banka"99

Что не так? Он добрый, милый и вежливый. Искренне пытается заботиться и всегда старается подстроиться под вас. Он панически боится любого конфликта, поэтому всячески избегает ссор и готов уладить любую ситуацию в вашу пользу. Прекрасно знает, что вы любите, замечает малейшие перемены в вашем настроении, поистине переживает за вас и готов прийти на помощь в любую минуту. Он никогда не грубит, не повышает голос и делает всё возможное, чтобы рядом с ним вам было спокойно, уютно и приятно. Он постоянно повторяет, что вы самая замечательная, самая красивая, самая удивительная, словом, самая-самая девушка на свете. Неуклюже, краснея как помидор, он даже пытался шутить, что вы — идеал любого мужчины. И, конечно же, его тоже. Он хочет быть с вами всегда и везде и может отменить любые планы ради вас. Он настолько славный, что долго не решался подойти к вам и признаться в своих чувствах, хотя, если смотреть со стороны, всё было абсолютно очевидно: ведь он смущается каждый раз, когда вы оказываетесь рядом, помнит, всё, о чём вы упоминали даже вскользь, смотрит на вас так, словно вы — центр его вселенной, осыпает вас подарками и стремиться выполнить любую вашу просьбу. Так что же всё-таки не так? Возможно, вас пугает то… насколько он готов... можно сказать… служить вам? Я сделаю всё, как попросишь; давай займёмся тем, чем ты хочешь; без тебя мне это не нужно и неинтересно; я не пойду туда, если ты не пойдёшь; если тебе нравится, значит, и мне тоже. Кажется, что у него нет собственных желаний, мнения и даже жизни вне вас. Будто всё это он добровольно положил к вашим ногам и позволяет вам распоряжаться им самим. Он идеализирует вас, как если бы не замечал ваших недостатков или вовсе отказывался верить в их существование. И разве не это одновременно так пленяет, и.. так настораживает? Знаете, как тяжело далось ему это признание? Когда он наконец решился, заикался, путался в словах, едва не задыхался от волнения и чувствовал себя так, словно вот-вот потеряет сознание? Неудивительно, что, услышав ваш ответ, бедняжка оторопел и по-настоящему испугался, столкнувшись с тем самым отказом, которого так отчаянно боялся.

Гаара, Тода Мацуда, Тамаки Амаджики, Райнер Браун, Цунаёши Савада, Кен Канеки, Мэттью Уильямс (Канада), Тадаши Ямагучи, Дзюмпэй Йошино, Зеницу Агацума, Финниан, Рё Сакурай.

Что не так? Если честно, для вас стало полной неожиданностью узнать, что он испытывает к вам симпатию, ведь вы были уверены в совершенно обратном. Судя по его поведению, казалось, что он относится к вам едва ли не с неприязнью, или, чуть менее, чем ненавидит. Неоспоримым фактом являлось и то, что характером он обладал непростым: вспыльчивым, упрямый и резким. Более того, рядом с вами он словно становился ещё несноснее и тяжелее. Поэтому со временем вы невольно научились балансировать, будто идёте по натянутому над лавой канату, стараясь заранее угадывать его настроение. В каком-то смысле, у вас даже выработался иммунитет к его грубым словам, колким замечаниям и вечному недовольству. С ним действительно порой было проще промолчать, чем вновь вступать в бессмысленную перепалку, ведь он вечно находил повод к вам придраться. Почему вы так поздно возвращаетесь домой? Почему забыли взять куртку? Почему соглашаетесь помогать людям, которые, (по его мнению), этого ничуть не заслуживают? Ваши друзья ему не нравятся. Они бесят. На ваших коллег нельзя полагаться. Они все идиоты. Даже ваши родители вызывают много вопросов. Любой человек рядом с вами автоматически виделся ему подозрительным, будто он заранее был уверен, что рано или поздно тот обязательно вас обманет, предаст или причинит боль. И он не раз прямо говорил, чтобы вы перестали общаться с людьми, которые были неприятны конкретно ему. И всё же, несмотря на извечное ворчание, именно он первым вызывался помочь вам, и начинал действовать, даже если вы его об этом не просили. Он не скажет вам, что волнуется. Вместо этого вы непременно услышите насмешливое: опять влипла в неприятности? Он не будет просить вас быть осторожнее. Скорее раздражённо бросит: хоть иногда думай своей головой! И уж тем более не признается, что ему нравится проводить с вами время и он взаправду переживает о вас. А вместо этого будет лишь привычно бурчать и спорить... Однако же, не бросит вас, пусть всем своим видом и продолжит показывать, будто вы ужасно действуете ему на нервы. Поэтому, когда он вдруг признался вам в своих чувствах, вы так растерялись. Неужели все эти придирки, вспышки гнева и нетерпимое отношение к людям вокруг были его неуклюжей попыткой проявить привязанность? Неужели человек, который ещё минуту назад казался таким суровым и неприступным, сейчас, с лёгким румянцем на щеках, глядя вам в душу, признавался, что всё это время испытывал к вам то самое? Вам стоило озаботиться, не так ли? Ведь если даже сейчас свою любовь он выражает через желание контролировать каждый ваш шаг... каким он станет, когда решит, что вы по праву принадлежите только ему? Вы так некрасиво поступили, убежав и оставив его одного в полной растерянности. Неужели вы и правда надеялись, что он позволит этой истории быстро забыться? Как наивно.

Кацуки Бакуго, Эрен Йегер, Дайки Аомине, Михаэль Кель (Мэлло), Кей Цукишима, Сиэль Фантомхайв, Хаято Гокудера, Аято Киришима, Гилберт Байльшмидт (Пруссия), Киба Инузука, Санеми Шиназугава.

Что не так? Не будет преувеличением сказать, что вы его слегка побаивались. Не потому, что он когда-либо обижал вас или открыто угрожал. Отнюдь. Он всегда был спокоен, вежлив и обходителен. Казалось, вывести его из себя было попросту невозможно, и с ним всегда было удивительно легко беседовать. Он внимательно слушает, мягко улыбается, поддерживает зрительный контакт и любит узнавать о вас новое. Он прекрасно знает, какие слова подобрать, когда сделать комплимент, когда рассмешить, а когда утешить. И всё же, после каждой вашей встречи внутри оставалось непонятное, тревожное ощущение, будто что-то прошло совсем не так, как вы это расценили сами. Стоило вам выразить несогласие, как тема разговора плавно меняла направление. Оказывается, это вы его неправильно поняли. Он вовсе не это имел в виду. Вы слишком остро реагируете. Долгое время его мотивы оставались для вас туманны и неясны. Он никогда не говорил прямо, что считает вас виноватой или неправой в чём-либо. В этом не было необходимости. Он лишь перечислял факты, складывая их в такую удобную последовательность, что в конце концов виноватой начинали чувствовать себя вы сами. Более того, он делал это настолько убедительно и повсеместно, что вы уже не понимали, где заканчивалась реальность и начинались его надуманные интерпретации. Если кто-то пытался предостеречь вас насчёт него, он лишь снисходительно усмехался и предлагал лучше присмотреться к самому этому человеку. А иногда, когда он говорил вещи, от которых по спине бежали мурашки (например, называл адрес вашего дома или упоминал о встрече с близкими, о чём, как вам думается, вы ему не говорили), он спокойно отвечал, что вы сами ему всё рассказали, просто, видимо, уже забыли. И чем дольше он это проворачивал, тем сильнее вы сомневались в собственной памяти. Он чем-то вас обидел, задел? Или это опять лишь ваши домыслы? Вы такая фантазёрка. Но, признаться, именно это ему в вас и нравится. И после подобных слов вам было так неловко за собственные сомнения... Нет, вы не встречались. Но с чего он тогда однажды вдруг решил, что между вами уже есть отношения? Даже если вы испытываете к нему некие… Вы запутались в собственных чувствах... Но, кажется, он всё равно услышал нечто другое, ибо, не дав вам договорить, он внезапно сделал шаг вперёд и улыбнулся так весело, словно ваш ответ уже был ему известен. Всё произошло настолько быстро. Он целует вас?.. Нет... Нет! Вы не просто смутились! Вам действительно нужно подумать! И с чего он вообще решил, что вправе определять за вас то, что происходит у вас в сердце?!

Эрвин Смит, Мукуро Рокудо, Франциск Бонфуа (Франция), Орочимару, Тоору Ойкава, Кейго Таками (Ястреб), Шу Цукияма, Доума, Эш Ландерс, Рёта Кисе.

Что не так? Человек он не особенно общительный. Да и в целом складывается впечатление, что он не слишком нуждается в чьей-либо компании. С вами он вёл себя точно так же, как и со всеми остальными. Редко улыбался, говорил коротко и по существу, а его лицо почти всегда оставалось одинаково нейтральным и безэмоциональным. Изначально вы не испытывали к нему ни симпатии, ни отторжения, но… разве не странно, что он всегда удивительно вовремя оказывается рядом? Вы выбегаете на улицу и понимаете, что забыли дома зонт, начинается дождь, и именно он, словно взявшись из неоткуда, молча протягивает вам свой. Вы задержались до позднего вечера, на улице почти никого нет, и почему-то именно он идёт той же дорогой, предлагая проводить вас до остановки, ведь ему, как оказывается, тоже по пути. Вы забыли где-то сумочку, шарф, оставили кошелёк, и это находит именно он. Вы замечали, что он помнит о вас слишком много мелочей? Гораздо больше, чем должен помнить обычный знакомый. Сначала это казалось отчасти приятным. Потом странноватым. А ещё позже — откровенно пугающим. Когда же он только успел узнать о ваших вкусах и предпочтениях, если вы едва ли общались? Но он и правда был везде. Возле круглосуточного магазина, который часто вас выручал. В парке, где вы любите гулять по выходным. В кофейне, в которую решили заглянуть. И ведь он никогда не навязывался. Не окликал вас. Не привлекал к себе внимания. Лишь коротко кивал, словно только-только заметил ваше присутствие, если вы неуверенно махали ему рукой. Иногда он даже пугал вас тем, как бесшумно мог появиться неподалёку. И каждый раз у него находилось правдоподобное объяснение. Я живу здесь рядом. Тоже решил пройтись. Сегодня из-за обстоятельств оказался здесь. Просто совпадение. И возразить действительно было нечего. Но если вы меняли привычный маршрут, то через несколько дней встречали его и там. Заходили в новое кафе, и сталкивались с ним там снова. Возвращались домой в разное время, и всё равно подмечали знакомый силуэт, идущий следом. Но разве другой человек не имеет права оказаться на той же улице, что и вы? Разве он виноват, что ему тоже нравится этот парк? И разве случайные встречи невозможны? Даже несколько штук подряд?.. Вам послышалось? Вы нравитесь ему? Он предлагает вам встречаться? Но вы ведь почти не знакомы. Он вас толком не знает. Как и вы его. А признаваясь вам, он и вовсе выглядел так, словно ему не хотелось делать этого: он стоял, опустив глаза в пол, неловко переступал с ноги на ногу и с трудом выдавливал из себя каждое слово. Он сошёл с ума? Или это вы скатились в паранойю, выдумав, словно этот мужчина уже долгое время наблюдает за вами и натурально преследует?

Тэцуя Куроко, Ренджи Йомо, Леви Аккерман, Мегуми Фушигуро, Уильям Т. Спирс, Гию Томиока, Кику Хонда (Япония), Шото Тодороки, Эл Лоулайт, Кенма Козумэ, Спаннер, Кимимаро.

Что не так? Разумеется, мало кому понравится, если его чувства отвергнут. Да, ради вас он, должно быть, переступил через собственную гордость. Несмотря на ваше продолжительное, но неопределённое общение, он, как вам теперь кажется, до последнего надеялся, что именно вы первой признаетесь ему. Но этого так и не произошло. И мало того, что ему пришлось самому сделать первый шаг, так он ещё и столкнулся с отказом. Конечно, вас тоже тянуло к нему. Глупо это отрицать. Но в нём было нечто такое... нечто, что заставляло вас ощущать необъяснимую угрозу, хотя он никогда не говорил и не делал ничего откровенно пугающего. Этому невозможно подобрать разумное объяснение. Просто какая-то внутренняя убеждённость, сродни инстинкту самосохранения, будто настойчиво шептала: нет, ни за что не соглашайся, ты об этом пожалеешь. Поэтому тогда вы неуверенно попросили дать вам время подумать, ибо подобный ответ казался куда безопаснее, чем однозначное ‘нет’. Конечно, подобная неопределённость могла задеть его. И, по всей видимости, задела. Но неужели он действительно решил вам за это отомстить? Но ведь внешне он принял это на удивление спокойно. Вот как? Значит, вы пока не готовы? Что ж... ничего страшного. Он всё понимает. Дело не в нём? Приятно слышать. В любом случае, он желает вам однажды встретить свою любовь. Признаться, подобная реакция даже успокоила вас, ибо он, казалось, тут же отказался от мысли добиваться отношений с вами и в дальнейшем. Вот только после этого вокруг вас всё словно постепенно начало рушиться. Вы неожиданно лишились важного проекта на работе. Затем кто-то пустил неприятные слухи, из-за которых коллеги стали смотреть на вас косо. Испортились отношения с друзьями. У всех ваших близких внезапно возникли проблемы, источником которых они почему-то считали именно вас. Словно сама жизнь шаг за шагом подталкивала вас к одиночеству. И что самое удивительное: лишь один человек тогда не отвернулся от вас и оказался рядом. Он выслушивал вас, утешал, предлагал помощь и говорил именно те слова, которые хотелось услышать. Пока весь мир отворачивался от вас, единственным человеком, на которого ещё можно было положиться, оставался именно он. И он был так добр и терпелив, учитывая неловкость между вами… У вас не было ни единого доказательства. Лишь смутное, тревожное чувство. Но разве не странно, что все ваши несчастья начались после того, как вы отказали ему? И что, если ваш отказ он на самом деле воспринял вовсе не так спокойно, как хотел показать? Что, если, как и всегда, он просто спрятал свои истинные чувства за безупречной маской, но тайно жаждал мести? И что, если это он причастен к тому, что ваша жизнь шла под откос, пока он ждал того момента, когда однажды вы придёте к нему сами и... будете умолять его быть с вами?

