fairy cave

Сколько жемчужин русской прозы скрыто за ужасно сверстанными обложками с чудовищными иллюстрациями и спорными названиями? Если бы не Долгая Прогулка, я бы жила в мире без Жихаря. Если бы не сарафанное радио и шило в одном месте счастливый случай — в нем не было бы еще и «Малой Глуши», своеобразной притчи в двух частях о всем том непонятном, что сваливается на нашу голову, когда в ней и так не протолкнуться от проблем: вопросе о смысле жизни агрессивных духах и прочей нечисти.

А в конце семидесятых и так было нелегко: в магазине бери что дают и что урвешь, с начальством играй в бюрократические игры, с родственниками воюй: сначала с матерью за свою свободу, потом с дочерью — за ее подчинение. И каждый день вновь и вновь напоминает, что ты даже бесполезнее винтика в системе — от него хоть что-то зависит, а ты 100% заменяемый элемент и таких, как ты — замотанных, задерганных, подавленных — легион, людей с одинаковым детством, предсказуемой жизнью и очевидной старостью.

Единственное, чего не хватает для полного счастья — всякой иностранной заразы, так и норовящей пробраться через порт. И я сейчас не о джинсах и кока-коле. Хотя, наверное, и о них тоже.

«Малая Глуша» — (что-то у меня многовато тире на этот раз) одна из тех книг, сюжет в которой не важен. Он есть и многим книгам (не буду показывать пальцем) стоило бы брать пример с Марии Галиной. Потому что «как рассказывать» не менее важно, чем «о чем?» Добавь автор больше деталей, покажи происходящее однозначнее, убавь градус абсурда — и композиция бы не удалась (хотела сравнить с блюдом, но очень уж затасканная метафора, а другой у меня сейчас нет)(и теперь скобочки пошли, да что ж такое). И я персонально обожаю диалоги вроде:

— Из тебя получился бы хороший зять, Вася, — сказала она нелогично. — Вот уж нет, Лена Сергеевна. — Вася сразу насторожился.

несмотря на запретные обычно наречия.

Поэтому вместе с героями, каждый из которых как будто бы частичка моего «я» под огромной лупой, подчеркивающей все изъяны моей, конечно же точно так же пораженной Советским Союзом души, максимально контрастно и неприглядно, я то трушу разглядывать свои истинные желания, то притворяюсь, что они совсем даже и не желания, и уж точно не истинные. Вместе с такими знакомыми архетипами я пытаюсь преодолеть апатию многолетнего застоя, пройти длинной дорогой принятия и не забыть. Ведь привычки только кажутся незыблемыми, они появляются и исчезают так быстро. Вот начинаешь ходить постоянным маршрутом, вот в магазине с тобой здороваются, а вот уже с трудом вспоминаешь черты лица, которое видел перед собой столько лет (и еще начисто забываешь книжку, которая так впечатлила тебя когда-то). Это происходит очень быстро. Очень быстро.

ps В первой части мне было очень трудно уследить за местом и временем действия: то герои идут на работу, а то они уже вечером встречаются в парке; то разговаривают двое, а вот к ним уже присоединяется третий, про которого я вообще думала, что он на другом конце города. Сейчас я думаю, что это сделано намеренно, чтобы передать ощущение застоя, когда один день не отличается то другого, но совершенно незаметно все необратимо меняется.

pps Пока писала рецензию, нашла еще пару трактовок некоторых событий. Вот это книга, вот это бриллиант!

ppps Иногда в книге встречается страшное. Самый леденящий душу момент у меня был, когда я попыталась представить, как могла бы сложиться моя жизнь, родись я на 10-15-20 лет раньше. Бррр!

В детективе кульминация не менее важна, чем завязка. Особенно, если на протяжении всей книги, читатель старательно принимает правила игры, навязанные автором: ужасается жестокому убийству, всколыхнувшему маленький городок; доверяет чутью детектива и верит, что за мелким хулиганством стоит что-то более серьезное, чем проделки местных банд; по мере сил стыкует факты и проверяет получающиеся теории на логику.

Все это, чтобы в конце книги узнать ответ на вопрос: зачем? Неважно, кто убил и неважно, найден ли убийца, главное, чтобы в мире, заданном неким набором фактов, концовка соответствовала «физике», ведь, если связка ключей не падает, когда отпускаешь ее из рук, можно и с ума сойти.

(source)

Две трети книги Гранже старательно развешивает ружья. Опытный комиссар, который не силах совладать с приступами гнева; обиженный на мир расистских снобов молодой арабский полицейский; умная и сильная девушка, чья жизнь искалечена безумным орденом фанатиков; и трупы, трупы, трупы, крови с которых натекло столько, что впору придумывать новым рекам имена, — в финале они, как адская машина Голдберга, выстрелят разом и уничтожат читателя.

