оминис долго пытался нащупать больное место Себастьяна. Колкость насчёт работы, ленивый намёк на недостаток ума — всё это вызывало предсказуемые вспышки гнева, но не давало нужного результата. Нужно было что-то серьёзнее, и у Оминиса такой козырь в рукаве был. Анна. Использовать её было низко, Оминис не хотел этого делать и оттягивал момент как можно дольше.
Своим обвинением Себастьяна в смерти сестры Оминис собирался насыпать соль на зияющую рану. И всё же сказал. И Себастьян впервые поднял на него руку. Полученный удар был болезненным, сильнее, чем Оминис ожидал, но Себастьяну сейчас намного хуже.
Рубикон был пройден.
Во время прогулки Оминису повстречалась активистка. Поппи оказалась волонтёркой в местном центре помощи, где еженедельно проходили встречи для слепых. Оминис был не сильно заинтересован, но решил сходить туда из праздного любопытства. Как он и ожидал, мероприятие было унылее некуда. Разговоры о принятии, взаимной поддержке, поиске света внутри. Всё это его ничуть не трогало, от этих разглагольствований хотелось разве что зевать.
Интерес для него представляли только новички - взрослые люди, внезапно погружённые во тьму без света и красок, что была для Оминиса родным домом, становились ничем не лучше беспомощных детей. Само по себе обучение их Брайлю не приносило удовольствия - оно было рутиной. Но было довольно упоительно учить азбуке тех, кто был вдвое старше его, и снисходительно исправлять их ошибки. В такие моменты он чувствовал себя практически Матерью Терезой, что снизошла до обездоленных.
Не долго длились их хорошие отношения с соседями. Не удивительно с такими-то убогими, тонкими стенами. Со временем Оминис заметил, как разговоры стихали при его появлении. Однажды кто-то из соседей подошёл и попросил его вести себя потише. Оминис тогда был не в духе - его палец снова непроизвольно дёрнулся - и он несколько опрометчиво спросил: “Когда Себастьян бьёт меня или когда трахает?”. Не то чтобы хоть что-то из этого было секретом из-за тонких стен. Но больше к нему не подходили. Откровенно говоря, Оминису было плевать на всех, и что они думают о них с Себастьяном. Ему больше никто не нужен был.
А вот за то, что отныне он не попробует яблочный пирог, было досадно. Миссис Бикл действительно хорошо готовила.
Оминису нравилось всё держать под контролем. И секс не был исключением. Ему нравилось, когда он сам толкал Себастьяна на спину, нравилось раздевать его и себя, нравилось насаживаться на его член в собственном темпе. Что ему не нравилось - так это попытки Себастьяна перехватить инициативу, и как он мог поменять их позу, уложив Оминиса на живот.
Так что, зайдя в секс-шоп, он заказал по каталогу наручники.
Когда в начале осени Оминиса, курящего после ссоры, поприветствовал новый сосед, он даже не стал запоминать его имя.
Когда этот же сосед впервые подсел поближе в библиотеке, Оминис перечитывал свой любимый “Грозовой перевал” - лучшая книга из скудного, местного ассортимента на Брайле. Дункан был шумным. Не буквально, как Себастьян, а его мысли. Оминис мог точно определить момент, когда Дункан о чём-то задумывался. И он всем своим телом чувствовал, как Дункан пялился на него.
А ещё Дункан был невероятно простым парнем. Типичный житель миленького, безопасного пригорода, впервые перебравшийся в большой город. Оминис чувствовал, что с ним можно интересно поиграть.
Визит полиции стал крайне неприятным событием. Первой мыслью было, что дело об убийстве Соломона возобновили, и сейчас будет новый допрос. На счастье, офицеры пришли всего лишь из-за ссоры. Оминис предполагал, что подобное могло случиться рано или поздно, у него давно заготовлено оправдание. И всё же внимание полиции было крайне нежелательно.
Долго ломать голову над вопросом “Кто посмел?” не пришлось - Дункан выдал себя с головой. Экий рыцарь в сияющих доспехах нашёлся. Вся его помощь была пропитана тем самым слащавым сочувствием, которое Оминис ненавидел больше всего.