Лайт Ягами, Сэйджуро Акаши, Мадара Учиха, Бьякуран Джессо, Сугуру Гето, Клод Фаустус, Яо Ван (Китай), Мудзан Кибуцуджи, Нейто Монома, Тэцуро Куроо, Нимура Фурута.

злодей!Томура Шигараки, который молчаливо стоял в углу небольшой, плохо освещённой комнаты, пропахшей сыростью. он не сводил с вас тяжёлого взгляда, но по-прежнему не произносил ни слова, пока тот самый злодей, от кожи которого исходил жар кошмарной силы, медленно приближался к вам с ленивой ухмылкой, застывшей на обезображенном шрамами лице. на его ладони плясало синее пламя, которое он то отводил в сторону, то вновь подносил почти вплотную к вашим щекам и шее, заставляя вскрикивать от страха и болезненных ощущений, когда вы отчаянно пытались отползти назад; а тот мужчина в жуткой театральной маске тихо посмеивался (юная леди, не стоит так переживать), неторопливо обходя вас кругом. вы же, сидя на холодном полу, всё сильнее вжимались в стену, с нарастающим ужасом понимая, что отступать вам больше попросту некуда. и потому вы испытали настоящее облегчение, когда внимание тех злодеев привлёк высокий незнакомец, окутанный густым чёрным туманом вместо головы, возникший из ниоткуда. это он спокойно дал понять, что хочет поговорить с вами наедине, и те двое без особых возражений покинули помещение. затем незнакомец попросил вас подняться и подвёл к металлическому креслу, стоявшему посреди комнаты под тусклой лампочкой. помог сесть, после чего удивительно ловко закрепил на ваших запястьях наручники, соединив их с подлокотниками, лишив возможности свободно двигаться. он повернулся к Томуре Шигараки, который, почему-то, до сих пор оставался на месте, и лёгким кивком будто разрешил уйти и ему. но тот даже не шелохнулся. так и остался молча и неподвижно стоять в углу, пока человек в костюме уже начал задавать такие же вопросы, что и те злодеи немногим ранее. ровным голосом, без угроз, без раздражения, почти без эмоций. и, похоже, именно этот неожиданный переход от открытого запугивания к абсолютному хладнокровию испугал вас ещё сильнее, отчего истерика лишь усилилась. вы испуганно оглядывались по сторонам, плакали, умоляли отпустить вас домой, пытались объяснить, что произошла какая-то чудовищная ошибка, и вас с кем-то перепутали. незнакомец, похоже, постепенно удостоверившийся, что вы действительно говорили правду, вскоре направился к двери и, уже выходя, невозмутимо дал понять Шигараки, что вам стоит немного побыть одной и прийти в себя. он ушёл. но Томура Шигараки… тот самый человек, который, кажется, не более часа назад собственными руками убил прямо у вас на глазах другого человека, по-прежнему оставался в комнате. и когда он наконец едва заметно пошевелился, вы уже находились в таком пиковом состоянии, что сорвались на громкий крик и, задыхаясь от слёз и соплей, умоляли не убивать вас, захлёбываясь паникой и страхом. тогда он оскалился и прорычал, чтобы вы заткнули свою поганую пасть, а после также ушёл, хлопнув дверью. вы не могли в это поверить. ведь подобное всегда происходило с другими людьми. вы видели такие истории в репортажах, слышали о них в новостях. совсем недавно говорили о похожем нападении в соседнем районе — тогда тоже были жертвы, тоже была похищена девушка, тоже упоминали Лигу злодеев. это были страшные новости, но они всегда казались вам чем-то далёким. разворачивающимся по ту сторону экрана телевизора, в чужой жизни, не на вашей улице. вы никогда не думали, что однажды это произойдёт с вами. но это действительно происходило. и, к сожалению, происходило именно с вами.

злодей!Томура Шигараки, который присутствовал на каждом допросе, сопровождавшем вас первые несколько дней плена, и по своему обыкновению всегда стоял в стороне, не вмешиваясь в происходящее. но, если честно, для устрашения вам вполне хватало одного его присутствия: стоило лишь поднять взгляд и увидеть в углу комнаты его неподвижную фигуру — и сердце вновь начинало колотиться так сильно, что казалось, ещё немного, и вы просто умрёте от страха. вопросы задавал тот мужчина, окутанный чёрным туманом вместо головы. во вторую вашу встречу он представился Курогири и говорил так, словно между вами происходил самый обычный, бытовой разговор, а не допрос похищенного человека. как-то раз дверь приоткрылась, и в комнату заглянул тот самый мужчина, обладавший синим пламенем; он насмешливо предложил помочь с расспросами, отмечая, что переживает, достаточно ли эффективно они проходят, но Курогири чётко дал ему понять, что в этом нет необходимости. сперва вы совершенно ничего не понимали: не понимали, зачем вас похитили и держат здесь, чего от вас хотят, и снова и снова отвечали, что никакой Причуды у вас нет, что вы закончили самую обычную школу, работаете на самой обычной работе, и что никаких засекреченных данных о вас не существует — по крайней мере, вы о них однозначно ничего не знаете. Курогири счёл это подозрительным, и упомянул, что тот злодей с синим пламенем, по имени Даби, и другой мужчина, известный в их окружении, как Мистер Компресс, утверждали, будто в момент нападения вы были в такой панике, что бежали, не разбирая дороги, словно не могли сопротивляться… или не хотели? вас намеренно отдали в обычную школу? ваша причуда ничтожна или слишком разрушительна, а может, чрезвычайно полезна и потому скрыта? в чём тут подвох? похоже, ему действительно было сложно поверить, что вы совершенно простая девушка, не обладающая никакими способностями. затем вопросы переменились. в какое время ваш отец обычно уходит на работу, когда возвращается, с какими героями он работает, с кем поддерживает дружеские отношения, обсуждает ли с вами работу дома, приносит ли документы, служебный ноутбук, хранит ли карты, отчёты, знаете ли вы маршруты патрулей или слышали о предстоящих операциях героев? в начале вы даже попытались солгать, сказав, что не знаете героя, которого они по какой-то причине приняли за вашего отца, но Курогири тут же достал из вашего кошелька, найденного, очевидно, в рюкзаке, старую совместную фотографию. снимку было уже много лет, однако в подростке с неловкой улыбкой всё ещё без труда угадывались вы, а в человеке рядом — тот самый герой, о котором вас так настойчиво расспрашивали. отрицать очевидное было бессмысленно. но вы продолжали опровергать всё остальное, как попугай повторяя, что отец никогда не обсуждал с вами службу и, что вы были с ним не так уж близки, поэтому ничего не знаете о деталях его работы. и это была чистая правда. но Курогири не унимался. он методично и терпеливо задавал одни и те же вопросы по кругу ещё несколько часов подряд, пока Шигараки всё так же безмолвно стоял в стороне, беспокойно расчёсывая шею, словно ваши ответы каким-то необыкновенным образом очень нервировали его.

злодей!Томура Шигараки, который до чёртиков перепугал вас, успевшую немного успокоиться в обществе Курогири, когда впервые вдруг заговорил с вами. это был наивный, даже детский вопрос. отпустят ли вас скоро, раз вы уже ответили на все их вопросы? но вы правда ожидали услышать что-то другое, кроме грозного и раздражённого ‘нет, заткнись’? возможно, вы вообще не рассчитывали, что Шигараки захочет хоть что-то ответить вам, а потому так вздрогнули, подпрыгнув на месте, когда услышали его хриплый голос. наверное, вам следовало просто дождаться Курогири и спросить об этом его. по крайней мере, тот не пытался сделать вам больно, не кричал и не угрожал. в происходящем он оставался пугающе обходительным: именно он приносил вам воду, снимал ограничители и, набрасывая на голову плотный мешок, сопровождал в старую пошарпанную уборную. вообще-то, в каком-то смысле вы даже были ему благодарны, ведь когда неподалёку появлялись Даби или Мистер Компресс, Курогири неизменно находился рядом, не позволяя им задерживаться возле вас слишком долго. Даби нравилось отпускать колкости о вашем отце, наигранно удивляясь, почему тот до сих пор не пришёл за своей дочуркой, а Мистер Компресс с показной любезностью предлагал носить вас до уборной в сжатом виде, если уж вы всякий раз чуть ли не в обморок падаете, когда приходится выходить из комнаты. если честно, вы уже давно потеряли счёт времени. окон здесь не было, и понять, день сейчас или ночь, было невозможным. тело ломило от усталости и долгого сидения в одной позе, но самым мучительным становилась даже не боль в затёкших руках, не голод и не жажда, а неизвестность. вы не понимали, что будет дальше: продолжат ли вас пытать до изнеможения, начнут ли по-настоящему истязать или... убьют? именно эта неизвестность пугала больше всего. и если присутствие Курогири хоть немного смягчало происходящее, то о Шигараки вы не могли сказать того же. пусть за всё это время Шигараки ни разу не причинил вам прямого вреда, не ударил, не позволял себе тех издёвок, которыми так охотно сыпал тот же Даби, и даже ничего вам не говорил, но от этого он не казался менее страшным. скорее наоборот. в его гнетущем молчании и немигающем взгляде было что-то настолько жуткое, что порой вы боялись его даже сильнее остальных. и с недавних пор он, как на зло, всё чаще приходил к вам один. он никогда не предлагал вам воды. не снимал наручники, чтобы вы могли спокойно поесть. не спрашивал, нужно ли вам в уборную. вам самой приходилось, пересиливая страх и ужас, просить его принести немного попить. если наступало время еды, он лишь небрежно швырял вам ключ. вы сами снимали с себя наручники, ели, затем вновь защёлкивали их на запястьях и бросали ключ обратно ему. когда становилось совсем невмоготу терпеть, вы так же неуверенно и боязливо просили проводить вас в уборную. и он всегда шёл позади вас, неизменно сохраняя расстояние, будто намеренно не желал приближаться. яростно долбил в дверь, не желая вас ждать, постоянно грубо подгонял. вы и не думали бежать. особенно при нём. это казалось просто идиотизмом в вашем положении. и, по правде говоря, без него, в полном одиночестве, было куда легче, чем с ним. ведь рядом с вами Шигараки всегда беззвучно стоял у стены и напряжённо наблюдал, никогда не подходя близко. вы до сих пор не могли спокойно смотреть на его жуткий костюм, увешанный человеческими кистями, и каждый раз невольно задерживали взгляд лишь на его воспалённых красных глазах и исцарапанной до крови шее. поэтому, если честно, вы даже слегка обрадовались, когда однажды вновь появился Курогири. ожидая очередного допроса, вы привычно приготовились отвечать на те же самые вопросы, хотя вам уже давно нечего было добавить. однако, он лишь остановился в дверном проёме, даже не заходя внутрь, и с тем же ровным, невозмутимым тоном произнёс, что вы рассказали всё, что знали, а потому теперь остаётся только ждать. ждать... но чего именно? и почему вам вдруг показалось, что эти слова были обращены вовсе не к вам, а к Томуре Шигараки? неужели это ему поручили присматривать за вами до тех пор, пока... нет, вы даже боялись об этом думать.

злодей!Томура Шигараки… впрочем, сейчас вы его перед собой не видели, и это было удивительно, ведь с недавних пор первое, что встречало вас после каждого пробуждения — это его безмолвная фигура у стены. но на этот раз вы проснулись от осторожного стука в дверь. неожиданно из-за неё выглянула светловолосая девушка, которая выглядела встревоженной. она быстро приблизилась к вам и торопливым шёпотом сообщила, что является героем, что ей удалось незаметно пробраться сюда, и вам нужно спешить. наверное, вы должны были сразу понять, насколько нелепо и неправдоподобно звучала её история. должны были насторожиться. но после стольких дней, проведённых в постоянном страхе и полной неизвестности, вам так хотелось поверить хотя бы в крошечный проблеск надежды, не так ли? тем более, что вы уже успели перепробовать, кажется, всё, что только приходило вам в голову, чтобы выбраться отсюда. с того самого момента, как Курогири перестал приковывать вас наручниками к стулу, всё свободное время вы тратили на бесплодные попытки найти хоть какой-нибудь выход. шаг за шагом измеряли комнату, считая расстояние, будто это могло хоть чем-то помочь. подолгу ощупывали пол, стены, особенно дверь, внимательно осматривались, надеясь обнаружить хоть малейшую щель или забытый кем-нибудь предмет, что угодно. вы даже распороли ногтем потрёпанный тонкий матрас снизу, которым вам заменили металлический стул, искренне надеясь найти внутри хоть что-то, что можно было бы использовать для побега. однако, всё оказалось напрасно. и всё же, сидеть сложа руки казалось куда страшнее, чем безуспешно искать выход. поэтому, когда такая возможность наконец появилась, вы без колебаний доверились незнакомке и крепко сжали её ладонь, первой протянутую вам. она уверенно вела вас по узким коридорам, постоянно оглядывалась через плечо, торопила, шёпотом повторяя, что осталось совсем чуть-чуть, что скоро вы окажетесь на свободе. наверное, всё это было слишком предсказуемо. но вы действительно не ожидали, что по итогу она резко остановится, заведя вас в пыльный склад, оказавшийся тупиком. как и не ожидали, что её прежде обеспокоенное лицо вдруг расплывётся в широкой хищной улыбке, а затем она весело рассмеётся и признается, что вовсе не собиралась вас спасать. знаете ли, вы очень славная! и она до сих пор немного расстроена из-за их прошлого задания. помните похищенную девушку, о которой недавно рассказывали по телевизору? они тогда совсем чуточку обознались. жаль, что её больше нет... но вы тоже ничего! и, думается ей, вы вполне могли бы стать хорошими подругами!.. Курогири, похоже, совершенно не удивился увиденному, и тут же обратился к Шигараки, которого сейчас вы впервые увидели без злодейского одеяния. на нём была самая обычная чёрная толстовка и чёрные брюки. синевато-серые волосы были растрёпаны, и падали ему на лицо, будто он совсем недавно проснулся, но под покрасневшими глазами залегли глубокие тени. он очень часто чесал шею, верно? она у него вся красная и в рубцах… его руки висели по швам, пока Курогири наставлял, что дверь во время его отсутствия должна оставаться запертой, и если присматривать за вами было поручено самому Шигараки, значит, он обязан был следить, чтобы никто посторонний не смог попасть к вам, ведь подобная небрежность вполне могла закончиться последствиями, которых не следовало допускать. вы уже не визжали от боли, надрывая голос. сжавшись в комок, вы только смотрели на собственные дрожащие ладони, на кровь, стекающую по ним, на порезанную футболку, на насквозь промокшие джинсы. и именно тогда до вас окончательно дошло. это не страшный сон. вас действительно похитили. вас действительно держат пленницей. и будут держать здесь ровно до тех пор, пока вы им зачем-то нужны. вы оказались в сумасшедшем доме, настоящем кошмаре, среди кровожадных убийц и безумцев, от которых невозможно было предугадать, чего ждать в следующую минуту. сегодня одна из них буквально сцедила с вас кровь, а другой заходит в вашу комнату, пока вы спите. вы здесь нигде не в безопасности. и вы поистине находились в крайне скверном положении. совершенно не зная, что вам делать дальше.