Дело не в том, что мотивация убийцы притянута за уши, и даже не в общей фантастичности происходящего. Автор как будто бы жонглирует двумя десятками шариков, периодически роняя некоторые из них и добавляя новые. Например, ровно на 60% нужно убить персонажа, который понял, что происходит. Пожалуйста, получите. Неважно, что ни про этого персонажа, ни про его убийцу мы не знаем ровным счетом ничего, кроме имени, Гранже сказал: расплачьтесь, и только попробуйте не расплакаться, у вас что, совсем сердца нет? Или вот упомянутые приступы гнева как-то вдруг перестают повторяться и получается, как будто они нужны только для того, чтобы комиссар вообще поехал в эту глушь. Или вот там есть одна баба, которая как будто бы нужна только, чтобы найти очередной труп, совратить комиссара и свалиться в конце книги с обрыва. Потому что если бы она не свалилась, пришлось бы придумывать ей реплики, объясняющие, зачем это все, а это сложно.

В будущем компьютерные игры станут лучше реальности, и население Земли предпочтет не только жить, но и работать в сети. Правда, последний оплот свободы, яркий и многогранный многопользовательский ОАЗИС, после смерти его создателя оказывается под угрозой. Тот, конечно, придумал множество хитрых заданий, чтобы его потенциальный наследник, обладатель трех волшебных ключей, оказался самым достойным, да вот местная корпорация зла предпочитает его загадки брутфорсить, а не заучивать тонну информации о любимых играх, фильмах и музыке его создателя.

Что-то похожее мы уже неоднократно встречали. В предтече всея интернета «Лавине» главных героев в реале косил неизвестный вирус, подхваченный ими в виртуале. Позже, в «Вирусе Reamde», несмотря на название, Стивенсон разовьет тему мультриплеерных ролевых игр (и неоднократно икнет, узнав, что можно было вообще не тратить время на проработку мира и все равно книги бы раскупили). В трилогии «Лабиринт отражений» Лукъяненко задастся вопросом разграничения виртуального и реального.

Первый игрок, Уэйд Уоттс из романа Эрнеста Клайна, на протяжении почти пятисот страниц будет лишь воспевать оды культуре восьмидесятых и брызгать слюнями удовольствия, играя в древние платформеры. Технологии погружения в виртуальную реальность; постапокалиптический мир, в котором у человека нет иного выхода, кроме как уйти с головой в игру, развитие экономики, позволившей единственной корпорации единолично завладеть почти всеми сетевыми ресурсами — все эти потенциально дико интересные темы (это же наше возможное будущее, черт возьми) меркнут перед детальными описаниями аркад времен зарождения интернета.

И от этого мне обидно не только, как обычному читателю, но и как любителю компьютерных игр, ведь все многообразие их историй, жанров и механик свелось к зубрежке и мышечной памяти. Можешь набрать максимум очков в Пакмане? Не можешь — так молчи.

Непрошеным бонусом в нагрузку к этой печали идет как бы сюжет. В нем как бы героя как бы настигает одно жизненное как бы потрясение за другим, а когда он их как бы преодолевает, он как бы развивается. Я как бы впечатлена: никогда такого не было, чтобы девушка ни с того ни с сего своего виртуального ухажера не бросила, а в конце книги не бросилась бы ему на шею с поцелуями. никогда не было, чтобы главный злодей чуть было не захватил мир, а в конце герою не помог бы из ниоткуда взявшийся неведомый могучий союзник. Что-что, говорите, с угнетением бедных и местью за невинно погибшую тетку? А, сейчас доиграю и разберусь. Уже вот-вот.

Мой любимый жанр «Художественные рассказы о событии, которое реально произошло, изменило жизнь множества людей и, как всегда, не может быть однозначно оценено».

Люди везде как люди, вот и Оланна с мужем-профессором и сестрой-двойняшкой Кайнене и ее женихом, влюбленным в Нигерию британцем, были поглощены попыткой распутать клубок взаимных обид, претензий и оскорблений, как вдруг их мир раскололся на части. Буквально. Еще вчера множество народностей, населявших Нигерию спокойно сосуществовали, а сегодня йоруба ополчились против игбо, фулани рассорились с йоруба и тысячам людей пришлось спешно покидать родные места и переселяться туда, где их босые ноги и «неправильный» акцент не вызывали агрессии.

«Половина желтого солнца» рассказывает о становлении и (спойлер из разряда «Колчак в конце умрет») закате Биафры, осколка Нигерии и ее гражданах, людях, которым пришлось вернуться на историческую родину, патриотах своего народа и отщепенцах, решивших начать все с чистого листа и построить себе совершенно новую страну.