Вскоре Оминис придумывает план как избавиться от Дункана. Не буквально, конечно. Нужно лишь повернуть его бурный поток самодеятельности в другое русло. Хочет помогать - пожалуйста, главное, чтобы не Оминису. Он зазвал Дункана на одно из собраний для слепых, всё равно никто не будет против, а Поппи только рада новым рукам помощи. О, они должны поладить.
Поппи в самом деле находит Дункана милым. Дело остаётся за малым - подтолкнуть парнишку в тёплые и уже раскрытые объятия девицы.
Но Дункан отказался. И эта его заминка до боли знакома Оминису. Он также поначалу неловко отвечал, когда друзья Сэллоу сватали ему девушек. У Оминиса появляется подозрение, что попытки Дункана помочь могли быть продиктованы не только жалостью.
Поппи часто лепетала что-то об идеи разделить закуски на мясные и овощные, поэтому о существовании вегетарианцев, как о концепции, Оминис знал. Он решил немного разыграть Дункана, чтобы проверить свои подозрения. Солгал, что является вегетарианцем, чтобы посмотреть, насколько тот окажется лояльным.
Результат не просто подтвердил версию Оминиса, а превзошёл её - влюблённый простачок поспешил переделать весь поднос. Ну и умора, Оминис чуть вслух не засмеялся. Такого рвения он не ожидал. Хорошо, здесь всё равно никто не придерживался зелёной диеты, да и аллергиков тут не было. Шпажки, просто обозначали весьма условный состав. Впрочем, стоило бы увести Дункана отсюда, пока к столу не подошёл кто-нибудь ещё, и не переделал всю его кропотливую работу обратно.
В автобусе, в качестве своеобразной награды, Оминис специально уткнулся ему в плечо.
Дункан оказался занятнее, чем предполагал Оминис. С ним можно будет интересно скоротать время.
На Хэллоуин Оминис подобрал им с Себастьяном самые подходящие костюмы - труп и заключённый. Разумеется, Себастьян разозлился на эту выходку, а Оминис радовался - отличное вышло зловещее предзнаменование.
Он неплохо проводил время с влюблённым соседушкой, а затем, когда они вставали со скамейки, у Оминиса подкосило ногу. Болезнь дала о себе знать так, как никогда прежде. Страх, сковавший Оминиса в этот миг, заставил его вцепиться в Дункана сильнее.
Вот, что было настоящим зловещим предзнаменованием, а не его нелепая шутка.
Отношения с Себастьяном плавно становились хуже. На этот раз после ссоры, пока Оминис вышел на улицу покурить, Себастьян запер дверь. Оминис же, пользуясь случаем, не упустил возможности дать наивному Дункану иллюзию близости, когда тот благородно предложил свою тёплую одежду. Но едва Оминис переступил порог квартиры с оттаявшим Себастьяном, сразу небрежно сбросил на пол чужую худи. Единственным, кому предназначались прикосновения и любовь Оминиса, был Себастьян, и он собирался ему об этом напомнить.
Позже, держа в руках худи, Оминис испытывал тёмный соблазн порезать её и представить всё так, будто это сделал Себастьян. Было интересно, как бы на такое отреагировал Дункан. Вероятно, был бы сильно напуган. Нет, это было слишком рискованно, слишком велик шанс быть раскрытым, если они с Себастьяном вдруг заговорят. К тому же, Дункан мог бы заявить в полицию, а это могли расценить как явную угрозу.
С разочарованным вздохом, он бросил худи в стирку.
Когда Дункан спросил о рождественском подарке, Оминис сказал о лилиях. Да, у него аллергия на эти пахучие цветы, но ему хотело заставить Дункана немного понервничать. Забитый нос - невысокая цена за развлечение.
Во время их прогулки Оминис уловил знакомый запах благовоний - Себастьян был насквозь пропитан им, когда болела Анна, и тогда Оминис не понимал почему. Разумеется, поблизости оказывается лавка дрянных эзотерических побрякушек. Он презирал их всей душой, но и они могли послужить его правому делу.
В Рождественскую ночь, как и ожидалось, Себастьян в гневе разбил Оминису губу.
Дункан оказался полезнее, чем предполагалось. Каким-то образом он раздобыл рецепт у Бикл. За это он заслужил награду в виде небольшого шоу.