злодей!Томура Шигараки, который теперь всё чаще срывался на раздражённые замечания в ваш адрес. вы слишком медленно ели. слишком долго находились в уборной. слишком быстро шли по коридору. казалось, его раздражало всё, что вы делали. но, как бы он ни был этим недоволен (вам самой это тоже не приносило ни малейшего наслаждения), именно ему приходилось следить за тем, чтобы вы попросту не умерли. приносить вам еду, молча стоять рядом, пока вы через силу впихивали её в себя, хотя аппетита у вас совсем не было; сопровождать вас до уборной и обратно. и не смотря на то, что вам уже пришлось увидеть некоторое пространство этого… вы не знаете, где вы. секретного убежища? в общем, несмотря на то, что вы уже номинально ознакомились с устройством этого места, Шигараки по-прежнему бросал к вашим ногам мешок и говорил надеть его на голову. его не волновало, что далее вы должны были двигаться на ощупь, следуя его указаниям. могли споткнуться и чуть ли не завалиться. но какое ему было дело до вашего комфорта? наверняка, самому Шигараки эти обязанности виделись неприятными и обременительными. он постоянно что-то недовольно бурчал себе что-то под нос и цокал языком, а если вы не расслышали его с первого раза или просили повторить сказанное, мгновенно повышал голос. не меньшей морокой для него, должно быть, стало и то, что где-то пришлось искать вам сменную одежду. после того происшествия с блондинкой, вы слышали, как кто-то за дверью, судя по всему, обращаясь к Шигараки, насмешливо заметил, что ему очень ‘повезло’ присматривать за человеком со слабым мочевым пузырём, очевидно, имея в виду вас. он мог бы и не говорить, что от вас воняет. вы и сами это прекрасно чувствовали. именно поэтому перестали ложиться на матрас и спали, прислонившись спиной к холодной стене. конечно, вам следовало переодеться, но расставаться со своей одеждой, пусть грязной, порванной и испорченной, почему-то оказалось чрезвычайно тяжело. может быть потому, что именно эти вещи являлись последним, что напоминало вам о доме. в конце концов, сгорая от стыда, вы всё-таки решились. одежда, которую недавно принёс Шигараки, и которая небрежно валялась на полу, явно уже кому-то принадлежала. было трудно даже понять, мужская она или женская: растянутая, выцветшая, потёртая, с едва уловимым чужим запахом. выбора у вас всё равно не было. нового нижнего белья вам, разумеется, никто не принёс. оно так и оставалось единственным, поэтому при очередном походе в уборную, вы торопливо застирывали его в холодной воде, рассчитывая, что к вечеру... хотя, чёрт его знает, какое сейчас вообще время суток... ну, что скоро оно успеет хоть немного подсохнуть, и вам не придётся ходить в непонятно чьих спортивных штанах, надетых на голое тело. к вашему удивлению, вы сумели не только незаметно спрятать нижнее бельё в кулаке, но и вернуться с влажным комком ткани в руке обратно в комнату, не вызвав у вашего надзирателя ни единого вопроса. вы боялись Шигараки. несомненно. как боялись здесь абсолютно каждого. и всё же, он не пытался намеренно унизить или задеть словом, и не демонстрировал хладнокровной невозмутимости. он просто... то молчал, то взрывался. и в этой раздражительности было что-то предсказуемое. а от того менее жуткое. проще говоря, если вы никак не провоцировали его, он ничего вам даже не говорил. более того, без своего устрашающего костюма он вообще выглядел совсем иначе: худой, болезненно бледный. его спутанные волосы беспорядочно падали на лицо, закрывая глаза, но он даже не пытался их убрать. и если бы вы не знали, кто перед вами, и на что он способен то, наверное, приняли бы его за более-менее обычного, смертельно уставшего молодого человека. может, если бы не его причуда, может, если бы вы застали его врасплох, навалились на него… как раз сейчас, когда он выглядел растерянным? нет, он и прежде не сильно горел желанием смотреть на вас, но, неужели, он сейчас намеренно отводил взгляд, как если бы был смущён? чушь. вам наверняка кажется. только бы не сойти здесь с ума. не совершить нечто опрометчивое под властью эмоций. и не умереть раньше времени. но. может, всё-таки...

злодей!Томура Шигараки, который обращался с вами так, будто вы — его тамагочи, что чрезвычайно бесит. он почти не разговаривал с вами (да и о чём?), лишь коротко отдавал очередную команду, а вы подчинялись. взять еду. вернуть тарелку. попить воды. не задерживаться в уборной. сесть. идти вперёд. остановиться. ждать. на вас, наверное, оставалось только надеть ошейник и заставить лаять. но при всей его сердитости, угрюмости и грубости вы всё чаще замечали одну странность, которая никак не укладывалась в голове. Шигараки никогда не подходил к вам близко. наоборот, стоило вам сократить расстояние, как он машинально отступал. сначала вы решили, что вам показалось, но потом намеренно проверили свою догадку. однажды, закончив есть, вы не стали, как обычно, медленно подталкивать тарелку по полу, а поднялись и сделали несколько шагов к нему, собираясь отдать её прямо в руки. Шигараки мгновенно отшатнулся назад, это было сродни непроизвольной реакции, которую ты не контролируешь, и приказал, чтобы вы немедленно остановились и больше не двигались. он всегда держал между вами несколько метров расстояния, а руки неизменно прятал в карманах толстовки. это было странно. остальные злодеи, напротив, наслаждались возможностью вторгнуться в ваше личное пространство и продемонстрировать свои способности, часто напоминая вам о собственной неполноценности. если вам по неволе приходилось сталкиваться с ними в коридоре, Даби любил пугать вас синим огнём (пусть вы его и не видели, но ощущали жар), дуя на него, чтобы языки пламени качались в вашу сторону. Мистер Компресс, в свою очередь, размахивал тростью так близко, что она то и дело задевала ваши ноги, после чего тот неизменно приносил самые любезные извинения. любой из них без труда мог бы коснуться вас, ударить или причинить боль, если бы их ничего не сдерживало. но только Шигараки как будто сознательно избегал любого контакта с вами. дело было в том, что ему были неприятны чужие прикосновения? и физическая близость? вы как-то читали в Интернете, что такое бывает. это мысль выглядела нелепой, ведь этот человек, если бы захотел, мог убить вас за секунду. ему незачем было вас бояться. вы были абсолютно не опасны для него и бессильны перед ним. и всё же, он неизменно пятился назад, если вы делали шаг вперёд. именно тогда у вас впервые появилось некое подобие плана. каждый раз, когда вас выводили из комнаты, вы надевали на себя мешок, а после вам приказывали покружиться на месте. вы не догадались до этого с самого начала, но в последние разы начали специально кружиться только в одну сторону и считать про себя, сколько оборотов успеваете сделать до краткого, хриплого ‘стоп’. на удачу, больше четырёх раз Шигараки кружиться вас не вынуждал. вы запомнили повороты, количество шагов. путь до уборной уже понемногу складывался у вас в  уме. однажды вы даже намеренно свернули не туда, и Шигараки рявкнул вам вернуться. значит, где-то там действительно была ещё одна развилка. по сути, вы понятия не имели, где находится выход отсюда. может быть, там вас ждала очередная запертая дверь. может быть, ещё один тупик (об одном подобном вы уже прекрасно знали). но они ведь до сих пор не убили вас, так? выходит, вы всё ещё зачем-то были им нужны? а значит, шанс существовал? пусть крошечный, но существовал? вы не знали, удастся ли вам сбежать. не знали, не закончится ли эта попытка вашей гибелью. но разве, оставаясь здесь, вы могли быть уверены, что смерть не настигнет вас немногим позже? вы больше не могли находиться здесь. вы хотели сбежать. и вы были обязаны хотя бы попытаться.

злодей!Томура Шигараки, который, похоже, всё-таки проглотил вашу наживку. с самого утра за дверью стояла непривычная суета: кто-то громко переговаривался, раздавались торопливые шаги. а после всё стихло. возможно, большая часть Лиги действительно куда-то ушла. так или иначе, вы рассчитывали, что сегодня останетесь с Шигараки один на один. или, по крайней мере, что людей здесь будет гораздо меньше обычного. сегодня вы были готовы рискнуть. поэтому, когда дверь, как и всегда, открылась, вы даже не пошевелились. так и остались лежать на боку, спиной ко входу, заставляя себя дышать медленно и ровно, будто крепко спите. сначала Шигараки по привычке окликнул вас недовольным ‘эй, ты’. вы никак не отреагировали. тогда он уже раздражённее велел вам подняться. но вы вновь остались неподвижны. убедившись, что вы не подаёте никаких признаков жизни, он с явным недоумением спросил: да что с вами такое? вы продолжали лежать, крепко зажмурившись и стиснув зубы, молясь, чтобы он не заметил обман раньше положенного. послышались шаги. тихие, осторожные. они становились всё ближе, пока не прекратились прямо у вас за спиной. через мгновение носок его кроссовка упёрся вам между лопаток. сперва он слегка подтолкнул вас, затем ещё ощутимее, видимо, проверяя, действительно ли вы настолько крепко спите, как он думал. вы не шелохнулись. повисла тишина. вам стоило решиться раньше. резко развернуться, схватить его за ногу, лишить равновесия. но вы хотели дождаться момента получше. вдруг послышался шелест одежды. вероятно, он опустился на корточки, раз теперь вы чувствовали его дыхание у себя на затылке. не сейчас. ещё немного… пожалуй, если бы не то короткое замешательство, у вас действительно получилось бы всё так, как вы задумали: подловить его, оттолкнуть и выскочить из комнаты. но, увы, этого уже не узнать, ведь когда вы были готовы развернуться, всем весом толкнуть его в грудь и побежать, вы вдруг ощутили неожиданное прикосновение, от которого чудом не вздрогнули. вашей шеи дотронулся его большой палец. холодный. чуть шершавый. если бы он просто хотел проверить пульс, ему хватило бы одного касания, но палец вскоре не исчез. к нему присоединился указательный. потом средний. они плавно скользнули вверх по шее, а затем так же размеренно обратно вниз. он трогал ваш шрам. но это было слишком аккуратно. слишком... это совсем не походило на проверку пульса. и вы никак не могли понять, что он делает. а когда кожи коснулся ещё один палец, вы, судорожно втянув воздух, в панике отпрянули и упёрлись спиной в стену. ладонь сама собой прижалась к шее, закрывая место, которого он только что дотрагивался. Шигараки так же мгновенно вскочил, будто сам чего-то испугался. на его лице читалась непонятная, едва ли не ошеломлённая растерянность, словно он и сам не понимал, что только что сделал. он застыл в оцепенении лишь на секунду, после чего сразу начал пятиться назад. шаг. ещё один. это было бесполезно, но вы всё же поднялись на ноги, отчаянно цепляясь за мысль, что ещё сможете осуществить задуманное. Шигараки, отступая всё дальше, приказал вам остановиться, пригрозив снова заковать вас в наручники. но стоило вам броситься к нему, как он тоже сорвался с места, метнулся в коридор и захлопнул дверь прямо перед вашим носом, проворачивая ключ в замке. вы со всего размаха врезались плечом в дверь, а затем, окончательно потеряв самообладание, принялись отчаянно колотить по ней кулаками и ногами, срывая голос и требуя выпустить вас. только что вы были так близко к смерти... или что это вообще было?!

злодей!Томура Шигараки, который после той заведомо провальной попытки сбежать упорно не показывался вам на глаза. ваш надзиратель словно исчез, при этом, каким-то мистическим образом, в комнате, хотя, правильнее было бы сказать — темнице, всё-таки происходили заметные изменения. пусть ваш голос сорвался, плечо, которым вы долбили в дверь, отзывалось тупой болью при каждом движении, а на руках полопались корочки от заживающих порезов, оставленных той блондинкой (они так болели и саднили, ведь вы обработали их кое-как холодной водой), в общем и целом, несмотря на жгучую боль во всём теле и быстро иссякающие силы, вы, кажется, всё ещё оставались в здравом рассудке и даже рвались в бой. но когда энергия кончилась, вы устало сели на пол у двери, решив подкараулить Шигараки в следующий раз, когда тот придёт кормить вас. однако же, он не приходил. вы ждали. внутренние часы подсказывали вам, что уже наступил обед, но по-прежнему не было никого. наверное, Шигараки просто задерживался. чем-то был занят. не бросит же он вас здесь вот так? вы сидели и продолжали ждать. но дверь не открывалась. не заметив как, вы уснули, а по пробуждению обнаружили рядом раскрытые наручники. как он это сделал? как так удачно подгадал момент? нет, ни в коем случае вы не наденете их на себя. вы затаитесь, подкараулите его, стоя вплотную у стены, и наброситесь, как только он скоро появится. вы то отходили от двери, то подходили и припадали к ней ухом, прислушиваясь к звукам. вы решили больше не спать. шагали кругами, отгоняя сон и голод, считали про себя, прыгали, лишь бы не дать себе отключиться. но когда вы встали возле стены, решая ждать дальше, вы снова не заметили, как глаза начали закрываться от утомления. это точно было ненормально. бутылка воды не возникла бы из воздуха. совпадение? дважды? он не мог каждый раз угадывать удачное время. он же не ясновидящий и не может смотреть сквозь стены, верно? что-то не так. но разве вы не осмотрели здесь уже всё? и неужели тот маленький, тёмный кружок на потолке, принятый вами прежде за шляпку старого самореза, являлся совсем не тем, чем вы предполагали? ну конечно. камера. разумеется, здесь должна была быть камера. как вы могли не догадаться сразу? он вовсе ничего не угадывал. за вами всё это время просто наблюдали. вы ещё долго смотрели на наручники. этого он и ждал? после недавнего он вряд ли доверял вам настолько, чтобы заходить в комнату, пока вы оставались свободны. некоторое время вы упрямо сидели, убеждая себя не делать этого. но ведь иначе он не появится, да? у вас не было желания терпеть дальнейшие ограничения в вашем и так незавидном положении и тянуть драгоценное время. в итоге, с тяжёлым сердцем, вы защёлкнули браслеты на запястьях, а затем отошли дальше от выхода, усаживаясь на матрас. если вы не ошибаетесь, Шигараки должен был прийти вскоре после этого. и как приятно, когда ваши догадки подтверждаются, не так ли? вы тут же оживились, когда дверь наконец открылась, и вы увидели Шигараки, который будто прятался от вас до этого. он молча вошёл внутрь (как хорошо — вроде, не особенно сердитый). вы радовались еде, которую он принёс вам, но впали в некий ступор, когда помимо неё увидели... это что, какая-то шутка? фломастеры, детская раскраска? если они, держащие вас в плену, унижающие, калечащие и готовые убить, думают, или лично Шигараки, действительно думает, что вы будете спокойно раскрашивать картинки с котятами и цыплятами, пока решается вопрос вашей жизни, они глубоко заблуждались. однако, умолять отпустить вас было бессмысленно. сбежать силой — невозможно. к тому же, они постоянно следили за вами. оставался только обман, так? вы сами нарушили напряжённое молчание, сперва поблагодарив Шигараки за раскраску, а после неловко извинившись за произошедшее накануне, признаваясь, что тогда просто не владели собой. вы даже попытались вымученно улыбнуться ему, но он только сильнее нахмурился, безмолвно развернулся и ушёл. кто-нибудь случайно не в курсе: возможно ли подружиться с одним из самых смертоносных представителей Лиги злодеев?

