Константин Соха

Oh, Angel of a dismal lonesomeness

From up above!

I hear again: my scary Angel says –

"Forget your love!

All of your dreams – so deeply sad and good –

Are now so real.

I've been your friend from early childhood

And always will.

My gaze can give you dreadful pain of waste,

Be sure in this,

But I will give you cold and heady taste

Of tender kiss.

I'm Angel, but a very cold and grim,

My faithful friend,

I'll be your sweetest and the saddest dream

Until your end.

My kiss will cure your lonely, mournful cry

And you will hear

The sounds of a forgotten lullaby.

Come here, come here!"

The darkness flows again from up above,

My Angel sees,

That all the people, that I care and love

Are enemies. 

Eternal fame for the hopeless sting,

That springs from the loss of our dear grey-eyed King!

The evening was humid and painted with red.

My husband returned home and somberly said:

"They carried him back from the hunt, can you see;

His body was found neath the old oak tree.

I pity the Queen. In the prime of her life!

She woke with gray hair the next morning from strife."

He wrapped in his cloak unbelievable tight,

And left to continue his hard work for the night.

I'll go wake my daughter, who peacefully lies,

Because she has beautiful little gray eyes.

The trees near the house are woefully cry,

Their King has abandoned this earth for the sky.

(1910)

Овраг укачал деревню

(глубокая колыбель),

и зорями вторит певню

пастушеская свирель.

Как пахнет мятой и тмином

и ржами – перед дождем!

Гудит за веселым тыном

пчелиный липовый дом.

Косматый табун – ночное –

шишига в лугах пасет,

а небо, как и при Ное;

налитый звездами сот.

Годами, в труде упрямом,

в глухой чернозем вросла

горбунья-хата на самом

отшибе – вон из села.

Жужжит веретёнце, кокон

наматывает рука,

и мимо радужных окон

куделятся облака.

Старуха в платке, горохом

усыпанном, как во сне…

В молитве, с последним вздохом,

ты вспомнила обо мне?

Ты вспомнила все, что было,

над чем намело сугроб?..

Родимая!

Милый-милый,

в морщинах прилежный лоб.

Как в детстве к твоим коленам

прижаться б мне головой…

Но борется с вием-тленом

кладбище гонкой травой;

но пепел (поташ пожарищ)

в обглоданных пнях тяжел…

И разве в дупле нашаришь

гнездо одичавших пчел;

да, хлюпнув, вдруг захлебнется

беременное ведро;

журавль сосет из колодца

студеное серебро…

Пропела тоненько пуля,

махнула сабля сплеча…

О теплая ночь июля,

широкий плащ палача!

Бегут беззвучно колеса,

поблескивает челнок,

а горе простоволосым

глядит на меня в окно.

Ах, эти черные раны

на шее и на груди!

Лети, жеребец буланый,

все пропадом пропади!

Прощайте, завода трубы,

мелькай, степная тропа!

Я буду, рубака грубый,

раскраивать черепа.

Мое жестокое сердце,

не выдаст тебя, закал!

Смотри, глупыш-офицерик,

как пьяный навзничь упал…

Но даже и в тесной сече

я вспомню (в который раз)

родимой тихие речи

и ласковый синий глаз.

И снова учую, снова,

как зерна во тьме орут,

как из-под золы лиловой

вербены вылазит прут.

A wild bison in a glossy cylinder —

You move your glassy eyes slowly

On the chimneys that catch the clouds with their invisible hands,

On the dirty pavement, drenched with sewage.

Athlete of the Universe in orange suit,

You hit the ground with your forged heel,

And she soared into the firing spaces

Faster, faster, faster…

Divine sybarite with bronze body,

Watching, as in the emerald bowl of the Earth,

Suspended over the fires of ages,

Nations swell and burst.

O Commander of Cities that madly barking on the Sun,

When you walk proudly down the street,

Houses take a decisive pose

And turn their roofs to the right.

I'm a sissy on the down jacket centuries,

I offer you my sleek fingers,

And you shake it with a confident hand,

Because of this, blue bruises remain on the white skin.

I hate Modernity,

I see oblivion in mathematics and history,

But I also see with my inspired eyes that soon, soon we will be gone like smoke.

And, stepping respectfully aside, I say:

"Greetings you, Mayakovsky!»

— Eduard Bagritsky

(1915)