На главный вопрос: почему же началась гражданская война — книга отвечает очень вскользь, дескать, так исторически сложилось. Чуть более внимательный читатель заметит обвинение Британии в разжигании межнациональной розни (боже, неужели я действительно это написала?) будто бы из-за нефтяных месторождений. Дотошный же пойдет на википедию и узнает, что Нигерия изначально была искуственно созданным Великобританией государством и даже удивительно, что смогла продержаться так долго.

Мир молчал, пока нигерийцы умирали — считает Чимаманда Адичи устами своего героя, совершенно потерянного в жизни британца с плохим чувством юмора. Чего мир вообще туда полез? — считаю я вместе с автором «И пришло разрушение», нигерийским классиком Чинуа Ачебе.

К сожалению «Половина желтого солнца» мало того, что дает недостаточно фактов, чтобы убедить читателя сочувствовать Нигерии в целом и Биафре в частности, но и регулярно перескакивает с обсуждения серьезных тем на чрезмерно подробные описания сексуальной жизни и эротических фантазий героев, периодически вовлекая тех в совершенно искусственные и никак не способствующие развитию сюжета конфликты (жених собственной сестры? Оланна, серьезно??).

Карлос Руис Сафон признался, что короткая и яркая «Марина» его любимый роман, буквально на первой странице, мгновенно завысив мои ожидания от романа, которых до того не было вовсе. И вот я, с головой погруженная в Барселону того времени, которой больше (как и самого того времени), увы, не существует, бегаю по ее узким извилистым улочкам и, заглядывая в огромные темные окна пустующих старинных особняков, все пытаюсь догнать стремительно исчезающую неуловимую юность.

(this one)

На самом деле в книге очень даже есть сюжет. Молодой воспитанник одного весьма почтенного учебного заведения с интернатом Оскар, у которого из близких людей только одноклассник да старая сиделка (кухарка? уборщица? всего 300 страниц, а все факты уже вылетели у меня из головы), и прекрасная Марина, живущая в компании отца и кота пытаются узнать историю женщины, подозрительно приходящей на кладбище раз в месяц в одно и тоже время. Удивительным образом эта тайна оказывается связана с ними самими и Барселоной куда теснее, чем могло бы себе представить даже самое живое воображение.

События развиваются стремительно и вот уже читатель то дрожит от страха, читая о страшных тайнах самого необычного города Испании, то как ребенок радуется по-детски наивному, но очень нежному и искреннему развитию отношений между главными героями, то от всей души переживает с ними драму неизбежного взросления и расставания. Скорость и эмоциональная окраска повествования меняются чуть ли не в каждом абзаце, отчего иногда кажется, будто автору помогали как минимум Матроскин с Шариком.

Это ужасно раздражало, пока я читала книгу, потому как внезапно и без предупреждения выдергивало из погружения в мрачный мир «настоящей» Барселоны, скрытый от посторонних глаз. Но потом я поняла, что это сама Марина помогала Сафону, а скорее всего даже наоборот, он ей, ведь, несмотря на талант, времени завершить свою историю ей так и не хватило.

Да, это опять исландская музыка, но что я могу поделать, если она такая офигенная! Электропоп, как я люблю, кульминация и апогей. На самом деле именно эта песня довольно странная, но я все слушаю, слушаю и не могу остановиться. I can be mrs President, you will be mr President

Ну да, почему бы и нет, если ты в Исландии.

Вы смотрели когда-нибудь Формулу-1? Несколько часов два десятка самых быстрых машин в мире наматывают круги с разницей в тысячные доли секунд. Из-за этого возможность кого-то обогнать появляется только на пит-стопе: машины заезжают в бокс в одном порядке, а выезжают в другом. Скукота. То ли дело аварии: разлетающиеся на мелкие части болиды, стоимостью в несколько миллионов долларов и напряженная интрига, сможет ли пилот выбежать из кокпита, пока не загорелся двигатель — вот это шоу!

Организаторы, правда, с каждым годом все сильнее ужесточают правила безопасности, вынуждая инженеров проектировать все более и более надежные автомобили. Так что если вы недостаточно богаты, чтобы посетить гонку и лично ощутить, как волосы на голове становятся дыбом от того, как меньше, чем за минуту мимо вас проносится двадцать автомобилей, единственное, что вам останется — следить за феноменально быстрой работой механиков по телевизору.

Пилотам, к слову, совсем не так скучно: многократные перегрузки никуда не делись, количеством кнопок руль теперь напоминает клавиатуру, в голове беспрерывно слышны голоса команды, рассказывающей данные телеметрии, да еще надо успевать вписываться в повороты. Удивительно, как при такой напряженной битве умов и технологий, для рядового зрителя Формула-1 стала одним из самых незрелищных видов спорта.