злодей!Томура Шигараки, который упорно не желал поддерживать с вами хоть сколько-нибудь нормальный, человеческий разговор. и после той попытки побега, вовсе прекративший сокращать с вами дистанцию, всегда оставаясь на расстоянии. налаживание отношений (или как по-другому это назвать?) вы начали с самого безопасного, что только пришло в голову: здоровались, благодарили за еду, старались говорить вежливо. однажды даже деликатно поинтересовались, как вам следует к нему обращаться, но услышали лишь, что вы и так знаете его имя. после этого вы ещё несколько его визитов старались нащупать хоть какую-нибудь тему, которая не вызвала бы у него раздражения и могла бы послужить толчком к тому, чтобы, что ж, пусть это прозвучит безумно, но улучшить связь с одним из ваших похитителей, с человеком, которого вы видели чаще остальных. но все ваши попытки разговорить его и прощупать с треском проваливались. когда вы спросили, можно ли вернуть вашу одежду, он хмуро сообщил, что её выбросили. когда поинтересовались, нельзя ли вместо воды иногда получать чай, услышали, что вы будете пить то, что дают. а когда отметили, что еда неожиданно вкусная, он буркнул, что она уже готовая, и он только разогревает её. разговор неизменно заканчивался быстро и совсем не клеился. пусть вам повезло уговорить его убрать наручники (с ними невозможно ни нормально сходить в уборную, ни поесть, ни уснуть), но Шигараки всегда отвечал односложно или вовсе игнорировал вас. вы цеплялись за любую попытку разболтать его, впрочем, чем личнее становились вопросы, тем заметнее он напрягался и заводился. стоило спросить, не жарко ли ему постоянно ходить в такой плотной толстовке, или является ли это место его домом, как он особенно мрачнел, а ответ неизменно сводился к одному: это не ваше дело. иногда вам невольно казалось, что перед вами вовсе не один из самых разыскиваемых злодеев страны, а сердитый подросток, которого раздражало буквально всё вокруг и который на любой неудобный вопрос плевался грубостью. но разве не это был настоящий успех? когда вы всё же сумели нащупать что-то по-настоящему значимое? хотя, откровенно, приятным тот разговор назвать было нельзя. ведь когда вы вслух задались идеей, почему он вообще стал злодеем, ведь вы знали героев, чьи Причуды были не менее опасны и разрушительны, чем его, он тут же перевёл свой уничижительный взгляд с пола на вас. почему именно злодей? но на этот раз он не промолчал, и не приказал вам заткнуться, а задал встречный вопрос: почему ваш отец — герой, если его причуда тоже способна так же легко убивать? вы не нашлись, что сказать. ясное дело, ваш отец — герой. вы давно понимали, что дело вовсе не в вас, и что вы — скорее средство, нежели реальная цель. но неожиданно для самой себя, вы не сумели скрыть ту жгучую неприязнь, ту какую-то детскую, постыдную обиду, которая всякий раз лавиной поднималась внутри, стоило вам лишь напомнить о нём. и несмотря на все недавние усилия быть милой и дружелюбной, вы вдруг с неприкрытой злостью в голосе бросили, что спрашивать об этом нужно не вас, а его самого, ведь вы понятия не имеете, что творится в голове у человека, который называется вашим отцом. и Шигараки тут же взаимно огрызнулся, что, если уж вам так нравится обсуждать подобные вещи, если вы так любите задавать личные вопросы и совсем недавно расспрашивали его о шрамах, то теперь, по его мнению, настала ваша очередь. откуда у вас тот длинный рваный шрам, начинающийся у основания шеи, пересекающий грудь и уходящий к самому животу? вы сразу замолчали. отвернулись. желание продолжать разговор мигом испарилось. так ничего не дождавшись от вас, Шигараки недовольно цокнул языком и, уже уходя, обронил фразу, из-за которой вы долго потом не могли уснуть. если бы ваш отец вышел на контакт раньше, всё, возможно, закончилось бы гораздо быстрее. закончилось бы быстрее? забавно. последнее время, вы всё чаще ловили себя на мысли, что начинаете ненавидеть героев, ровно также, как и злодеев. они всё ещё не пришли за вами. вас вообще ищут? если бы ваш отец вышел на контакт раньше... так, он всё-таки уже вышел, или нет?

злодей!Томура Шигараки, которого, если честно, вы совсем не понимали. вы через силу любезничали с ним, стараясь зацепиться хоть за что-нибудь, но всякий раз натыкались на его отстранённость, нервозность или игнорирование, что заставляло вас всё глубже и глубже погружаться в отчаяние. вы ещё не считали своё положение окончательно безнадёжным, однако надежда таяла с пугающей быстротой, и с каждой новой неудачной попыткой вы всё дальше проваливались в уныние. и всё же страх не позволял вам опустить полностью руки. Шигараки определённо наблюдал за вами. он подсматривал. иначе откуда он мог знать, что ваш шрам тянется до самого живота, если под одеждой этого невозможно было разглядеть? вы запомнили его смущение в тот день, когда решились сменить одежду, держали в уме тот недавний случай, когда он зачем-то дотрагивался вас. и если всё действительно было настолько до омерзения примитивно, как вы прокручивали в голове... если за его странным поведением, за тем противоестественным прикосновением и одновременно болезненным, паническим избеганием близости скрывалось именно то, о чём вы думали, от одной этой догадки внутри всё холодело и становилось физически дурно. на ваш прямой вопрос, заданный ему накануне, о том, что вам нужно сделать, чтобы выйти отсюда, Шигараки ответил коротко и сухо: ничего. но, хорошенько обдумав его слова и поведение, сейчас вы уже не были так уверены, что верите ему. вернее, вы вообще перестали понимать, чему здесь можно верить. возможно, вы были уже настолько измучены страхом, что слабо отдавали себе отчёт в собственных действиях. вы снова и снова обдумывали его реакции, поступки и слова. что, если у него и правда были какие-то мотивы? что, если он хотел сделать что-то, но не решался, не потому что не желал сам, а потому, что ему было это запрещено? за ним тоже следили, и любое его действие было под контролем? и он боялся неприятных последствий для себя? вы сомневались, что подобных людей может заботить хоть какой-то вид насилия, и если ваши дни сочтены, и вы нужны им только в качестве размена (или чего ещё?), разве был какой-то толк в том, чтобы сдерживаться с вами? зачем отказываться от того, что само шло в руки, если тебе ничего не грозит? и что, если подтолкнуть его? если создать ситуацию, где он вынужден будет нарушить запрет, если тот имелся? тогда, возможно, его накажут, и в этой суматохе у вас появится шанс? вы не были уверены, что хотите поменять одного надзирателя на другого, и это всё казалось вам безрассудным сумасшествием, но другого плана не было. и вам отчаянно хотелось верить, что у вас осталась хотя бы последняя лазейка, которая могла бы сработать, даже если бы пришлось поступиться гордостью. но вы явно переоценили свою готовность. и как бы ни пытались убедить себя, что это будет того стоить, вы вряд ли осмелились бы на нечто большее, чем это. признаться, это был какой-то жестокий цирк абсурда, от которого ты не знаешь — смеяться тебе, или плакать. заранее раздевшись под тонким покрывалом и спрятав одежду там же, вы лежали голышом, а затем, в визит Шигараки, намеренно приспустили его, оголяя грудь. всё, что он сделал, это застыл с маской шока и ужаса на лице, словно перед ним находились обезображенные трупы его родственников, а не обнажённое женское тело. вы и так чувствовали себя униженной, но когда он тут же стремительно отвернулся и ушёл, оставляя вас в окончательно нелепом положении, вы лишь завалились обратно на матрас, кутаясь в покрывало, как в кокон. это было одновременно великим горем и облегчением. к счастью, он не приблизился к вам. ведь, скорее всего, вы непременно попытались бы ударить его, если бы он сделал хоть что-то. вы могли лишь разозлить его, и тогда всё могло кончиться куда хуже. но горечь от собственной беспомощности ощущалось острее любого стыда. вы долго плакали, отвернувшись к стене, думая, что теперь окончательно обречены, и ощущали себя смертницей с неизвестным, но неизбежным сроком казни. на которую никак, абсолютно никак не могли повлиять.

злодей!Томура Шигараки, который теперь одним своим появлением приводил вас в состояние, когда уязвлённое чувство собственного достоинства смешивалось с ощущением загнанного в клетку зверя. а когда вы перестали проявлять инициативу, между вами снова воцарилось молчание. безвылазно сидя в четырёх стенах, вы уже не знали, куда девать накопившееся напряжение и тот обманчивый оптимизм, который угасал с каждым днём. от нечего делать детская раскраска быстро превратилась в перечёркнутые, разорванные клочки бумаги, а фломастеры в переломанные огрызки. иногда вы даже не реагировали, когда Шигараки приносил еду, чем точно выводили его из себя. у вас больше не осталось никаких идей. единственное, на что вы ещё были способны, это попытаться оказать сопротивление в судный час. ну какая прелесть: несколько минут жалкой борьбы, истошных криков, чтобы через секунду обратиться в кучку пыли. при условии, конечно, что вашим палачом окажется всё тот же Шигараки. по крайней мере, это хотя бы будет быстро… ну почему за вами до сих пор никто не пришёл? разве герои существуют не для того, чтобы спасать тех, кто в беде? если здесь вы были бессильны что-либо изменить, оставалось только ждать помощи снаружи, так? другого выбора у вас, кажется, уже не было. Шигараки правда испугал вас, когда однажды, распахнув дверь, велел вам идти за ним, и от неожиданности и неизвестности момента вы жутко растерялись. первой мыслью было, что это — конец, но испуганно спросив, куда вам нужно идти, вы услышали обнадёживающее объяснение, что вам разрешили посмотреть телевизор. телевизор? но почему? и кто разрешил? в этот раз вы обошлись без мешка на голове. Шигараки просто велел вам выйти в коридор, и только тогда вы с удивлением поняли, что далеко идти не придётся. неужели это помещение прямо напротив вашей темницы, являлось комнатой Шигараки? душно и пыльно. письменный стол, заваленный пустыми упаковками из-под еды и грязными кружками, большой монитор компьютера с системным блоком, приоткрытый шкаф, откуда выглядывали какие-то тряпки и… узкая кровать, небрежно застеленная, с какими-то жирными пятнами на одеяле. вы бы ни за что до неё не дотронулись. даже ваш матрас на полу выглядел куда приличнее. вы предпочли стоять. впрочем, Шигараки и не предлагал вам присесть. он включил новостной канал. сперва на экране появилась ваша фотография со студенческого билета. крупная надпись о вашем похищении. бегущая полоса текста. пресс-конференция в реальном времени. а затем, в кадре появился ваш отец. таким вы его ещё никогда не видели. осунувшийся, небритый, с покрасневшими глазами и таким измученным лицом, словно он постарел на несколько лет вперёд. но он никогда не приходил на ваши школьные выступления. забывал дни рождения. у него всегда находилось время спасать совершенно незнакомых людей, но почти никогда для вас. и всё же, где-то глубоко внутри вы продолжали надеяться, что хотя бы сейчас... хотя бы теперь... он поступит не как герой, а как отец. вы почти перестали дышать, пока он читал заранее подготовленное заявление по листу, которое подрагивало в его руках. сбивчивым голосом он сообщил, что Лига злодеев действительно вышла с ним на связь и потребовала предоставить некоторую секретную информацию о героях, однако, он не может этого сделать, потому что подобное действие поставит под угрозу жизни слишком многих людей. он просил отпустить вас, потому что вы были ни в чём не виноваты. но на словах: ‘моя единственная девочка’, он резко запнулся, прикрыл рот рукой и, глухо извинившись, покинул трибуну, так и не закончив речь. Шигараки выключил телевизор. вы не сразу осознали смысл услышанного, но когда до вас дошло, внутри что-то будто надломилось. ноги вдруг подкосились, и вы рухнули на край постели. он отказал им. получается, только что, во всеуслышание, ваш собственный отец сказал, что не станет выполнять их требования ради вашего спасения… разве ваш родной отец только что не подписал вам этим смертный приговор?

