hear me

Ушёл человек добрый, замечательный, С крепким характером стержнем внутри. Тут, сколько не говори, На сердце легче не станет.

Мне хочется одёрнуть каждого прохожего. Сказать: послушай, а бабушка здесь, внутри. Она умерла для мира. Но внутри меня для неё все впереди.

А знаете какой была бабушка? Она была сложной, характерной, но с теплотой внутри. Не подавала патроны, как где-то сказано, а прикрывала спиной и прижимала к груди.

Я помню как просыпалась с тобой и было в душе спокойно, Как мы стояли на балконе весной, наслаждаясь прохладой в зное. Как пели птицы, цвели деревья, склонив к нам нежные ветви. Как ты звала меня есть домой и лечила мои колени.

В твоих стенах рождались мои стихи, на твоей кухне стихали мои печали, Сначала были лишь я и ты, потом родился твой правнук - моё начало.

Так быстро идет время. Я смотрю в зеркало и вижу себя в 16, Будто бегу не работать, а - навстречу друзьям и танцам.

Поправляю волосы, пытаюсь улыбнуться искренне. Вроде даже похоже, но в глазах не хватает искры мне.

А вокруг говорят - молода еще, сейчас лучшие годы, Вот доживешь до нашего, тогда будут ахи и вздохи.

А мне от этих слов почему-то еще страшнее. Если пугает сейчас, что же будет, когда повзрослею?

У меня тоже будут седые волосы, морщины и больная спина? Да что говорить, даже сейчас защемляет и больно вставать иногда.

Ну и ладно внешность, неужели я буду ворчать? Садиться в полную маршрутку утром и куда-то гнать. Просто так, для развлечения, чтобы почувствовать жизнь. Чтобы показать - ноги ходят, "котелок" продолжает варить.

Мне сейчас бы бегать по утрам, по ночам гулять, Но почему-то вечером приятней под сериальчик пить чай. А еще тискать собаку, морщиться, когда за окном слякоть, Слать друзьям мемы, смотреть грустный фильм и плакать.

Тяну к тебе руки, поднимаю, ищу смысл в пустых глазницах. Говоришь “Все в порядке”, я верю и вновь по кругу. Я вижу перед собой потерянную, заплаканную девицу, А должна видеть маму. Ту, которая всегда вела себя как подруга.

Ту, которая держала мою маленькую руку и говорила, что всех порвет, если кто обидит. Теперь же ты просто сломанный человек, который меня не видит. Не видит, не слышит, не хочет даже попытаться принять советы. Я не злая мигера, не злейший враг, просто пытаюсь найти ответы. Пытаюсь понять, почему чужие люди тебе важнее собственной дочери. Откуда такое желание спрятаться и думать, что все уже кончено.

Говоришь “одиноко, страшно, никто не верит, никто не любит”. Да, так конечно проще от всех отстраняться. Так, конечно, никто волноваться не будет.

Думаешь, пока телефон твой выключен, я занимаюсь своими делами? Неужели никогда не приходит в голову, что люди не могут спать ночами. Разве ты не задумывалась - другие тоже плачут, когда им страшно. Страшно не за себя, а за мать слабую и до глупого бесстрашную.

Обещай звезды, небо, прийти -  Просто в гости прийти, пообщаться. А потом сделай так, что найти Не удастся.

Позвони ей на следующий день, Извинись и скажи, мол, дела. И красивую маску надень, Будто не ты подвела.

Так легко и почти нет стыда, Ведь пустяк, так чего обижаться. Да, ребенок простит как всегда, Ну а ты продолжай бояться.

Страх съедает ведь изнутри -  Посмотреть в глаза - как же можно? Ведь только в них посмотри И вырваться невозможно.

Мое серенькое незапланированное счастье. 

Ведь в этом вся я. Слишком много думаю, но не думаю, что говорю. Хочется быть искренней, честной со всеми, но всегда приходится выбирать. Когда одному хорошо, другой спрашивает, что я творю. Хочу сказать, что творю добро, но чтобы быть доброй для всех, нужно врать.

Врать, что не знаешь секретов других и корчить смешное лицо. Человек тебе верит, улыбаешься, а внутри разъедает гниль. Если не хочешь слышать ложь, то лучше вести разговор под винцо. Я не пью, но ради тебя притворюсь, что осушаю бутыль.

Если я скажу, что за стенами никого не осталось. То что почувствуешь? Радость?

Скорее грусть. Всепоглощающую. И будешь плакать. Конечно спросишь: “Ну как же так”. А за окном слякоть.

Достанешь толстый фотоальбом с дальней полки. Дешевый такой с котом, а в нем воспоминаний осколки.

“Смотри, это мы с Настей сидим летом на рельсах. Она теперь у нас деловая, постоянно командировки, авиарейсы.

А это Машка. Мы с ней тогда нашли щенков, маленьких еще, и их маму. Кормили из бутылок молоком, выводили гулять на поляну.

Ты знаешь, у Машки теперь свои дети - мальчик и девочка. Опубликовала как-то фото в Инстаграм: чепчик, ленточка.

Все было так давно, но как будто вот - накануне!” И у тебя снова блестят глаза. Похоже полнолунье.

Как же сказать тебе, что за стенами действительно никого нет. Они не умерли, просто ушли, забыли. Ты в их жизнях - лишь след.

Ностальгия коварное чувство. Мозг вспоминает только хорошее. И даже плохое кажется приключением. Милое, милое прошлое.

Листаешь пласты фотографий, хихикаешь, улыбаешься. Брошенная, но счастливая. Когда ты себе признаешься?

И мы сидим бок о бок на помятой кровати - ты и я, твое одиночество. Лучше зови меня по Имени Отчеству, Потому что и я тебя когда-то да брошу.

“Катя, езжай на квартиру. И подровняй там стены.” Но у меня же лапки. Вдруг я их поврежу.

“Катя, ну ты лентяйка”. Леша все не сдается. Он-то и прав, конечно. Но что я могу сказать?

“Сил уже нету, Катя”. Но у меня нет тоже! Хотя и сижу я дома, работка-то сущий ад.

“Кать, я порезал палец”. Но я порежу тоже Если дадут мне в руки страшный огромный нож. “Будь посерьезней, Катя”. А Катя очень серьезна. Помочь бы хотела, Катя, только Кате не вмочь. 

“Езжай, и хватит тут оправданий”. Не пожалей об этом. Ведь лапки у нашей Кати растут не совсем из плечей.

Все пройдет. Откроются театры и кафе, И люди вновь покажут лица миру. Мы выползем из Сети как кроты, Чтобы заполнить своим “я” открывшиеся дыры.

Откажемся от кодов, пропусков, И бабушки вновь наводнят автобусы. Оставят все в покое бедных псов, А “звезды” отвоюют Крокусы.

И через десять лет об этом снимут фильм. Немного приукрасят - будет драма. Расскажут, как был страшен карантин, И что ответственности людям не хватало.

“Ну что ты, вытри слезы, дай отпор, кричи в ответ!”. А у меня нет сил, да и желанья нет. Искореженный рот издает неприятные звуки - Кто-нибудь, ну же, возьмите меня на руки.

И в сердце нет места для зла - лишь грусть и обида. Трясущимися руками я поднимаю кровавый комок со дна. Сердце трепещет и настороженно прячется меж ладоней - “Ну же, маленькое, больше тебя никто не тронет”.

И каждый раз эта ложь помогает спастись от отчаянья. “Люди не все плохие”, - говорю я тебе за чашкою чая. “Люди они хорошие, их просто кто-то тоже обидел”. И тут же вниз опускаю глаза, чтобы ты их не видел.