Давно Оминис не играл на фортепиано. До чего же было приятно вновь ощутить под пальцами клавиши, послушно поющие от его прикосновений. Он сразу решил, что исполнит “Сонату” - ещё в детстве ему импонировал тот факт, что Бетховен писал её, теряя слух. Сейчас, зная о болезни, третья часть произведения ещё больше резонировала с Оминисом.
Правая рука всё же не слишком послушная, ему было сложно дотягиваться до нужных клавиш, а потому иногда фальшивил, но никто вокруг, кажется и не заметил этого.
А затем задёргался мизинец левой руки, будто жил собственной жизнью, в отрыве от владельца. Очередное обострение болезни. В приступе паники Оминис резко подорвался с места. Забота Дункана была совсем не к месту, она только злила больше. На эмоциях говорил больше, чем на самом деле хотелось бы, но ему нужно было донести до этого наивного простачка, что словами тут не поможешь.
После этого Оминис цеплялся к Себастьяну из-за каждой мелочи. Их ссоры стали чаще, громче, интенсивнее. Дошло до того, что после очередного удара Оминису показалось, что он услышал хруст. Что-то было не так, боль не проходила. Оминис отправился в больницу, где рентген выявил трещину. Он соврал, что упал с лестницы, и ему без лишних вопросов наложили гипс.
Отсутствие Себастьяна дома встревожило Оминиса. Вдруг случилось что-то ещё? Из соседей Оминис мало к кому мог обратиться, и поэтому ему пришлось спросить Дункана. Однако это было бестолку - тот ничего не слышал. Это могло означать, что Себастьян покинул дом без лишнего шума. Неужели сам ушёл? Неужели на этот раз Оминис переборщил? Нужно будет разобраться, когда он вернётся.
Дункан, как назло, прилип в такой неподходящий момент, когда Оминису нужно было пространство, чтобы подумать. Хуже жвачки на подошве. Он всегда был таким назойливым?
К огромному облегчению Оминиса, Себастьян вскоре вернулся. Видимо, он и правда перестарался с давлением. Раз так, в ближайшее время придётся быть нежнее и уступчивее. Он не мог допустить, чтобы Себастьян вновь ушёл.
В день Святого Патрика Оминис расслабился за алкоголем, и когда Дункан отошёл, а к нему подсел другой любезный парень, Оминис по обыкновению заговорил с ним, чтобы приятно скоротать время. От вопросов вернувшегося Дункана, заставшего эту сцену, разило ревностью и собственничеством. Ещё и вздумал приплести Себастьяна. Кажется, он возомнил себе слишком много, пора была напомнить его место и, что у него не было шансов - Оминис не намёками, которые легко интерпретировать иначе, а прямо в лоб сказал, что предан и любит только Себастьяна.
Навязчивость Дункана начала утомлять его.
Что-то пошло не так после очередной, казалось бы, рядовой ссоры. Отработанная схема внезапно дала сбой - Себастьян не стал его бить, вместо этого он начал собирать свои вещи. Жалобные мольбы, а затем и угрозы не помогли. Себастьян ушёл, громко хлопнув дверью.
Оминис был в бешенстве. Он успокаивал себя мыслями о том, что такое уже было, Себастьяну просто нужно немного пройтись, чтобы остыть, и тогда он вернётся. Той ночью Оминиса снова сковало среди ночи. И рядом не было никого, кто помог бы выйти из этого унизительного, страшного состояния, и ему пришлось справляться самому.
Но даже к утру Себастьян не вернулся. И вечером, когда он обычно приходил с работы, так и не появился.
Впервые за долгое время Оминис курил не после ссоры — это стало его небольшим ритуалом – а просто потому, что нервничал, не находя себе место. Его раздражало, что сейчас всё внезапно валилось из рук, даже нож предательски порезал палец. Принесённый Дунканом ужин он ковырял без малейшего аппетита. Что за жалкая подачка. Но выходить наружу, чтобы поесть в кафе, не было никакого желания. Он хотел быть дома, когда Себастьян вернётся.
На третий день Оминис посчитал, что шутка затянулась. Он пошёл на работу к Себастьяну. Друг семьи – Финеас Блэк – радушно принял Оминиса у себя в кабинете, а затем сокрушил известием, что Себастьян уволился.