злодей!Томура Шигараки, который словно совершенно не знал, что ему делать, когда вы вдруг схватили со стола канцелярский нож, испуганно забились в самый дальний угол его комнаты и дрожащими руками выставили его перед собой, предупредив, что непременно пустите его в ход, если он приблизится к вам хоть на миллиметр. вы наотрез отказались бросить оружие, встать и вернуться в свою комнату, как он вам взбешённо приказывал, ведь совсем недавно вы отчётливо слышали, как та самая блондинка (о, вы никогда не забудете её голос), скреблась в дверь и весело предлагала вам выйти. наверное, со стороны это выглядело несуразно, ведь вы всё твердили, чтобы он не подходил, иначе вы за себя не отвечаете, в то время, как, фактически, ничего не могли против него предпринять. однако же, Шигараки, вопреки вашим ожиданиям (разве не наступило время избавиться от вас?), даже не попытался приблизиться. несколько секунд он сердито наблюдал за вами, после чего стремительно ушёл, заперев дверь снаружи. едва стихли его быстрые шаги, вы тут же вскочили. первым делом схватили пульт от телевизора и торопливо принялись переключать каналы в надежде найти дату. вместо этого вы неожиданно наткнулись на другой выпуск новостей. на экране показывали молодого героя, лицо которого показалось вам мучительно знакомым. кажется... вы ведь когда-то учились вместе в начальной школе, верно? диктор рассказывал, что именно этот герой оказался ближе всех к месту вашего похищения и видел само нападение. следом показали любительские кадры с улицы и сообщили, что, оценив обстановку, герой, рассуждая здраво, отказался вступать в бой с Лигой в одиночку и отправился искать подкрепление, понимая, что не сможет противостоять сразу нескольким злодеям. получается, он видел, как вас похищали... и убежал за помощью? от злости и паники колотило всё тело. вы уже собирались переключить канал, но взгляд случайно зацепился за угол экрана. вы не верили собственным глазам. ваш плен длился ещё даже не месяц. не месяц. хотя по ощущениям успела пройти целая вечность. отбросив пульт, под бодрую рекламную музыку, вы стали лихорадочно обыскивать комнату в попытке найти хоть что-нибудь, что могло бы помочь вам выбраться. первым делом бросились к компьютеру. к счастью, он уже оказался включён. среди ярлыков на рабочем столе ваш взгляд невольно зацепился за знакомую иконку игры. кстати, вот и приложение, что транслирует запись с камеры в вашей комнате. вы так и знали. куча каких-то пронумерованных папок, но каждая требует пароль. чёрт. браузер так же настойчиво требовал пароль для доступа к профилю и без этого не открывал ни одну страницу. вы поспешно начали перебирать разные комбинации, однако, одна за другой они оказывались неверными, пока на экране не появилось предупреждение, что следующая ошибка приведёт к блокировке. рисковать вы не стали, и принялись рыться дальше на письменном столе. пустые упаковки из-под лапши, несколько банок энергетиков, кружки с засохшими следами кофе (о нет, вы во что-то вляпались.. и что-то упало и разбилось), спутанные провода, местами перемотанные изолентой, чеки, ручки... такая же детская раскраска, какую он когда-то принёс вам? ничего полезного. оставался шкаф. но стоило вам распахнуть его, как в нос ударил неприятный запах. брезгливо морщась, вы принялись вытаскивать толстовки, футболки и мятые брюки, скидывая их на пол, пока в глубине не заметили завязанный пакет. а порвав полиэтилен, мгновенно опешили. безумие какое-то. он точно ненормальный. зачем ему ваши испачканные в моче джинсы и окровавленная, порезанная футболка? он же сказал, что выбросил их. и неужто на самом дне лежал ваш рюкзак? это ведь он, верно? вы только потянулись за ним, как вдруг за спиной лязгнул замок. сердце чуть не остановилось. вы обернулись. на пороге стоял Шигараки. его красные глаза скользнули по перевёрнутой вверх дном комнате и остановились на вас. канцелярский нож остался на столе. слишком далеко. вам не успеть. Шигараки уже двигался прямо на вас. стремительно, целенаправленно. и прежде вы никогда не видели его настолько свирепым... это был конец, да?

злодей!Томура Шигараки, который, бешено скалясь, вцепился вам в ворот футболки тремя пальцами и дёрнул на себя, едва ли не разорвав её. вы и не подозревали, что невзирая на его ужасную Причуду, в его, казалось бы, худосочной руке, скрывается столько силы, или это просто ярость придавала ей такую мёртвую хватку? когда послышался звук треснувшей ткани, он схватил вас уже за волосы, потянув на себя с такой звериной мощью, которая обычно просыпается тогда, когда ты совсем не контролируешь себя. он вытащил вас в коридор, не обращая внимания на ваши вопли и отчаянные попытки вырваться, на то, как вы молотили его по предплечью и в грудь, словно ваши удары были не тяжелее воздуха. и хотя вы упали, он даже не дал вам времени подняться, а протащил дальше, вынуждая вас встать на четвереньки. именно тогда вы чётко осознали, что даже без своей Причуды, он способен переломать вам кости, если захочет. с лицом, искажённым дикой злостью, он грубо втолкнул вас в вашу же комнату, и вы, не удержавшись, рухнули на пол, больно ударившись щекой, носом и губой. они тут же взорвались острой, режущей болью. вы почувствовали, как содрали кожу, как по подбородку потекла горячая кровь. в панике, вы попытались отползи подальше, но вдруг ощутили, как вашу щиколотку резко и крепко схватили. обернувшись, вы увидели, как Шигараки, присев на корточки, держит вашу щиколотку всё теми же тремя пальцами. большой, указательный и средний. он, как и вы, тяжело дышал, буравя вас взглядом, словно хотел испепелить на месте, если бы только мог. вы замерли, глядя на его руку, на эту сухую, бледную кожу с явно просматриваемыми синеватыми венами. два оставшихся пальца сейчас были судорожно, до побеления суставов, прижаты к его ладони. он сжимал руку с такой силой, что его ногти, видимо, глубоко вонзились в плоть, так, что из-под его плотно зажатых пальцев на бетон упало несколько капель крови. он словно даже не заметил этого, пока кричал на вас: если вы забыли, где ваше место, он это сейчас напомнит; даже если вас пока нельзя убивать, он обязательно это сделает, как только представится случай, и недавно он как раз размышлял о том, что можно было бы отослать вашему несговорчивому отцу подарок, как дружеский жест, в виде вашего пальца или нескольких, чтобы он знал, что вы тут отлично проводите время и не скучаете; что вы никогда не сбежите, и ваша задача — сидеть тихо и молча, только попробуйте выкинуть ещё нечто подобное, и он убьёт вас без разговоров. краем глаза вы заметили, как в дверном проёме мелькнул Курогири. возможно, Шигараки позвал его изначально, чтобы тот помог вывести вас, пока вы держали оборону с канцелярским ножом, но теперь в этом уже не было необходимости; после возник Даби, который привычно ухмыльнулся и издевательски протянул, что слышал, будто Шигараки плохо справляется со своей обязанностью, но, кажется, уже всё в порядке (хотя он не против помочь). пока Шигараки стоял над вами и сыпал угрозами, вы лишь торопливо, быстро кивали, соглашаясь со всем, что он говорил. не пытались возразить, не поднимались на ноги, не смотрели ему в глаза. а когда он неожиданно отдёрнул руку, вы истошно вскрикнули, боясь, что сейчас он ударит вас. но этого так и не произошло. вы ещё долго не могли пошевелиться, даже спустя примерно четверть часа после того, как остались в комнате наедине. вы совершили глупость. вас наказали. более чем доходчиво. но зачем было уничтожать матрас, обращая его в пыль? вы и без того были запуганы до предела. разве этого было мало? или ему хотелось сделать ваше положение ещё безысходнее и паршивее? наконец отойдя от шока, вы доползли до того места, где ещё недавно лежал матрас, легли прямо на холодный, бетонный пол, повернулись спиной к камере, подтянули колени к груди и крепко обхватили свои плечи, стараясь унять собственную дрожь. вам никак не удавалось перестать трястись. вы долго и горько плакали. вы так устали бояться. так устали жить в постоянном ожидании боли и страданий. и если иного выхода нет, может быть, было бы и правда легче, если бы вас просто уже наконец прикончили.

злодей!Томура Шигараки, который был вам до глубины души отвратителен. так же мерзок, как и все другие злодеи. так же противен, как мысли о героях, что до сих пор не пришли за вами. так же невыносим, как одно воспоминание об отце, который даже не попытался спасти вас. вас тошнило от них всех, ведь вы действительно были ни при чём. не выбирали родиться в семье героя, появиться на свет беспричудной, оказаться разменной монетой в чужой войне. но постепенно эта жгучая ярость растворялась, уступая место чему-то гораздо более страшному — тоскливому, безысходному смирению. исчезло то отчаянное упрямство, которое ещё недавно заставляло вас искать выход, строить планы и цепляться за любую, даже самую призрачную возможность сбежать. все идеи исчерпали себя. вы перепробовали всё, что только могли придумать, и каждый раз терпели неудачу. вы были бессильны что-либо изменить. оставалось лишь ждать. ждать и надеяться, что помощь скоро придёт откуда-то извне. хотя с каждым днём верить в это становилось всё труднее и труднее. с недавних пор вы двигались почти механически. если Шигараки коротко приказывал подняться — поднимались. если велел надеть наручники — молча защёлкивали их на запястьях. если приносил еду — съедали через силу несколько ложек. всё происходило словно не с вами. вы всё чаще ловили себя на том, что подолгу смотрите в одну точку, считаете трещины в бетоне, ни о чём не думая. Шигараки сильно раздражался, как обычно. бросал недовольные приказы, требовал есть, цокал языком, когда вы не реагировали сразу. а однажды, увидев нетронутую еду, сухо предупредил, что если вы продолжите в том же духе, вас просто подключат к капельнице. так будет проще для всех. но даже эта угроза, кажется, уже толком и не вызвала бурного протеста внутри. изо дня в день вы молились, сами не зная, кому, чтобы выжить и выйти отсюда. лишь бы кто-нибудь открыл эту дверь. лишь бы это наконец закончилось... но всё ведь было так предсказуемо. разве вы хоть когда-нибудь чувствовали, будто действительно что-то значите для него? хоть раз — не чужие жизни, не очередная катастрофа, не долг героя, а именно вы? каждый раз рядом с ним у вас возникало то самое ощущение, будто между вами находилась какая-то невидимая, непробиваемая стена, которую он никогда даже не пытался разрушить. вы давно перестали ждать от него простых отцовских вещей. но вы правда надеялись, что хотя бы сейчас он предпримет хоть что-нибудь. он действительно настолько глубоко стыдился вас, в чём никогда не признавался вслух? того, что вы получились беспричудной? обычной? неудивительно. совсем неудивительно. конечно, он не стал бы бороться за вас так, как боролся бы за тысячи других. и эта скорбь на камеру, она ничего не значит. и если вас всё-таки не станет... со временем он переживёт и это. он быстро забудет о вас. так же быстро, как и забыл о вашей матери, которую он убил. вашему отцу не плевать на вас? как же глупо это звучит. наверное, это уже было обычным делом, что вы настолько глубоко погружались в собственные мысли, что даже не замечали, как Шигараки пытается до вас докричаться. и сейчас, лишь когда вы наконец подняли голову, он, чудом не потеряв терпение, вдруг поинтересовался: как вы себя чувствуете? тот вопрос оказался настолько неожиданным, что несколько секунд вы моргали, смотря на Шигараки, не понимая, к чему он вообще был задан. затем едва заметно покачали головой (вы плохо выглядели? или что?) и снова опустили глаза в пол. признаться, вы слегка удивились тому, что кто-то, помимо Курогири, вообще знает здесь ваше имя, ибо до сих пор для остальных вы оставались лишь ‘дочуркой героя’. это и правда было поразительно, что Шигараки тоже знал его. и даже помнил.

злодей!Томура Шигараки, который с некоторых пор начал вести себя настолько странно, что иногда вам казалось, будто его подменили. изредка он зачем-то, по неведомой вам причине, задерживался в вашей комнате дольше обычного. часто, прежде чем закрыть дверь, вдруг спрашивал, всё ли у вас нормально, и всякий раз этот вопрос звучал настолько неуместно, что вы попросту не находили слов для ответа. однажды он принёс вам новые фломастеры и раскраски взамен тех, что вы испортили, и затем сообщил, что вам снова разрешено смотреть телевизор. под его присмотром, разумеется. вы не понимали, зачем всё это было нужно. вы больше не пытались делать вид, что вам приятно находиться в его обществе, ничего не просили и чаще всего попросту молчали. в те моменты вас спасал лишь кратковременный сон, в котором вы позволяли себе ненадолго расслабиться, но спать становилось всё тяжелее. стоило закрыть глаза, как перед ними всплывали то обращение отца с пресс-конференции, то безумное лицо той блондинки, то ладонь Шигараки, медленно тянущаяся к вам. вы просыпались ужасно разбитой: всё тело ныло от бесчисленных ушибов и ран, а бетонный пол отдавался тупой болью в спине и боках. сон больше не приносил отдыха. даже минимального. но Шигараки действительно был очень и очень странным. и чем чаще вы возвращались мыслями к нему и к тем деталям, которые успели заметить, тем тревожнее и беспокойнее вам становилось. он играл в ту же игру, в которой когда-то вы просиживали дни напролёт, убегая от реальности в мир, где можно было стать кем-то другим, потому что собственная жизнь казалась слишком скучной и серой. он ел ту же дешёвую лапшу быстрого приготовления, пустые упаковки от которой валялись на его столе. устраивал в комнате такой же беспорядок, в каком вы сами жили месяцами, пока бардак не начинал раздражать настолько, что приходилось наконец браться за уборку. Шигараки даже имел те же раскраски, которые брали когда-то в магазинах и вы. они обещали, что помогут успокоить нервы и отвлечься. как же. нет, эти случайные совпадения не делали его в ваших глазах ни капельки лучше. они ничего не оправдывали. не вызывали ни понимания, ни жалости, ни, тем более, сочувствия к его непоследовательному поведению, к вечной неопрятности, запущенности, до крови расчесанной шее или паническому страху перед чужими прикосновениями. всё это не трогало вас. но вам было трудно поверить, что человек, державший вас в плену, спокойно рассуждавший о том, как он хочет отрезать ваши же пальцы, таскавший вас за волосы, мог часами сидеть за той же игрой, что и вы раньше. что он тоже мог лениться, разбрасывать вещи по комнате, пить кофе из грязной кружки. что его повседневный быт выглядел настолько обыкновенным, словно он вовсе не был злодеем и убийцей. что ему действительно могли нравиться те же вещи, что когда-то нравились вам. вы с ним были совершенно разными. к тому же вы, по крайней мере, не хранили в шкафу чужую грязную одежду. этого вы решительно не могли понять. как не могли понять и многого другого, что касалось его. зачем отдавать вам свою одежду (теперь вы окончательно убедились, что она принадлежала ему), если вы настолько ему омерзительны, являясь дочерью героя, которых он ненавидит? зачем вообще прикасаться к вам, если единственное, чего он якобы ждёт —  это момента, чтобы вас наконец прикончить? именно эта смесь самых обыкновенных человеческих привычек с чем-то откровенно ненормальным не давала вам покоя. вам было отнюдь не интересно раскрашивать этих глупо улыбающихся зверушек, но вы бездумно водили фломастерами по бумаге. вам было тошно смотреть документальные фильмы про океаны, горы и пустыни, но вы всё равно соглашались идти в его комнату. неужели кто-то всерьёз полагает, что пара детских картинок или передача про морских обитателей способны отвлечь человека, который каждую ночь засыпает с мыслью, что может не проснуться утром? однако, они действительно вас отвлекали. на время.