Полтора часа зрители надеются, что кто-то из гонщиков не выдержит и совершит ошибку. Никто, конечно, не желает им покалечиться или, не дай бог, погибнуть, но давайте будем честны: каждый такой инцидент увеличивает зрительское внимание в разы.

Что было бы, если бы гонка была на выживание: до тех пор, пока не останется единственный гонщик? Остальные либо разбивались бы сами, либо, при отказе ехать на пределе, их бы просто убивали. Вы бы стали смотреть такое шоу? А участвовать?

Стивен Кинг взял самое скучное занятие на свете — ходьбу — и превратил его в жесточайшее соревнование. 1 мая сто юношей околосовершеннолетнего возраста после строгого отбора стартуют в определенном месте и идут с определенной скоростью, пока не свалятся от усталости или пока их не пристрелят за нарушение правил. Последнему оставшемуся в живых сулят невероятный приз: кучу денег и выполнение всех желаний до конца жизни.

Подобное мероприятие проводится не первый год и уже стало чуть ли не национальным праздником. Толпы зрителей приходят посмотреть на вусмерть уставших участников и поставить крупные суммы в тотализаторе.

В год, описанный в книге, Прогулка проходит через штат Мэн (Кинг еще раз напоминает:, если хотите выжить, держитесь подальше от штата Мэн), родину главного героя. Вместе с ним мы пройдем несколько сот миль, чертовски устанем, найдем друзей и станем свидетелями их смерти и заглянем в темные глубины человеческой души.

История у Кинга (интересно, если бы он так и не признался, что это его роман, изменилось бы мое впечатление?) вышла очень атмосферной. Я так же медленно и упорно продвигалась к концу книги, как и участники Прогулки, теряя энтузиазм, обретая второе дыхание, надеясь и разочаровываясь.

С одной стороны, идея истории блесяща и Кингу чудесно удались мальчики-подростки. Не то, чтобы я много понимала в мальчиках-подростках, но в этих мне все было знакомо: и самонадеянность, и вспыльчивость, и полудетскость-полувзрослость поведения в стрессовой ситуации, и тупые шутки, и даже страх оказаться единственным девственником среди остальных (напомню, идущих на верную смерть). Почти никто не знает, зачем ввязался в эту авантюру, но при этом каждый уверен в своей победе. Или подсознательно хочет умереть, чтобы весь мир (девушка, которая не дала/отец, который бросил) тогда понял и заплакал. Или просто плывет идет по течению пока может, до самой смерти.

С другой, интригующий своей сломанностью мир совершенно не прописан: есть карикатурный Главный в темных очках, ответственный за все плохое (как ему это удается?), бездушные машины-убийцы солдаты (почему они в свое время не участвовали в Долгой Прогулке и как их так выдрессировали?) и таинственные Отряды, забирающие пошедших против системы (в книге выглядит так, как будто это скорее исключение, чем правило, но все их боятся до усрачки). Еще жаждущая крови толпа и сотня глупых мальчишек. Все это нужно просто принять как данность и молча следить за тем, как оно сосуществует.

Повествование ведется будто бы от лица одного из героев (хотя такое впечатление складывается только оттого, что читатель прибывает на место старта Прогулки вместе с ним), поэтому естественно, что он всю книгу держится (как бы мы иначе узнали, что случилось дальше?). И также естественно для Кинга, что в конце все оказывается совсем не так очевидно: никто не просит мира во всем мире, не запрещает Прогулку и не свергает Главного, исправляя эту сломанную систему.

Чем же все заканчивается? Ну вы попробуйте, прошагайте трое суток без остановки, а потом расскажете, на что бы вы потратили свое желание.

Двенадцатилетней Мегги повезло с родителями. От матери она унаследовала красоту и сильный характер, от отца — любовь к книгам и волшебный голос. Причем последнее не эвфемизм, именно бархатный голос Мортимера перенес в наш мир злодея Каприкорна и его банду, а поскольку равновесие должно быть соблюдено, на страницы книги поневоле пришлось отправиться матери Мегги.

«Чернильное сердце» стремительно погружает читателя в свою историю: вот появляется таинственный незнакомец с ручной куницей, предупреждающий о надвигающейся опасности, вот герои переезжают в дом родственницы, еще более фанатично любящей книги, вот они сами приезжают в логово Каприкорна, который, как настоящий итальянский мафиози, обосновался в деревушке, выгнав из нее всех жителей... Простите, что?