Теперь Оминис не имел ни малейшего понятия, где ему искать Себастьяна. За прошедшие дни Себастьян мог и из города уехать. В этот момент его захватило отчаяние. Весь его план со смертью в достойном состоянии рушился, а он ничего не мог поделать.
Или же мог?
Оминис остановился на мосту и долго думал, слушая вой ветра и тихий плеск волн внизу. Он мог перелезть ограду и закончить всё здесь и сейчас. Но ему не давали покоя мысли о Себастьяне. Оминис беспокоился о своём глупом парне. Где он? С кем? Нашёл ли работу? Дурак даже рекомендательное письмо не попросил!
Подошедший Дункан был прав. Рано Оминис опустил руки, Себастьян ещё мог вернуться.
Оминис ненавидел то, каким жалким ощущал себя в ожидании Себастьяна. Он стал чаще пить, чтобы заглушить бурю внутри. В один из вечеров Оминис перебрал с выпивкой, и Дункан отвёл его к себе. В незнакомом месте, с чужаком под боком Оминису почти не спалось, и он просыпался от каждого постороннего шороха, не говоря уже о жарком дыхании в загривок, больше не прикрытый волосами. Он проснулся, когда Дункан встал с кровати. Оминис скинул с себя одеяло, здесь было слишком жарко.
В тишине ночи Оминис отчётливо слышал торопливые, но ритмичные, влажные звуки. Попытки Дункана сублимировать своё влечение были не более, чем жалкими. В последние дни Оминис чувствовал себя крайне скверно, он захотел развлечь себя и потому широко развёл ноги, притворяясь спящим. Было интересно, что сделает этот самопровозглашённый благодетель, если источник его фантазий будет доступно лежать перед ним.
И Дункан предсказуемо прикоснулся к нему. Тянул руки куда обычно нельзя. Оминису этого достаточно. Но в итоге он всё же не смог сдержать усмешку, до чего ему было забавно, насколько же легко читаемым оказался Дункан.
Сказанная вслух, слащавая мечта Дункана - заменить собой Себастьяна, чтобы задушить Оминиса своей, так называемой, заботой, довела его. Он буквально озвучил самый худший исход, которого Оминис тщательно старался избежать. Проклятый эгоист, даже не представляющий, каково будет Оминису существовать в том жалком виде. Или, наоборот, представляющий? Что, если Дункан как раз хотел, чтобы Оминис был безвольно прикован к кровати, не мог дать отпор или сказать: “Нет”? Только от одних этих мыслей Оминиса тошнило. От них хотелось прямо сейчас вернуться на мост и совершить задуманное.
Со злости он припомнил этому лицемеру вчерашнее. Пришлось быстро исправляться.
Всё встало на свои места, когда Дункан нечаянно проговорился, что это он надоумил Себастьяна уйти. От Дункана действительно следовало избавиться - он слишком много о себе возомнил. Поэтому Оминис не сдерживал себя в выражениях, безжалостно вскрывая доброту Дункана и вываливая наружу гнилое, похотливое нутро.
Куря у подъезда, Оминис несколько раз слышал нерешительную походку Дункана. Ему совершенно не было жаль за сказанное, его поглощала лишь злость, и, если бы Дункан заговорил с ним, то был бы послан нахуй.
Телефонный аппарат - одна из самых бесполезных вещей в квартире Оминиса, потому что ни ему, ни Себастьяну никто не звонил, разве что назойливые рекламщики или кто-то ошибся номером. Оминис часто думал отключить эту бесполезную штуку, чтобы не переплачивать по счетам.
И всё же, в один из дней телефон вновь подал признаки жизни.
На другом конце провода был Себастьян.
Поначалу Оминис обрадовался, но затем Себастьян сказал, что придёт, чтобы забрать свои оставшиеся вещи.
Это конец. Себастьян собирался уйти навсегда.
У Оминиса будет лишь одна короткая встреча, за которую он должен либо убедить Себастьяна вернуться, либо спровоцировать его расправиться с ним. Никакой другой исход не приемлем. Одно ясно точно - тихо эта встреча не пройдёт, поэтому, смутно припоминая о завтрашнем фейерверке из лепета Дункана, Оминис назначил встречу ровно к началу праздника.
Оминис не любил думать наспех, но другого выбора не было. План должен был быть идеальным, а ещё лучше - не один. Сложность заключалась в том, что он не виделся с Себастьяном месяц, и был без понятия, что у того в голове. На что больше стоило рассчитывать Оминису? На прощение или гнев?