злодей!Томура Шигараки, который в последнее время всё чаще позволял вам приходить в его комнату, где вы молча смотрели телевизор. и вы, признаться, уже не знали, что страшнее: когда он открыто угрожает вам, или когда наблюдает своим тяжёлым, нечитаемым взглядом, пытаясь совершать нечто человеческое по отношению к вам. вы не понимали, зачем он вообще продолжает разрешать вам приходить, если он не искал вашего общества. как, впрочем, и вы его. но теперь вы часто сидели на полу перед экраном, поджав колени к груди, пока Шигараки оставался позади, устроившись на своей кровати. он смотрел телевизор вместе с вами, будто у него совсем не было иных дел. обычно вы бездумно наблюдали, как перед вами медленно проплывают огромные киты, как в тёмной воде мерцают медузы, как плавно колышутся водоросли на самом дне. на мгновение вы даже могли забыть, где находитесь, и иногда происходящее казалось вам... едва ли не чем-то нормальным. если бы не стойкий запах пыли и сырости, обшарпанные стены и общая неустроенность всего, что вас здесь окружало. вы хотели спросить у Шигараки, в чём смысл всего этого, если ваш отец отказался менять вас. но вряд ли бы вы получили нечто большее, чем его безмолвие или раздражённое: смотри телевизор молча, или иди обратно к себе. вы ничего ему не говорили. вы вообще уже приличный период старались ничем его не провоцировать. не задавали лишних вопросов, беспрекословно выполняли приказы. и что поразительно, просмотр телевизора часто как раз звучал именно как приказ. выходи, заходи, садись, смотри. вы не отказывались. вы просто сидели и смотрели, ведь делать всё равно было нечего. а учитывая тот факт, что в последние дни вы почти ничего не ели (совсем не хотелось) и почти не спали (вас мучили кошмары и боль от многочисленных ссадин и синяков), это довольно закономерно, что приглушённый, монотонный голос диктора действовал на вас убаюкивающе, а ворсистый, пусть и грязный ковёр под вами казался несусветной роскошью, после бетонного пола. к тому же, эта комната была столь же мрачной, как и ваша, а источником света преимущественно служил сам телевизор. более того, Шигараки вёл себя настолько тихо за вашей спиной, что порой вы действительно забывали о его существовании. вы и прежде частенько клевали носом, особенно где-то в середине передачи. и сейчас тоже. вас так жутко сморило, что вы слегка свесили голову, устав держать её ровно, и прикрыли глаза всего на мгновение… на улице стояла удивительно приятная погода. вы медленно брели по лесистой тропинке, залитой мягким вечерним светом. вокруг ни единой души. так тихо и спокойно. вы продолжали свой путь, ни о чём не думая, пока на дорогу откуда ни возьмись выбежала целая стайка маленьких щенков. ах, какое чудо! в детстве вы мечтали о собаке, которая бескорыстно любила бы вас и защищала, была бы предана и ласкова только к вам. печально, что у вашего отца аллергия на шерсть. они все были разными (и вы забрали бы всех, если бы только смогли схватить их в охапку): рыжими, белыми, чёрными, в крапинку. смешные и неуклюжие. пискляво тявкая, они тут же окружили вас, принявшись крутиться вокруг ног, вставать на задние лапы и цепляться за колени, отчаянно требуя внимания. вы рассмеялись, присели на корточки, желая погладить каждого. щенки мгновенно облепили вас со всех сторон. один ткнулся холодным носом вам в плечо. другой принялся старательно облизывать пальцы. третий, смешно подпрыгнув, дотянулся до шеи и осторожно провёл по коже тёплым, влажным, шершавым языком. так щекотно... вы снова весело засмеялись, чувствуя, как они всё настойчивее карабкаются на вас, лижут руки, шею, щёки, нос. их маленькие языки приятно водили по коже. но тут один из щенков неожиданно оскалился, зарычал, раскрыл пасть, потянувшись прямо к вашему лицу. он готовился… укусить вас?! громкий звук заставил вздрогнуть. вы резко распахнули глаза, не сразу понимая, где вообще находитесь. о, это был сон?

злодей!Томура Шигараки, который сидел на самом краю постели. слишком близко, почти вплотную к вам. но кажется... до того, как вы уснули, он находился гораздо дальше? его ладонь всё ещё лежала на пульте, но, заметив, что вы оглянулись на него, когда кровать за вашей спиной скрипнула, он сам будто удивился. наверное, он случайно переключил канал. не успела эта мысль окончательно оформиться в голове, как документальный фильм внезапно оборвался. спокойная музыка исчезла, сменившись резкой тревожной заставкой экстренного выпуска новостей. вы машинально перевели взгляд на экран, когда услышали имя своего отца. это серьёзное лицо. этот глубоко ненавистный вам геройский костюм. ведущий сообщал срочные новости. оказалось, ваш отец был временно отстранён от исполнения своих обязанностей из-за конфликта интересов и серьёзных разногласий с другими героями, возникших во время расследования вашего похищения. его не устраивало, в каком направлении продвигались поиски, он выступал против проведения пресс-конференции, требовал привлечь больше героев и сотрудников полиции. однако, окончательной причиной отстранения стало происшествие, случившееся несколькими днями ранее. ваш отец, пользуясь своим служебным положением, выследил у дома того самого героя, который первым оказался на месте вашего похищения. между ними едва не завязалась драка, а ссору сумел пресечь другой оказавшийся неподалёку герой. комментировать это событие и своё отстранение мужчина напрочь отказался. вы уставились в экран, не моргая. вы даже не сразу поняли, что Шигараки уже поднялся с кровати и несколько раз приказал вам уходить отсюда. ваш отец... герой, который жил одной лишь работой... оказался отстранён? и это было из-за вас?.. вам каждый раз было не по себе переступать порог этой комнаты, и в то же время, как ещё вы могли узнать, что происходит за её пределами?.. вы уже заметили, что перестали понимать Шигараки? когда он кричал, угрожал, раздражался по любому поводу, вам было гораздо проще. вы хотя бы представляли, чего от него ожидать. теперь же что-то изменилось. нет, он вовсе не стал добрым. это кажется чем-то странным, но он стал к вам более... человечным? если честно, вы ожидали иного развития событий после того, как познали его гнев на себе. вы думали, он перестанет сдерживаться. будет бить, толкать, срываться на вас, но он, напротив, будто стал терпеливее к вам. он словно постоянно одёргивал самого себя, всякий раз в последний момент отказываясь от того, что собирался сделать. и чем спокойнее становился он, тем тревожнее становилось вам. это казалось какой-то новой формой пытки. вы боялись, что он нарочно позволял вам немного расслабиться в его присутствии, чтобы потом сделать что-нибудь ужасное, после чего вы уже никогда не оправитесь. вы ждали этого каждую минуту. ждали удара, крика, очередной вспышки ярости. но этого всё не происходило. помимо прочего, вы начали постоянно чувствовать усталость. не обычную, которая проходит после сна, а вязкую слабость, будто силы медленно вытекали из тела. стоило вам присесть, как веки начинали тяжелеть. если вы раскрашивали или сидели у стены, мысли постепенно расплывались, взгляд переставал фокусироваться, и вы сами не замечали, как проваливались в сон. пробуждения были тяжёлыми. во всём теле ощущалась неприятная ломота, а руки и ноги казались чужими. вы много спали, но словно не отдыхали вовсе. даже злиться на Шигараки так, как прежде, уже не получалось. и иногда вам казалось, что, если бы он сейчас вошёл в комнату, начал кричать или даже попытался ударить вас, вы бы лишь устало посмотрели в его сторону. на страх, ненависть и сопротивление тоже нужны были силы, а их почти не осталось. порой вам не хватало их даже на то, чтобы просто подняться с места. во рту почти постоянно стоял странный горьковатый привкус, не исчезавший ни после воды, ни после еды. наверное, вы всё-таки заболели. иначе чем объяснить эту бесконечную слабость и такие безумные, лихорадочные сны, словно у вас уже несколько дней держалась высокая температура? похоже, ваш организм начинал сдавался. как будто и так не хватало проблем.

злодей!Томура Шигараки, который беспрестанно отказывал вам в просмотре новостей. на все ваши просьбы он отвечал коротко и безапелляционно: либо вы смотрите то, что выбирает он, либо не смотрите ничего вовсе. но вы так хотели посмотреть именно новости. а конкретно, узнать что-нибудь про ваши поиски. вашему отцу не было совершенно безразлично, живы вы или уже давно мертвы? вам было так тяжело в это поверить. годами вы убеждали себя, что отцу нет до вас никакого дела. что его всегда интересовала только работа, собственная репутация, личные амбиции и геройские подвиги. что рядом с такой дочерью, как вы, беспричудной и ничем не выдающейся, он испытывал скорее неловкость и стыд, чем родительскую гордость. что он стыдился того, кем вы выросли. но если ему действительно было не безразлично, почему он никогда не отчитывал вас за двойки, прогулы, за беспорядок, в котором вы жили месяцами? почему не сказал ни слова и никогда не возвращался к этой теме, когда вы впервые вернулись домой после праздника с одногруппниками пьяной? почему всего лишь кивнул, когда вы однажды заявили, что собираетесь бросить университет на последнем курсе, чтобы понять, кем вообще хотите стать? он никогда не спорил, не убеждал, не запрещал. он даже не требовал вас искать работу. не упрекал тем, что целый год вы просидели дома, запершись в комнате за компьютером, пока однажды вам самой не стало настолько скучно, что вы устроились на работу. он просто... всё вам позволял. будто совершенно не хотел вмешиваться в вашу жизнь. делай, как хочешь. и, наверное, именно это злило сильнее всего. потому что вы сами понятия не имели, чего хотите. а когда изредка он всё же удостаивал вас своим вниманием, и спрашивал, всё ли у вас в порядке, эти вопросы звучали так отстранённо, что отвечать честно никогда не хотелось. да и зачем? он ведь и сам никогда не рассказывал, что происходит у него на уме. он не знал с каким баллом вы закончили школу, не знал, кто первым разбил вам сердце, из-за кого вы несколько недель рыдали в подушку. кажется, он толком не знал даже, где вы работали. не знал, что вы уже успели сменить два места. и уж тем более не мог знать, что вы давно уже планировали накопить денег, договорившись с одной коллегой снимать квартиру пополам, тихо собрать вещи и просто исчезнуть. без объяснений и без прощаний. сменить номер телефона, чтобы он больше никогда не смог вам позвонить. если бы вообще когда-нибудь решил позвонить. вы жили под одной крышей, но будто были двумя абсолютно чужими людьми. и только теперь, сидя в плену, вы впервые задумались: а что, если всё это время вы ошибались, принимая его отрешённость за равнодушие? но если это было не оно... то что тогда? перед глазами упрямо всплывали кадры из новостей: его дрожащие руки, сорвавшийся голос, его ссоры с коллегами, отстранение, едва не случившаяся драка с тем молодым героем. почему? если ему действительно было всё равно… почему он, всегда холодный и неприступный, вдруг словно стал сам не свой? вы уже давно не были маленькой девочкой и стыдились того, что до сих пор не могли отпустить эту обиду на отца, и сейчас вы злились на него не меньше, чем раньше. возможно, в каком-то роде, даже сильнее. потому что впервые за столько лет он заставил вас усомниться в том, что он не просто никогда вас не любил. но ведь вы пришли в комнату Шигараки лишь затем, чтобы посмотреть очередную невероятно нудную передачу про удивительные и редкие растения джунглей? он вроде ясно дал вам понять, что не разрешит посмотреть новости, так? неужто вы перестали его опасаться? или надеялись, что он сдастся и согласится, как недавно впервые, поддавшись на ваши уговоры, принёс вам тёплый чай с сахаром? жаль только, что ваши мысли были слишком далеко сейчас. иначе вы бы давно нутром почувствовали, что последние пятнадцать минут Шигараки неотрывно прожигал вашу спину взглядом, как хищник, затаившийся в густой траве и терпеливо выжидающий момента, чтобы напасть.

