FIGMAG

Советский индустриальный город развивается из посёлка при заводе. Первоначально там есть только жильё, завод и железнодорожная станция. Так же выглядели company towns в Америке конца XIX века, правда, там были ещё церковь и салун. Советская власть их убрала, зато добавила школу, больницу и клуб, ну и райком.

Российский гаражный кооператив выходит в город забором, иногда даже с колючей проволокой. Китайский или стамбульский выходит лавками.

RB: Well, I always said that Corbu was the one architect who killed the city. He had a total disregard for history. He hated the city. He wanted to divide the city, segregate it into zones for living, working, commerce, and so on. He thought of cities and buildings as machines. My views were always the opposite. Every city is a much more complex place, a conflicting, contradicting, and corrupt place. Cities need to be repaired and cured, not demolished and built from scratch. Cities started 10,000 years ago, but for Le Corbusier history did not exist. His manifestos looked only forward. But it is clear that people prefer to live in historical centers, not in new cities. I try to find alternatives to simplistic Modernism by bringing back the spirit of the Mediterranean town.

Очень показательно, между прочим, что Шурик из фильмов Гайдая — по своим культурным приоритетам образцовый ИТР — плавает между ролями технаря и гуманитария. В «Операции „Ы“» (1965) он сдает экзамены в техническом вузе, в «Кавказской пленнице» (1966) он внезапно оказывается филологом-фольклористом, собирающим кавказские тосты, а в «Иване Васильевиче» (1973) снова предстает технарем, который изобрел машину времени и поэтому вы­нуж­ден общаться с Иваном Грозным — что также предполагает известную гуманитарную компетенцию.

«У Нью-Йорку немає часу на ігри. Або ти мій друг, або ні. Є якісь питання – давай вирішимо одразу. Люди там більш прямі. Можливо, в Лос-Анджелесі звичка постійно грати пов’язана з розвиненою акторською індустрією».

Фамилия Раскольникова говорит о его происхождении из старообрядческого («раскольничьего») рода — и, разумеется, намекает на топор, орудие убийства в «Преступлении и наказании». Более того, инициалы Родиона Романовича Раскольникова — Р. Р. Р. — напоминают топоры даже визуально: не исключено, что это намёк на совершённые героем убийства (старухи, Лизаветы и её нерождённого ребёнка — или, если ребёнка не было, на символическое убийство себя самого). Имя Родион означает «житель Родоса», а Роман — «римлянин»; таким образом, в имени героя трижды закодирована чужесть, отдельность. Примечательно, что убивший в 1865 году топором двух старух грабитель Герасим Чистов был старообрядцем — раскольником; скорее всего, это повлияло на выбор фамилии для героя Достоевского.

Меня всегда занимал вопрос, что кино, на котором я рос, — все произведенное с середины восьмидесятых по начало нулевых — было про зло. Полезешь в поп-культуру, найдешь Фредди Крюгера, полезешь в высокую культуру, найдешь ранних героев Ханеке, а посередине будут Ганнибал Лектер с Джоном Доу из фильма «Семь» сидеть. Это была абсолютно рвотная реакция на нормальную протестантскую культуру и социалистический реализм, прокламировавшие тему добра; на фоне этого зло выглядело прекрасным панковским исключением.

... Заголовки с жужжанием падают на экран. Бесконечный поток арестов, убийств и краж. Арестованный прошлым вечером осужден на экспресс-суде. Фото, видео репортаж. Осужденный застрелен до казни -- чот психанул конвой. Объясняем в картинках, чем плох такой прецедент. Осужденный был поэтессой, террористкой само собой. Ниже наш лонгрид о поэзии: об истоках, пользе, вреде. ...

Работа над текстом всегда происходила совместно: Петров, как обладатель хорошего почерка, записывал, а Ильф сидел рядом либо бродил по комнате. Обсуждалось всё, яростные споры шли по поводу каждой фразы, персонажа или сюжетного поворота. Ильф сатирически изобразил это в «Записных книжках»: «Как мы пишем вдвоём? Вот как мы пишем вдвоём: «Был летний (зимний) день (вечер), когда молодой (уже немолодой) человек (-ая девушка) в светлой (тёмной) фетровой шляпе (шляпке) проходил (проезжала) по шумной (тихой) Мясницкой улице (Большой Ордынке). Всё-таки договориться можно».

Если иммигрант не имеет достаточного количества средств, чтобы обеспечить себе автономию и легитимировать свою инаковость через принадлежность к “белому” классу, единственным способом изменить свой статус пришлого унтерменша для него является конформизм: слепое повторение за местными их ритуалов и кодов.

И он слишком многогранный, концы с концами не сходятся. Поднять на щит раннего Летова — а как тогда объяснить позднего? Поднять позднего — а раннего куда девать? Как вы присвоите такого человека? А никак.

В России выборы — по тем или иным правилам — проходят с 1906 года, но власть на них ни разу не менялась. Она менялась помимо выборов, а выборы потом как-то встраивались в систему. В постсоветские годы выборы были, вероятно, более значимы, чем при СССР, но все равно власть на них не менялась, а, наоборот, с помощью них решала свои проблемы: провести кого-то во власть, убрать кого-то из власти, допустить кого-то к принятию решений, не допустить.

Однако радикально новое общество построить не получилось, и модернизм сменился постмодернизмом. Под ним принято понимать ироническое отношение к разным стилям, которые в истории показали свою несостоятельность. Постмодерн можно представить жонглером, который подбрасывает в воздух культуру разных эпох и периодически ловит одну из них (но ни в одну не верит). В таком случае метамодернизм — жонглер, которому надоело выступать в цирке, и он держит все эти стили в одной руке, время от времени примеряя на себя каждый. Кто-то из художников еще продолжает верить в модернизм, толкая в гору один-единственный камень ради высшей идеи. Существует также неомодернизм — продолжение идей модернизма, но из сегодняшнего дня. Это такое же толкание  камня в гору, только с ортопедическими биркенштоками на ногах.

Ходячий мертвец у Ромеро — это жертва капитализма, оторванная от благ и сносной жизни, а зомби-апокалипсис — следствие той биополитической ситуации, где взят курс на систематическое пренебрежение людьми, описанный Фуко.

Русскому человеку нельзя говорить про будущее. Все русское живет скромностью планов на сегодня, а будущее синоним «никогда»

Франц Фанон учит эксплуатировать эксплуататора, и не чураться сосать из него кровь. Но ведь и он её сосёт. И сосет в куда больших пропорциях, чем работающее под ним большинство.

Новая риторика абсолютизирует жертву, старая риторика абсолютизировала героизм. Иконический персонаж сегодняшнего дня должен долго страдать, герой ХХ века должен был героически погибнуть. Героическая гибель старого героя все искупала – новому герою нечего искупать, он жертва, в идеале он вообще ничего плохого не делает, он только страдает