Он проклинал Дункана. Сдалось ему лезть, куда не просили, и ломать то, что прекрасно работало.
А затем Оминиса осенило.
Отец любил говорить, что одна кровь, текущая по венам, - самое надёжное, что могло объединить людей. Однако, что-то Оминис не заметил, чтобы отец был так уж близок с ним или тётей. А вот чужая кровь, вытекающая из тела - другое дело. После убийства Соломона они с Себастьяном стали близки так, как никогда прежде.
Если Дункан их разлучил, то он и должен был их свести вновь. Дункан же хотел быть спасителем? Хорошо, он им будет. Он спасёт их с Себастьяном отношения.
Эмоции Себастьяна всегда били, как из ключа. Но их, как и воду, тоже можно было направить в нужное русло. Оминису лишь нужно было дать Себастьяну то, чего он подсознательно жаждал - врага. И Дункан - такой наивный, до боли влюблённый, и готовый на всё, стоит Оминису пальцем поманить - подходил на эту роль просто идеально.
Оминису претила сама мысль того, что Марволо мог сказать хоть что-то дельное, но кажется, крупица истины в его словах всё-таки была. Просто брат использовал эту истину как оправдание своей похоти, а Оминис сделает всё правильно. Это станет актом верности их с Себастьяном отношений.
Он понимал, что его задумка не идеальная - очень рискованная. Даже слишком. Слишком много чего могло пойти не так, независимо от него.
И всё же Оминис явился к Дункану в образе раскаявшегося, уязвимого и зависимого. Он был покорным, отчаянно нуждающимся в помощи, а главное - доступным, первым идущим на физический контакт. Он был таким, каким его и хотел видеть Дункан. И получив ожидаемое согласие, Оминис принялся двигать мебель в своей квартире. Нужно было хорошенько подготовить сцену для будущей драмы.
На следующий день он спрятал под диванные подушки реквизит, заранее растянул себя - позже на это не будет времени. А перед самым выходом, чтобы окончательно вжиться в роль, глубоко вдыхал над порезанным луком - ему всегда плохо давались первые слёзы.
Оминис открыл рот, позволяя чужому языку проникнуть внутрь, но так и не смог заставить себя ответить на поцелуй. Ему было слишком противно. Он проглотил гордость, говоря Дункану самые банальнейшие фразы, какие слышал в порно. Зато они и оставленная одежда скрыли его едва ли вставший наполовину член.
Дункан, как и положено, послушно следовал указаниям, сжав сведённые руки Оминиса. Но его темп слишком медленный, он слишком нежничал. Пришлось его ускорить, чтобы произвести необходимый эффект для единственного зрителя, который до сих пор не явился. Оминис никогда не был верующим человеком, но он был готов молиться любому из несуществующих богов, лишь бы Себастьян пришёл до того, как этот наивный недоумок кончит.
И затем, после взрыва фейерверка, он услышал скрежет от попытки провернуть ключ в и так открытой двери.
- Себастьян, помоги! - закричал он, призывая своего настоящего спасителя, мгновенно отталкивая от себя фальшивку.
Звон потревоженного ножа. Тяжёлое приземление двух тел, приглушённое специально подложенным ковром. Непродолжительная возня оборвалась после короткого и влажного звука. Булькающий выдох. Наступившую тишину нарушало только тяжёлое дыхание Себастьяна, которое Оминис мог узнать из тысячи.Он едва мог сдержать улыбку, не веря в свою удачу. Весь написанный им спектакль был сыгран, как по нотам.
Теперь Себастьян снова был полностью в его руках.
Оставалось только избавиться от Дункана.
Кровь действительно сближала. Под натиском подозрений и допросов Себастьян тянулся к Оминису, что в трудную минуту всегда преданно оставался рядом. Он мог сколько угодно твердить о разрыве, но они были обречены сойтись вновь.
Весть о том, что отец споткнулся в прямом эфире была не просто забавная - она была уморительная. Оминиса прорвало смехом, таким искренним в своём злорадстве. Отец никогда не скрывал своего разочарования тем, каким больным родился Оминис. И вот, его постигла та же участь. Как бы отец не избегал обследований, было очевидно, что болезнь, поразившая его сестру и сына, наследственная. Так что, это – лишь первый звоночек. Пусть вдоволь насладится своей связью через кровь, текущую по одним венам.