злодей!Томура Шигараки, который выглядел по-настоящему растерянным, когда вас рвало прямо на его ковёр. вы даже не успели толком осознать, что происходит. только внезапно почувствовали, как внутренности будто скрутило, комната поплыла перед глазами, а к горлу стремительно подкатила тошнота. прежде чем вы успели зажать рот рукой, вас вырвало прямо перед собой, на тёмный, давно нечищенный ворс. голова кружилась и раскалывалась на части, во рту появился мерзкий привкус кислоты и горечи. вы смутно слышали, как Шигараки что-то обеспокоенно спросил. кажется, он пытался понять, что с вами случилось. но вы не могли ответить, ведь сами ничего не понимали. уже через несколько секунд новая волна вновь подкатила к горлу, и вы согнулись пополам, судорожно сжимая руками живот, безуспешно пытаясь остановить тошноту. Шигараки, верно расценив вашу позу, тут же отбежал, схватил валявшийся в углу мусорный пакет и буквально надел вам его на голову. вы сами вцепились в него обеими руками, чувствуя, как всё, что ещё оставалось внутри, выходит наружу. вы сидели на полу, на коленях, дрожа всем телом и крепко сжимая пакет, боясь, что это повторится снова, потому что болезненные спазмы никак не отпускали. Шигараки молча стоял рядом и наблюдал за вами сверху вниз. выражение его лица было крайне непривычным. не злым, не раздражённым, скорее... озадаченным и настороженным. он не закричал, не потребовал немедленно убирать за собой. лишь убедившись, что вас, кажется, перестало рвать, он коротко приказал лечь на кровать и не вставать. вы плохо помнили, как вообще сумели подняться на ноги и добраться до его постели. хорошо, что он предусмотрительно оставил рядом ещё один пакет, ибо когда он ушёл, предварительно скатав ковёр и вынеся его из комнаты, вас вывернуло ещё два раза. только теперь одной водой. мышцы живота болезненно сводило судорогой, во рту стоял кислый привкус, а голова кружилась так сильно, что казалось, будто вся комната медленно вращается вокруг вас. в отсутствие Шигараки вы лежали, стараясь дышать ровнее и хоть немного прийти в себя, одновременно отчаянно пытаясь вспомнить, что произошло до того, как это случилось. последнее, что вы помнили, это размышления об отце. дальше была какая-то пустота. хотя нет. наверное, нужно начать сначала. проснулись такой же разбитой, как всегда. немного пораскрашивали. потом Шигараки принёс еду и воду. раздражённо бросил, что вы похожи на ходячий труп, и если продолжите отказываться от еды, то просто ‘сдохнете раньше положенного’, а ему этого не нужно. вы заставили себя немного поесть. было невкусно. впрочем, всё теперь казалось каким-то не таким. вы пошли в его комнату посмотреть телевизор. думали об отце. а потом... сначала навалилась какая-то странная, тяжёлая слабость, с каждым мигом становившаяся всё сильнее. похоже, вы провалились в сон прямо там, на полу. и очнулись от того, что вас почему-то начало внезапно тошнить. самочувствие было таким отвратительным, словно вы перебрали алкоголя, хотя ничего подобного, разумеется, не пили. тело не слушалось, мысли путались, а пространство вокруг продолжало медленно качаться. может быть, еда оказалась испорченной? вы отравились? врагу не пожелаешь заболеть в подобных обстоятельствах. вам снова невыносимо захотелось спать, но одна навязчивая мысль никак не давала покоя. нет, скорее, это был какой-то смазанный, обрывочный образ, застывший в разуме. но когда вы распахнули глаза... почему первым, что вы увидели, был Шигараки, нависавший над вами? и… вам ведь не показалось, что его ширинка была расстёгнута? нет. этого не могло быть. одежда по-прежнему была на вас. вы бредили? стресс и страх сыграли с вами злую шутку? у вас разгорелась паранойя? но кто вообще способен сохранить здравый рассудок, оказавшись в подобном месте и в подобных условиях?

злодей!Томура Шигараки, который сидел за компьютером в полной темноте, быстро нажимая на клавиши, а вы, очнувшись от очередного тревожного сна, который сразу же по пробуждению забыли, застали его за этим занятием. вы лежали неподвижно, стараясь не издавать ни звука. вы чувствовали разбитость, но уже не такую сокрушительную. сквозь полуопущенные веки вы наблюдали за тем, как его длинные пальцы мелькают над клавиатурой, как Шигараки молниеносно и сосредоточенно перебирает клавиши, не отрывая взгляда от экрана. этот стол, эти руки... да нет, это чушь какая-то. вы их прежде никогда не видели. и вы никак не могли объяснить себе, откуда взялось это внезапное, необъяснимое чувство дежавю. полностью погружённый в игру, пусть и без звука, он пока не замечал, что вы проснулись, и вы могли немного осмотреться здесь. его комната действительно стала чище. мусора было меньше. пустые упаковки исчезли со стола, кружек тоже заметно поубавилось. будто он всё же попытался немного привести здесь всё в порядок, пусть и без особого усердия. он это из-за вас? вздор какой. но факт оставался фактом. жаль только, что вы были слишком слабы. вряд ли бы вам удалось тихо подняться на ноги, не завалившись на пол, не говоря уже о том, чтобы схватить что-нибудь, допустим, тот же пульт, и ударить Шигараки со спины. а ведь сейчас был бы самый подходящий момент. вы снова посмотрели на него, проверяя, не повернулся ли он в вашу сторону. он сидел весь сжатый, сутулый, в своей неизменной толстовке, даже в этой духоте. когда он слегка наклонял голову, вам открывался вид на его покрасневшую, расчёсанную до крови шею. вы невольно задержали на ней взгляд и вдруг подумали о том, что, возможно... его жизнь была довольно сложной. он сторонился чужих прикосновений. не снимал одежду даже в жару, словно отчаянно пытался скрыть собственное тело и старые шрамы, которые вы, разумеется, уже успели украдкой заметить на его руках. вряд ли всё это могло появиться просто так. вы понятия не имели, что ему довелось пережить, и не были уверены, что вообще хотите это знать. однако, не могли не анализировать и не изучать человека, который был с вами теперь считай постоянно. одно было очевидно — в его голове творилось что-то невообразимое, что непременно отражалось вовне. возможно, он был болен чем-то? оставалось лишь гадать, что именно должно было случиться с человеком, чтобы он стал таким... и оказался здесь. глядя на его изуродованную шею, вы неожиданно вспомнили, как раньше сами до крови сгрызали кожу вокруг ногтей, стоило только начать нервничать. да и никогда особенно не любили, когда к вам кто-то прикасался. ещё в детстве, когда отец осторожно пытался вас приобнять, вы каждый раз непроизвольно вздрагивали и замирали, хотя он не делал вам ничего плохого. вы были слишком маленькой, чтобы понимать собственную реакцию, а уж тем более контролировать её. со временем отец просто перестал вас обнимать. перестал подходить слишком близко. если честно, вы даже не помнили, когда в последний раз вас вообще кто-либо обнимал. но с собой всё было проще. вы хотя бы примерно понимали, откуда взялись ваши страхи и привычки. но что произошло с ним? что заставило его избегать чужих рук, скрывать собственное тело и стать таким... вы не сумели продолжить делать вид, что спите. закончив играть, Шигараки резко обернулся (и наверно, вы просто не успели вовремя закрыть глаза), что-то бегло поискал в браузере, затем поднялся из-за компьютера и, подойдя к кровати, после недолгой паузы, пока вы ещё притворялись, хрипло произнёс, что знает, что вы не спите. как вы себя чувствуете? попейте воды. вам нужно в туалет? что-нибудь вообще нужно? так странно. этот почти заботливый тон и необычно внимательный, оценивающий, сомневающийся взгляд совершенно не подходил его привычному устрашающему образу.

злодей!Томура Шигараки, который, почему-то, не спешил выпроваживать вас из своей комнаты сразу, как только вы немного оклемались. даже после того, как вы смогли поесть после голодовки, которую Шигараки устроил вам на какое-то время (чтобы вы снова ничего не заблевали), головокружение постепенно отступило, ноги перестали предательски подкашиваться, и вы больше не держались за стенку, опасаясь, что в любой момент можете рухнуть из-за ослабленных мышц — он вас не выгнал. вы были рады, что вам стало легче. казалось, вместе с исчезнувшей тошнотой понемногу возвращались и силы. поразительно, что после всего произошедшего они ещё оставались в вас. и всё же, Шигараки так и не приказал вам вернуться в свою комнату. и, честно говоря, постоянно находиться в его комнате было ужасно неловко. смотреть передачи, устроившись на полу возле кровати и пристегнутой наручниками к одной из её ножек (он настоял на этом), пока он сам сидел за компьютером и играл, казалось чем-то диким и неестественным. ваша бетонная темница, где не было ничего, кроме камеры под потолком, почему-то ощущалась куда спокойнее и относительно безопаснее. там вы хотя бы были одни. Шигараки не стал бы инициировать какой-либо разговор, да и вы не особенно рассчитывали, что он пойдёт на контакт. может, он действительно был чем-то глубоко болен? ведь он… да, это безумно странно, но он старался неуклюже заботиться о вас. он придерживал вам бутылку воды двумя пальцами, пока вы пили, будучи ослабленными; успел подать вам кресло, когда вы потеряли равновесие, впервые поднявшись с постели, и рухнули на него. он вам отнюдь не симпатизировал, конечно. но именно он проводил рядом с вами куда больше времени, чем кто-либо. вы уже успели немного узнать его. даже привыкнуть. и, наверное, вам просто отчаянно хотелось поговорить хоть с кем-нибудь, хоть о чём-нибудь. вы так устали оставаться наедине с собственными мыслями, которые снова и снова возвращались к отцу. вы тосковали по дому. и тосковали по нему. в это было трудно поверить. после стольких лет обиды — как вы вообще могли скучать по человеку, которого сами убеждали себя ненавидеть? вы злились на себя за эту слабость. вам хотелось перестать надеяться, что кто-то придёт и спасёт вас, и снова обрести выдержку, чтобы бороться самостоятельно. но сейчас вам хотелось лишь ненадолго отвлечься. поговорить с кем-нибудь. пусть даже с таким человеком, как Томура Шигараки. он отвечал на вопросы односложно. ковёр он выбросил (на этот раз по-настоящему?), уровень у него двухсотый. он не отреагировал, когда вы извинились за испорченный предмет интерьера и когда с восторгом отметили, что он, видимо, отлично играет. так что это было неожиданностью услышать от него встречный вопрос: вам всегда хочется говорить о всякой ерунде, когда нечем заняться? вы ожидали, что он взбесится от вашей назойливости, как раньше, но, возможно, он был так… снисходителен потому, что это были ваши последние дни? это бы многое объяснило. вы уже собирались ответить, но не успели. экран телевизора внезапно дёрнулся, покрылся рябью, и передача о животных оборвалась, сменившись глухим шипением. Шигараки сразу нахмурился, взял пульт и начал быстро переключать каналы. везде было одно и то же — пропавший сигнал. вы неуверенно спросили у него: в чём дело? но он не ответил и стал быстро что-то печатать на компьютере. вдруг один из каналов снова ожил, и помехи сменились экстренным выпуском новостей. ведущий сообщал о практически синхронных взрывах объектов телекоммуникационной инфраструктуры сразу в нескольких районах города. связь нарушена, вспыхнули пожары, под завалами могли находиться люди. герои и спасательные службы были подняты по тревоге. начато расследование. предположительно, это являлось преднамеренной атакой. преступники пока не найдены. забавно, как Шигараки тут же выключил телевизор, словно взрослый, заставляющий ребёнка перестать смотреть ужастик, и велел вам ложиться спать. сам он остался сидеть у компьютера, похоже, даже не думая отдыхать. хотя покрасневшие белки глаз и глубокие тёмные круги под ними ясно говорили, что поспать хотя бы час ему бы не помешало.

злодей!Томура Шигараки, о котором вы размышляли прямо сейчас, совсем не желая спать. вы ведь уже встречали людей похожих на него. в смысле, среди знакомых вашего отца тоже можно было бы запросто познакомиться с каким-нибудь чудиком. со взрывным характером, со странными привычками или повёрнутым на каких-то сверх идеях, не желающего слушать никого вокруг. они тоже могли раздражать, злить, казаться совершенно безумными, но всё равно оставались людьми, которые помогали другим. и вы не могли не задуматься: почему Шигараки так ненавидел героев? что они ему сделали? что произошло, чтобы человек с такой мощной силой выбрал именно это? ему был дан такой дар. его причуда могла использоваться иначе, не для убийств и разрушений. вы с лёгкостью могли представить ситуации, где она была бы полезной. к примеру, он мог бы помогать расчищать завалы после обрушений, уничтожать только то, что мешает спасателям добраться до людей. разумеется, дело никогда не было только в Причуде. люди не становятся такими из-за одной способности. но что же такое должно было случиться с ним, чтобы он стал таким? ваш отец тоже никогда не умел выражать свои чувства, он не умел прямо говорить о том, что творилось у него внутри. он только усерднее принялся трудиться после трагедии, отдавая всего себя на благо общества... вы не сразу заметили, что стук клавиш прекратился. сопение? вы осторожно привстали на кровати. он что, правда уснул? отключился прямо так, положив голову на стол, пока его руки свисали вниз? у него, вероятно, уже выработан рефлекс. это было необычно, видеть его таким умиротворённым. признаться, ненавидеть Шигараки было куда проще, пока вы видели в нём лишь жестокое чудовище, кем он, в своей повседневной жизни, и являлся. но сейчас он таким не выглядел. и ведь не мог он быть таким всю жизнь? интересно, кем бы он был, если бы не стал злодеем? и интересно, чем сейчас занимался ваш отец, когда его отстранили? наверное, ему очень непривычно. он ведь часто спал на работе. и, возможно, даже в той же позе, что Шигараки. может, если бы его отстранили раньше, у него хоть раз нашлось бы время сводить вас в парк развлечений или в кино? вы снова легли и уставились в потолок. наверное, плен действительно начал влиять на вас. вам никогда прежде не казалось, что у вас есть какое-то предназначение. вы были человеком без Причуды, без особых талантов, без ясной цели. но, возможно, вместо своего прежнего бессмысленного существования вы могли бы заниматься чем-то, что действительно приносило бы пользу? как ваша мама, не имевшая выдающейся Причуды, но лечившая людей? не сражаться, а помогать. может быть, когда вас спасут, вы могли бы научиться ухаживать за животными? или это всё влияние этих бесконечных передач о природе? тогда, что насчет донорства крови? вы подскочили, когда распознали звук открывающейся двери. неужели она была не заперта? та вы, что ещё недавно (или уже давно?) была готова на всё, лишь бы выбраться отсюда, наверняка пришла бы в шок от того, как нерационально вы сейчас тратили время. на пороге стоял незнакомец. высокий, широкоплечий мужчина в строгом тёмном костюме. лицо его было обезображено старыми ожогами и рубцами, из шеи тянулись тонкие трубки, а каждый вдох сопровождался едва различимым механическим шипением. от одного взгляда на него по спине у вас пробежал холодок. но сильнее самой внешности вас поразило то, с какой уверенностью он вошёл в комнату, будто был здесь как дома. Шигараки одновременно с вами подскочил с места. теперь он стоял, выпрямившись и не сводя с вошедшего своих пытливых глаз. именно это и напугало вас пуще прежнего. ведь если даже такой человек, как Шигараки, выглядел настолько напряжённо рядом с этим незнакомцем, значит, вам действительно стоило опасаться его ещё больше, да?