Не проходит и трети книги, как волшебная сага о семье, трогательно обожающей шуршать страницами и заботиться о сохранности корешков, превращается в тягомотное повествование о персонажах, по очереди героически пытающихся друг друга спасти. Автор выливает на читателя миллионы слов, как бы формирующих разные грани характеров, но на деле просто пытающихся замаскировать их одномерность: как бы ни был начитан Мортимер, если его дочь в опасности, он пойдет напролом, чтобы «спасти ее»; как бы ни была грозна их родственница Элинор, стоит лишь покрутить ножом возле ее лица, как она теряет волю и заходится плачем. (это все, конечно, как в жизни, да только в жизни бандиты так долго бы и не церемонились) Самый хитрый ход героев за всю книгу — переодеться в одежду врагов (благо там все носят одинаковое) и намазать лицо сажей, чтобы их не узнали. Круг бессмысленности разрывает автор злополучной книги, написав альтернативную историю, которую, обладаюшая магическим голосом Мегги, в конце-концов «оживила».

Мораль: 1) обращайтесь с книгами бережно — это ни на что не влияет, просто элементарная вежливость; 2) осторожнее с чтением вслух — мысль может и материализоваться; 3) слава богу, не все книги отражают суровую реальность — выбирайте для чтения только добрые истории с хорошим концом; 4) если вы пишете книгу, обязательно добавьте к персонажам милого пушистого зверька — есть шанс, что именно он станет единственным, что читатели смогут вспомнить из вашего сочинения.

Если телевизор разобрать, человечки у нас останутся? из письма профессору Чайникову

В детстве (после того, как я прочитала все сказки домашней библиотеки) моей любимой книгой была антология мифов и легенд Древней Греции. По сути это был справочник с краткими жизнеописаниями богов и героев, размещенными по алфавиту. Сейчас бы я наверное умерла от скуки читать такое последовательно как обычную книгу, но тогда меня настолько увлекли печальные истории о прекрасных и гордых эллинах, что я не только помнила, кто кому каким родственником приходится, но и раздражала удивляла учительницу русского языка, называя героев своих сочинений в честь видных древнегреческих деятелей.

А вот монотеизм меня никогда не привлекал. Всего один довольно занудный бог, который если и общается со своими почитателями, то только после их смерти, да еще если те жили, строго подчиняясь его весьма скучным заповедям? Религии, приверженцы которых считают своим священным долгом истребить друг друга? У греков было как-то больше выбора. Любишь воевать — выбирай Ареса и воюй, предпочитаешь сидеть дома и ткать — Афина пособит, если не начнешь сильно зазнаваться. Даже непогода, неурожай и болезни, случающиеся порой, когда кто-то из богов что-то с кем-то не поделил, все равно по сути ссора родственников, пусть излишне горячих и несдержанных, но искренне отстаивающих свою правду. Если у каждой рощи есть охраняющая ее дриада, а у озера нимфа, которым не все равно, мало кто пойдет бездумно вырубать леса и засорять реки. Все в плюсе: и люди чувствуют, что в жизни есть определенные правила и они не одни в этом суровом мире, и экология в порядке. К тому же всегда знаешь, что всем угодить невозможно и если прогневал какого-нибудь бога, есть еще десяток, с которыми, глядишь, отношения сложатся лучше.

Как же так случилось, что многочисленный сонм неравнодушных богов сменился единственным, больше двух тысяч лет никак не проявляющим хоть мало-мальской заинтересованности в том, что тут у нас происходит? В противном случае, как он может разбираться в одиночку с таким количеством проблем, если даже на крошечную Древнюю Грецию приходилась не одна сотня богов разного калибра, и те с трудом поспевали? Причем, древние, даже египетские полукошки и полушакалы, как ни удивительно, были более человечны, они печалились, радовались, любили, ненавидели, награждали и проклинали. Единый же бог одинаково любит всех и каждого. И я не верю ему, ведь если ничего не раздражает, значит, на это просто наплевать.

Знаете, неверующему сегодня тяжело не только жить среди верующих, но даже, не отсвечивая, читать книги. Ведь каждая вторая — мнение или впечатление автора на Ту Самую Тему, а если относишься к ней равнодушно, то и мотивацию персонажей ужасно трудно понять. В прошлом году я прочла необычайно много книг-размышлений о вере и изо всех сил старалась прочувствовать или хотя бы принять. Так и не смогла, хотя книги были превосходные. А Нилу Гейману за семьсот страниц реалистично-фантастической истории о вырождении богов, привезенных колонистами со всех уголков света, в самой безбожной стране мира (хотя Америка одновременно и одна из самых религиозных, такая вот страна контрастов) удалось кое-что мне объяснить.

Представьте себе Индию. Круглый год теплое лето, ясное небо и экзотические цветы. Смуглые женщины в ярких сари снуют с подносами, полными фруктов, по улицам городов. Седобородые заклинатели змей волшебной мелодией заставлют своих подопечных танцевать. Факиры ходят по гвоздям и дышат огнём. Наездники на слонах с богато украшенными попонами и на не менее изысканно наряженных верблюдах величаво шествуют в красочный закат.