График Себастьяна на новой работе, которую тот сам себе нашёл, был несколько сомнительным. Он мог пропасть на сутки из-за двойной смены, его могли вызвать в выходной день подменить заболевшего коллегу, и это нередко срывало планы Оминиса на их совместный отдых.
После очередного такого случая чаша терпения Оминиса переполнилась. Себастьяну нужен был стабильный график. Так что, Оминис сделал один звонок, представившись крайне недовольным посетителем, и вечером Себастьян вернулся пораньше, будучи уже безработным.
Так продолжалось до тех пор, пока Себастьян не вернулся под крыло Финеаса.
Мистер Харлоу никогда не нравился Оминису. Мягко говоря, он считал, что тому на ринге все мозги вышибли. Громкий, грубый, неотёсанный мужлан, не умеющий ни пить, ни держать член в штанах. А ещё он любил подраться. Каким бы дерзким и свирепым Себастьян ни был, у него не было шансов выстоять в прямой стычке против бывшего бойца.
Вот и на этот раз Харлоу, злой из-за очередного проигрыша своей любимой футбольной команды, зажал Себастьяна с Оминисом в подворотне у дома. И пока он избивал Себастьяна, он раскрыл свой поганый рот, назвав их жалкими педиками. Сказал, что Себастьян - ничтожество, раз избивает слепого. Свысока бросил, чтобы Оминис расслабился - его, как уже покалеченного жизнью, бить не будет.
Дома, помогая Себастьяну обрабатывать ссадины, внутри Оминиса медленно закипала злоба. Нужно было поставить на место этого имбецила. И он уже придумал как. Нужно было всего-то найти в ящиках визитку с рабочим номером жены изменщика.
Пожалуй, единственное, что хорошего сделали родители Оминиса - привили ему вкус в одежде. Рубашки универсальны и уместны практически для любой ситуации, а процесс застёгивания пуговиц умиротворял его. К тому же, в рубашках он сразу создавал правильное, презентабельное впечатление. В любой другой одежде Оминису становилось некомфортно.
В этот день было очередное волонтёрское собрание. По обычаю Оминис переодевался в уличную одежду незадолго до выхода. Но в этот раз все его пальцы предательски дрожали. От липкого страха, сковавшего всё его тело, к горлу подкатил неприятный ком, который не получалось сглотнуть. Ему потребовалось немало усилий, чтобы просунуть в отверстие хотя бы одну пуговицу вопреки болезни. Впервые за годы Оминис пришёл не вовремя.
Скрепя сердце, на обратном пути он зашёл в торговый центр. Тем вечером Себастьян отметил Оминиса в пуловере. И одной лишь фразы, просто констатирующей факт, хватило, чтобы весь страх, унижение и чувство беспомощности от поражения в битве с привычной одеждой, вырвались наружу с дикой истерикой. Оминис прекратил срываться на Себастьяна только когда тот влепил ему увесистую затрещину.
В библиотеке было долгожданное пополнение книг на Брайле и мадам Пергамм уверяла, что ей удалось заполучить несколько интересных Оминису книг. Натягивая свитер, он уже представлял, как удобно устроится в читальном зале, и как позже Дункан, закончив дела в университете, найдёт его, чтобы поболтать о последнем выпуске своих любимых комиксов. Будет назойливым, как всегда. Хотя, нельзя не признать, такая его щенячья преданность тешила самолюбие Оминиса.
Отвечая на вопрос Себастьяна о планах на день, Оминис упомянул Дункана, просто чтобы заставить своего любимого немного поревновать.
Но его реакция не вписалась в ожидания. К удивлению Оминиса, Себастьян сорвался с места и до боли сжал ему плечо. И его вопрос заставил Оминиса растерянно нахмуриться.
- Какой, нахуй, Дункан?
А потом Оминис вспомнил.
Вспомнил кровь, впитавшуюся в ковёр. Вспомнил, как они избавлялись от тела Дункана, вынося его по кускам, и как они имитировали его побег, прихватив из чужой квартиры вещи и документы для убедительности. Вспомнил, как они замывали хлоркой пол и ванную. Вспомнил допросы в полиции и стенавшую женщину под дверью исчезнувшего сына.
Дункан был мёртв уже как полтора года.
Оминису стало дурно.
Это была не просто забывчивость. Это болезнь проникла ему в голову.
Через силу, он растянул губы в жалком подобии улыбки и сказал то, что наверняка выведет Себастьяна из себя ещё больше:
- Да я просто пошутил.
Как только за Оминисом закрылась дверь, ноги подкосились. Он упёрся спиной в холодную стену, и его накрыло чистым, леденящим и всепоглощающим ужасом. Его трясло, как в лихорадке. Оминис скрючился, обхватив голову руками, будто пытаясь физически удержать расползающиеся мысли и воспоминания. Холодного воздуха не хватало. Внутри нарастала волна тошноты от осознания: это было только начало.
Оминис больше не мог затягивать. Ему нужно было положить конец кошмару и унижению, как можно скорее.
В тот вечер он, вопреки своей упорядоченной натуре, оставил нож на столике, прямо перед Себастьяном, и намеренно злил его. Всё закончилось ударом, но, к огромному разочарованию Оминиса, не ножом.
Болезнь всё чаще давала о себе знать. Оминис стал предпочитать оставаться дома, избегая выхода на улицу, потому что иногда вещи валились из его рук, он спотыкался. Во время бритья руки дрожали, оставляя болезненные порезы. Оминис ничего не мог с собой поделать - он непроизвольно и истерично срывался на Себастьяна, если тот замечал его неуклюжесть.
Но самым страшным было то, что память подводила всё сильнее.
- И тогда Поппи…
- Укусила дикая лиса и ей пришлось делать сорок уколов в живот, - торопливо и несколько раздражённо закончил за него Себастьян. - Да, я знаю, ты рассказываешь эту историю в четвёртый раз.
Однажды он с полной уверенностью накрыл стол на четверых, включая Анну и Соломона.
Это было слишком.
В порыве отчаяния, тем же вечером Оминис наглотался снотворного и лёг в наполненную ванную, но Себастьян разбудил его своим стуком в дверь.
Оминис знал, что Себастьян давно охладевал к нему. Он больше не был таким же внимательным или ласковым, как прежде. Он вёл себя отстранённо, пока Оминис, зачастую, сам делал всю работу, чтобы удовлетворить их обоих. А Оминис не был против. Чтобы Себастьян там себе не думал, Оминис всё ещё очень сильно любил его, и был готов отвечать любовью своему спасителю за каждый болезненный удар, что приближал к заветной цели.
Тот вечер не был каким-то особенным. Они устроились на диване, Оминис по привычке закинул свои ноги поверх Себастьяна. Себастьян игрался со своей новой пищащей игрушкой, а Оминис нарезал яблоки. Позже они отложили всё на стол, чтобы без малейшего интереса послушать какой-то случайный фильм.
А затем у Оминиса непроизвольно дёрнулась нога, задев стакан. Напиток пролился прямо на новую приставку Себастьяна.
В порыве ярости Себастьян схватил со стола нож, чтобы, наконец, использовать по назначению.
Ах. Он же всегда был защитником.
В свои последние мгновения Оминис ликовал - он не умрёт жалкой смертью, как это сделала тётя. Он принимал достойную смерть от самого любимого человека, а о его глупом возлюбленном позаботятся. Всё было идеально, как он и задумывал, но...
Почему же Оминису было так горько от того, что Себастьян настолько сильно его ненавидел?
Вот и конец! Я очень надеюсь, что вы остались под впечатлением, а уж каким - рассказывайте :D Ожидали ли вы чего-то подобного, когда только начинали читать эту историю? Как менялось ваше мнение о персонажах? У вас есть любимчики? Не стесняйтесь рассказывать ВСЁ, эта идея - моя Римская Империя.
#боже, как же хорошо, что Оминис не стал психологом. страшно подумать сколько вреда он бы причинил
#я поняла, что Оминис не причинил никакого вреда только Поппи и Финеасу! надо это исправить >:D
#а теперь представьте лицо Себастьяна, когда он только во время суда узнал, что Оминис был болен. я думаю, он бы в итоге зарыдал от всех смешанных эмоций
Eng posts: Duncan POV [part 1], [part 2], [part 3], Sebastian POV [103]