Представили? (если не получается, откройте гугл-картинки по слову «Индия» и вдохновитесь ими, я именно так и писала первый абзац) А теперь добавьте к этой картине жару, зной, бесчисленных насекомых, сезон дождей, ароматы ритуально сжигаемых тел и колоссальную разницу в обычаях и темпераменте. Хотели бы там жить?

Вот и главная героиня «Таинственного сада» Мэри Леннокс уже в 10 лет не выносила такие погодные условия. Если бы не эпидемия холеры, так бы она и жила в богатом особняке с кучей слуг, выполняющих каждое ее желание, и родителями, которым никакого дела нет до своей дочери. Не иначе, как Провидение помогло Мэри вернуться на историческую родину, в прохладный климат с ярко выраженной сменой времен года и природой, по-разному удивляющей в любое из них.

Вы, может быть, представляете себе жизнь в Индии как бесконечный отпуск на пляже с бокалом свежевыжатого сока? Но если вы готовы сутками тюленить, переползая из тени в тень, то ни один нормальный ребенок не сможет спокойно бегать и прыгать на свежем воздухе, не опасаясь через час запечься до румяной корочи или, чего доброго, получить солнечный удар. А даже если и сможет, то, проголодавшись, чем ему, прикажете, подкреплять растущий организм? Острой курочкой масала? Карри и супом с кокосовым молоком, после которых дышишь огнём не хуже тех факиров?

То ли дело вересковые пустоши Йоркширского графства почти на самом севере Англии, особняки с тысячей комнат, исследуя которые можно потеряться и огромные сады, полные цветов и фруктовых деревьев. Совершенно любой ребенок, какой бы он ни был желтолицый, худой или колченогий, излечится, едва дойдя из такого дома до ворот (я так поняла, там не меньше мили).

Сказка ложь, да в ней намёк. Чем же лев меня привлёк? Ниру Бобовай.

Одна девочка очень любила сказки. У нее была огромная библиотека, сотни томов заполняли полки до самого потолка, но однажды она прочитала их все.

Тогда девочка отправилась в путешествие, надеясь найти еще не знакомые ей сказки в дальних странах. Она шла из деревни в деревню, из города в город и везде просила местных жителей рассказывать легенды и предания. Но все они уже были ей знакомы, и в той или иной вариации не раз прочитаны.

В одном селе добрые люди посоветовали ей найти странствующего музыканта: кто, как не он, в извечном поиске вдохновения собирает все байки мира. Дали приметы: человек он известный, прекрасно играет на лютне, сладкоголос и наряжается изысканно.

Долго девочка искала барда: бродяга в душе, он не задерживался долго на одном месте. А когда нашла, не поверила глазам: вместо разноцветных одежд на нем были грязные лохмотья, вместо бархатного берета с яркими перьями — дырявая шапчонка. От голода и усталости поэт едва держался на ногах, но стоило ему лишь коснуться струн, как все сомнения отпали.

— Ты знаешь какие-нибудь редкие сказки? — спросила девочка. — Я знаю их все. — ответил музыкант.

Нелегко было бродяге рассказывать, ведь он привык слушать и перекладывать прозу в песни, поэтому каждую сказку он завершал небольшой кантатой, мадригалом, а то и частушкой.

Многие истории были девочке знакомы, но рассказы барда добавляли таких деталей, что все переворачивалось с ног на голову, например, во всем известной сказке про джинна, исполняющего три желания, по словам очевидца, их было не три и не совсем желания; ифрит, скорее, был похож на назойливый голос в голове хозяина, заставляющий того жить по совести.

Часто было очень полезно взглянуть на хорошо известную историю с другой стороны, но иногда девочка просто не могла поверить музыканту. Еще куда ни шло путешествовать по совершенно неизвестным местам (кто его знает, где находится Ополье и в каких отношениях оно с Майнцем и неведомым Хольне), снова заглянуть в Трою во время пресловутой осады и даже в Венецию эпохи Возрождения, но утверждать, что Хома Брут сам стал Вием, потому что всегда должен быть Король-лич? Фу, Петер, это же, прости господи, фанфик!

Несколько дней бард рассказывал и рассказывал сказки, перемежая их не менее удивительной историей своей жизни и разбавляя песнями покуда не начинало саднить горло, но настал час, когда и его запас иссяк.

Девочке пришлось продолжить путешествие и вновь вступить на Путь.

Долго ли, коротко ли, повстречала она прекрасную Деву с золотыми волосами и огромными, словно у лани, голубыми глазами. — Почему ты грустна? — спросила та. — Я ищу неизвестную мне сказку и не могу ее найти. — ответила девочка. — Тогда напиши ее сама. — Но я не умею. — Конечно умеешь, просто начни с начала, а как дойдешь до конца, так и заканчивай. А лучше пойдем со мной, и я прослежу, чтобы ты старалась каждый день и не отлынивала.

«Кракен» начинается как совершенно обычный детектив — с пропажи заспиртованной в огромной бутылке с формалином тушки этого самого кракена. Совершенно обычный биолога Билли Харроу, который, проводя совершенно обычную экскурсию, и обнаружил, а точнее, не обнаружил гигантского спрута на своем месте, вызвал совершенно обычную полицию, которая приступила к совершенно обычным методам расследования, привычно рассказала о толпе поклоняющихся кракену фанатиков (так что — сами понимаете) и попросила сотрудничать и никому ничего не рассказывать.

Билли конечно же первым делом позвал в гости друга и все ему выложил, распаковывая совершенно обычную посылку, которую тот любезно прихватил по дороге. Из той вдруг, постепенно увеличиваясь и как бы раскладываясь, появились мужчина и мальчик с пустым лицом. Мужчина вдруг — ам! — и сожрал друга Билли, а его самого скрутил в бараний рог и отвел к своему боссу — говорящей татуировке на спине какого-то парня.

Постойте, что? Куда делся совершенно обычный, ну ладно, с элементами мистики детектив? Может, я что-то неправильно поняла, у автора язык такой... ммм... емкий? Нет, Билли действительно спасают последователи церкви кракена и рассказывают, как их писание утверждает, что такое богохульственное отношение к их богу скорее всего приведет к апокалипсису. И все об этом знают: и гадающие на плоти города лондонманты, и выбравшийся с того света древний предводитель бастующих фамилиаров, и особенно — переместивший свое сознание в созданные из собственного праха чернила второй главный мафиози Лондона.

Придется Билли брать спасение мира в свои руки, разбираться в хитроумных интригах врагов головоногого божества, отбиваться от толп жаждущих даже ему самому неизвестных знаний охотников за головами и придумывать, как теперь жить в любимом городе, увидев его с совершенно новой стороны.

Как и (единственное, что я еще читала у Мьевиля) «Вокзал потерянных снов», «Кракен» быстро погружает читателя в особую мрачную, совершенно фантастическую, но при этом кажущуюся совершенно реальной, атмосферу надвигающегося кошмара. Фантазия автора, кажется, не знает границ: если упоминаются культы, то не банальнее последователей пришествия Хорька; если мафия натравливает головорезов, то они буквально безголовые инструменты: вместо головы им вживляют руки. Ни разу во время чтения вы не заметите, как мастерство писателя ведет вас от экшена к спокойной сцене и от зацепки к догадке. Нет, вы проживете эти беспокойные дни с героями, немного не досыпая, иногда скрываясь от остального мира, чтобы скорее узнать, кому же и, черт побери, зачем мог понадобиться кракен?!

Как и практически не оставивший следов в памяти «Вокзал потерянных снов», «Кракен» почти до последней главы казался мне пустышкой, которую я начисто забуду через полгода и со мной останется лишь ощущение яркой, увлекательной и необычной истории. Но если я чего-то не помню, это ведь не значит, что этого не было? ;)

Не могу не сравнивать Чайну Мьевиля с Нилом Стивенсоном, хотя книжки первого конечно покороче. На фоне Стивенсона, кажущегося монолитом, который неторопливо, но неизбежно таранит читателя тяжестью знаний, Мьевиль кажется ребячливым юнцом, которому все хиханьки да хаханьки (а видели, какая у него бицуха? то-то и оно). Надеюсь, писать книжки правильного размера он в конце-концов научится, а неуемную фантазию уже можно назвать его фирменным знаком. И, конечно, иронию вкупе с маркетинговым нюхом: издать книгу про кракен-апокалипсис в 2010 году это тонко. И прозорливо.

Фи, 350 фтраниц форменного фуфла нафуркало фрямо ф форзаца!

Обман в книге начинается с первой же главы, когда философ-неудачник Артур Фридлянд везет троих своих сыновей на представление великого гипнотизера Линдеманна, который выбирает его в качестве подопытного кролика и приказывает «стараться изо всех сил». На следующий же день нерадивый отец сматывается подальше от заевшего его быта и становится, как всегда мечтал, писателем. Вы верите в такие чудесные превращения? Вот и Артур тоже не верил.

Сыновья у него уродились тоже как на подбор. Старший, от бывшей жены, пухлый Мартин, нерешительный настолько, что так и не смог придумать ничего лучше, чем пойти в священники: а что, живешь на полном пансионе и не надо учиться ухаживать за девушками, и неважно, что не веришь в Бога. Близнецы Эрик и Ивейн, похожие настолько, что в конце концов даже они сами начали сомневаться кто есть кто, в конце-концов оказываются самыми непохожими и чужими друг другу людьми: сильный и решительный Эрик богатеет на инвестициях, но переживает глубочайший кризис среднего возраста и находит выход в самом неожиданном месте — вере, чувствительный Ивейн же, мало того что оказывается геем, так еще и прячет свой талант художника в далекий шкаф, тайно создавая картины под чужим именем. Три жизни, построенных на вранье: священник не верит даже в себя, финансист не находит ценности в жизни, а художник смотрит, но не видит.

Параллельно автор дает синопсисы трех книг, написанных блудным отцом, в которых прослеживаются аналогии с сюжетными линиями. Все оказывается зарифмовано со всем и читатель получает несколько расшифровок названия книги, которое будто создано для поисковиков (попробуйте-ка ее найти, если не помните фамилии автора, серьезно, называть книгу одной буквой так же глупо, как называть фильм «Тьма»).

Предполагается, видимо, что читатель будет находить эти множественные намеки и совпадения и радоваться: смотрите, в начале книги герои обсуждают, как человек может действовать по собственной воле, если Бог все знает, а потом самый сомневающийся станет священником, а с одним из близнецов случится череда таинственно совпадающих событий, также относящихся к этому самому священнику, о которых тот и не подозревает, поэтому «Ф» можно расшифровать как «Фатум»! Ух ты, как увлекательно, перечитаю-ка я книгу еще раз!

Это такое мимими в филологическом исполнении. © moorigan   

Я собиралась писать рецензию на эту книгу почти год. Не только из-за лени (хотя кого я обманываю), но из-за того, что так и не определилась, что же думаю про «Книгу теней».

Сначала был сплошной восторг: захватывающая многоплановая история, шикарно написанная и дружелюбная к читателю — на все вопросы в конце-концов даются ответы, через текст не приходится продираться и вспоминать что там где висело на 34-й странице и во что оно выстрелило на 109-й.

Эти же преимущества через какое-то время стали казаться недостатками. Захотелось, чтобы после прочтения осталась хоть какая-то загадка, кроме той, почему же ученика с учителем так друг на друге заклинило. Чтобы Эвридике не пришлось, как всем несчастным Эвридикам, в ключевой момент решать, обернуться все-таки или нет. Чтобы подозрительно осведомленный голос в трубке не оказался... в общем, тем, кем он оказался, ей-богу, лучше бы он был телефонным маньяком.

И разочарована я, вероятно, именно тем, что даже если решу перечитать «Книгу теней», она останется точно такой же, какой стала для меня в первое прочтение, как будто тень приняла определенную форму и застыла в ней навсегда. А я очень хочу когда-нибудь перечитать этот роман, потому что он не только исцелил одиночество Петра и вернул собаку мальчику-без-собаки, но и заново открыл для меня современную русскую прозу и влюбил в русский язык.

Уже за одно это «Книга теней» достойна самых высоких оценок.

В этом году мой список чтения по большей части формировался из заданий Долгой Прогулки. Несмотря на общую эйфорию и ощущение значительного внутреннего роста, возвращенную веру в современную русскую прозу и заметное расширение читательских горизонтов, окинув мысленным взглядом все прочитанное, я вижу единственную книгу, великолепную от первой до последней строчки, которую могу порекомендовать всем и каждому. Это Марио Варгас Льоса «Война конца света».

Из моей «творческой» высокооцененной рецензии мало что понятно, но это книга на тему, о которой я вряд ли бы стала читать по своей воле и которая, тем не менее, достучалась до моего сердца. Великий писатель даже инструкцию по сборке полки из икеи может написать так, что не оторваться, но в этом романе тема совсем не проста.

Прошлый год был столетием пресловутой октябрьской революции в нашей стране и целый год ученые умы подводили итоги: понимаем ли мы сейчас хоть что-нибудь, что тогда произошло? понимал ли это кто-нибудь тогда? как это повлияло на нынешнюю жизнь и где сейчас была бы наша страна, не испытав такого потрясения.

В своем романе Льоса показывает читателю похожее по колоссальности событие с разных точек зрения, заставляя его хладнокровно обдумывать рациональные мотивы и эмоционально переживать иррациональные.

Остальные книги, которые я рекомендовала бы любому, мне посоветовали во Флэшмобе девочки из моей команды. Это «Мужики» Владислава Реймонта, «Воющий мельник» Арто Паасилинны и «Книга теней» Евгения Клюева (все они кстати из их предущей Прогулки).