злодей!Томура Шигараки, который… абсурдно, но вам принесло некое облегчение то, что тот мужчина велел ему остаться во время вашей беседы. возможно, верх взяли привычка и подсознательный страх перед неизвестной угрозой, но рядом с Шигараки предстоящий допрос казался чуть менее пугающим. как бы странно это ни звучало. мужчина не представился. он сказал, что пришёл просто поговорить. его интонация была на удивление не грубой, а неожиданно дружелюбной и располагающей, что в ваших обстоятельствах порой пугало куда сильнее явной угрозы, и заставляло чувствовать себя крайне неуютно. в первую очередь, он спрашивал, как вы устроились, как с вами обращаются остальные, хватает ли вам еды и не причиняют ли вам вреда. он либо издевался над вами (спрашивать такое у заложника с очевидными следами травм), либо намеренно создавал видимость, будто поистине сопереживает вашему положению. но если он и правда давно знал о вас, если его беспокойство было искренним, почему тогда он озаботился этим только сейчас? заметив вашу испуганно-растерянную реакцию, он призвал вас не стесняться и отвечать так, как есть. всё, на что вы решились в присутствии этого человека, который, похоже, был здесь одним из самых главных (если не самым), и Шигараки, который пристально глядел на вас, это тихо, почти шёпотом произнести, что с вами всё в порядке. хотя, разумеется, это было далеко не так. конечно, он был рад это слышать, но пришёл сюда не только для того, чтобы познакомиться с вами. видите ли, он был хорошо осведомлён о трагедии, произошедшей в вашей семье. сколько вам было тогда? девять? почти десять? так рано потерять мать… это несправедливо, не правда ли? что в мире существуют вещи, которые невозможно исправить, как бы сильно человек этого ни хотел. наверняка вы много раз представляли, как могли бы защитить её, если бы только были сильнее, если бы только… имели бы особую силу, чтобы это сделать? дети часто так думают. а ваш отец? ему тоже, должно быть, было непросто. продолжать жить дальше, зная, что один его неверный, стихийный поступок привел к тому, что его собственная причуда стала основной причиной гибели жены и покалечила ребёнка? но не отвечайте. он не хочет заставлять вас говорить о том, о чём вам больно вспоминать. ему действительно жаль, что вам пришлось через это пройти. но он хочет, чтобы вы уяснили одну вещь: лично вам здесь никто не желает зла. всё происходящее — лишь последствия обстоятельств. ведь иногда, когда люди отказываются услышать твою точку зрения, приходится искать другие способы заставить их обратить внимание. одни называют себя героями, других они кличут злодеями. но кто первым решил, что лишь одна сторона имеет право определять, кто прав, а кто нет? возможно, проблема лишь в том, что некоторые люди просто не согласны с тем порядком вещей, который им навязывают? но не будем об этом. лучше расскажите ему кое-что попроще. вы ведь хотите поскорее уйти отсюда? ну разумеется хотите. тогда он хотел бы попросить вас об одной небольшой услуге. знаете ли, ваш отец, как и любой безусловно любящий своё дитя родитель, принял трудное, неоднозначное, но мудрое решение. ибо, что это был бы за герой, который не может уберечь последнего оставшегося в живых родственника? когда выбор стоит между спасением безликой толпы и родной дочери — кто, по-вашему, поступил бы иначе? он сотрудничает. и после того, как он выполнил свою часть уговора, мы должны выполнить свою. поговорите с ним? всего пару минут? ответ вырвался раньше, чем вы успели подумать. на мгновение мужчина даже замешкался, будто ожидал колебаний, страха или хотя бы попытки понять, к чему всё это ведёт. и если бы он мог улыбаться, он бы, наверняка, сейчас улыбнулся. он вложил вам в руку дешёвый, маленький телефон. им понадобилось время и… пара ошибок, чтобы найти безопасный канал связи. наберите свой номер. ну же. не бойтесь.

злодей!Томура Шигараки… о, сейчас вам совсем не до него, простите. едва телефон оказался у вашего уха, сердце заколотилось так быстро, что на мгновение вы забыли, как дышать, и весь мир будто остановился. прошёл гудок. второй. сигнал приняли. несколько секунд в трубке стояла тишина. и вдруг он заговорил. отец сразу произнёс ваше имя. торопливо, словно до последнего не верил, что действительно услышит вас, и попросил сказать хоть что-нибудь, хоть одно слово. вы никогда прежде не слышали его таким… отчаянным. даже после смерти мамы. он всегда казался человеком, способным выдержать всё: несгибаемым, непробиваемым. но сейчас в каждом его слове слышались непривычная растерянность и страх, от которых у вас внутри всё болезненно сжималось. вы тихо проговорили, что это действительно вы. снова повисла тишина. такая долгая, что вы уже испугались, не оборвалась ли связь. но затем из динамиков раздался тяжёлый выдох. отец быстро прочистил горло, пытаясь вернуть привычную твёрдость, однако его голос всё равно предательски дрожал. он принялся расспрашивать, целы ли вы, как себя чувствуете, что они с вами сделали. сказал, что видел фотографии, которые ему прислали. видел вашу изрезанную, перепачканную кровью футболку и с тех пор не мог уснуть, думая о том, что с вами там делают. вы так хотели ответить честно. рассказать, как вам страшно и как больно здесь. но не могли. чувствуя на себе взгляды незнакомца и Шигараки стоящих над вами, вы будто теряли способность говорить. раньше вы ужасно злились на отца. за то, что он подарил вам жизнь без причуды, из-за которой над вами смеялись в школе. за то, что его никогда не было рядом, когда он был нужен больше всего. за то, что именно его работа героя втянула вас в этот кошмар. но сейчас, услышав его впервые за столько времени, вы лишь отчаянно хотели, чтобы он оказался рядом. сквозь неожиданно подступившие, горячие слёзы вы смогли только выдавить, что очень хотите домой. отец заговорил ещё быстрее, словно чувствовал, что времени оставалось мало. он сказал, что знает, что ему очень жаль, что он не должен был допустить этого и сделает всё, чтобы вернуть вас. просил потерпеть ещё немного и обещал, что скоро вытащит отсюда. под конец он будто уже не справлялся с самим собой, и впервые в жизни вы услышали, как отец тихо и сдавленно всхлипнул. вы не знали, что он тоже способен плакать. незнакомец молча коснулся двумя пальцами своего запястья, без слов напоминая, что разговор подходит к завершению, в то время как ваш отец сдавленно, с явной надеждой спросил: вы же знаете, что он любит вас? больше всего на свете. в горле будто что-то застряло, и вы часто-часто закивали, как если бы он мог это увидеть, и сквозь уже собственные всхлипы замычали. затем телефон осторожно забрали из ваших трясущихся рук. звонок прервали. параллельно с тем, как вы утирали всё никак не прекращавшие течь по щекам слёзы, незнакомец неожиданно заговорил с вами. к его большому удивлению, с вашим отцом крайне приятно вести дела. он — человек слова, верно? в меру суровый, слегка вспыльчивый, но честный, разумный и, что куда важнее, умеющий вовремя отличить принципиальность от бессмысленного упрямства и напрасного геройствования. верите или нет, ему действительно жаль, что им не довелось встретиться при иных обстоятельствах. но, увы, невозможно быть хорошим для всех, не так ли? рано или поздно каждому приходится выбирать. ваш отец это понимает. ведь герои так любят говорить о спасении всех, но ‘все’ — удивительно удобное слово. очень легко разбрасываться им до тех пор, пока на одной чаше весов не окажется безликая толпа, а на другой — собственный ребёнок. но, на его скромный взгляд, самое трагичное во всём этом то, что остальные, так называемые, герои, похоже, готовы пожертвовать вами, лишь бы не поступиться своими высокими гуманистическими принципами. прискорбно. и, он должен признать, весьма показательно. представляете, поначалу между ним и вашим отцом не было ни доверия, ни взаимопонимания. у них совершенно разные взгляды на мир, но обстоятельства порой заставляют людей увидеть друг в друге не только врагов.

пусть их сотрудничество с вашим отцом началось с некоторого недопонимания (он довольно неплохо знает ваши повадки?), и, если говорить откровенно, некоторые их изначальные требования к нему действительно были чрезмерными, однако же… один за одного. как по-вашему, это честный обмен? ваша жизнь — в обмен на одного человека. всего одного. и как только ваш отец выполнит свою часть сделки, вас обязательно выпустят отсюда. он даёт вам слово. и больше ни вас, ни вашего отца никто не тронет. давайте же, вытрите слёзы. всё хорошо. самое страшное уже позади. осталось лишь немного потерпеть. не возражаете, если он… мужчина осторожно коснулся вашего плеча и слегка похлопал его, словно хотел вас утешить. вам стоит отдохнуть и набраться сил. и не примите это за бестактность, но вам и правда не помешало бы немного поправиться. а то потом ещё скажут, будто вас здесь морили голодом. позвольте помочь вам подняться и проводить до вашей комнаты. простите, что это далеко от тех условий, которые можно назвать комфортными. вам даже толком негде спать, верно? он обязательно передаст Курогири, чтобы тот попробовал как-нибудь это исправить. к слову… его также интересовало… причуда вашего отца в самом деле работает именно так, как вы и описывали его людям? любопытно. очень любопытно. а насчёт вас… разве вы не говорили Шигараки, что также обладаете кое-какой способностью? почему вы так изумлённо смотрите? разве он вам ещё не напомнил? ох, забежал вперёд? он не осуждает вас. ему просто интересно, что побудило вас тогда соврать? большинство людей к вашему возрасту уже успевают смириться с её отсутствием. не подумайте, он не пытается задеть вас. у вас её правда нет? впрочем, это, наверное, глупый вопрос. если бы она у вас была, вы бы уже давно ей воспользовались… так, точно ничего? ах да, это поистине удивительно, что его самый способный подопечный, кому было поручено присматривать за вами, и вы, похоже, сумели найти общий язык. это было крайне примечательно, учитывая непростой характер Томуры (пусть только он не обижается на прямоту). он — юноша сложный, порядком своенравный и далеко не самый лёгкий в общении. но вы ведь и сами успели это заметить, не так ли? в конце концов, именно благодаря ему Лига и узнала о вас. простите, если он успел утомить. что ж, отдохните. Курогири скоро подойдёт. дверь за вашей спиной закрылась. вы стояли на месте, с мокрыми от слёз щеками. в голове шумело от количества сказанного. вы не поспевали переварить всё, что сейчас произошло. вас отпустят, как только отец выполнит свою часть сделки. нет. вы медленно опустились на пол и, подтянув колени к груди, крепко обхватили их руками. они обманывали его. использовали. заставляли делать то, чего он никогда бы не сделал по собственной воле, обещая взамен вашу жизнь. как он мог им поверить? они нападали на героев, взрывали здания, убивали людей. единственное, что они могли сделать, получив желаемое — это избавиться и от него, и от вас. если отец не выполнит их условия — они убьют вас. если выполнит — убьют вас двоих. нет… вы точно не выйдете отсюда живой. дышать становилось неимоверно тяжело. вы ощущали, как комната сжимается вокруг вас, как воздух становится гуще и плотнее, не давая сделать полноценный вдох. Шигараки. вы ничего ему не рассказывали. ничего. тогда почему тот человек говорил о вашей причуде? что именно он имел в виду? почему сказал, что узнал о вас благодаря Шигараки? и почему тот, стоило упомянуть об этом, стремительно опустил голову, уставившись себе под ноги так, словно не мог заставить себя встретиться с вами глазами? вы перебирали в памяти все разговоры, которые когда-либо вели с ним, все случайные обмолвки, все детали, но ничего не находили. вы словно долгое время упускали что-то из виду, что-то, что лежало прямо на поверхности, но вы не могли разглядеть это сквозь пелену страха и отчаяния. и когда мысль наконец начала складываться воедино, вы замерли. губы сами собой приоткрылись от глубоко испытанного шока. неужели, это был…

злодей!... или, теперь уже, должно быть, яндере!Томура Шигараки? который никогда не планировал играть с кем-то в паре. его вполне устраивало справляться в одиночку. более того, он действительно был хорош. достаточно хорош, чтобы его ник знала добрая половина сервера. поэтому, когда на нём появился очередной новичок, он не придал этому абсолютно никакого значения. до тех пор, пока этот новичок не начал буквально преследовать его. сначала мелькал в общем чате с просьбами помочь пройти уровень, затем последовал запрос в друзья, а после он начал везде таскаться за ним. сначала Шигараки пытался усиленно игнорировать его, но впоследствии несколько раз отправил этого персонажа на точку возрождения потому, что тот постоянно путался под ногами во время событий и раздражал одним своим существованием. любой другой давно понял бы намёк. да это даже намёком не назвать. Шигараки явно демонстрировал, что не заинтересован в какой-либо компании. но даже если тот писал в чат: ‘отвали, исчезни, сгинь’, убивал его, через пару минут ему прилетало: так ты мне поможешь? пожалуйста! казалось, отделаться от него было невозможно. и в какой-то момент Шигараки всё-таки согласился. исключительно ради того, чтобы этот идиот наконец отстал от него. блокировать какого-то новичка — слишком много чести. к тому же, этот кретин сумел каким-то образом задеть его самолюбие, сказав, что, наверняка, побил бы рекорд самого Шигараки, если бы он просто хотя бы посоветовал, как лучше будет действовать. рекорд, разумеется, он не побил. однако и не отстал. после они договорились, что Шигараки помогает пройти один несчастный уровень, и на этом всё заканчивается. почти всю миссию Шигараки протащил в одиночку. пока он разбирался с боссами, новичок успевал тупо сдохнуть, задеть его же своими непродуманными атаками, задать десятки бессмысленных вопросов, большинство из которых так и осталось без ответа, ибо Шигараки учителем не нанимался. а в конце, почти получив совершенно незаслуженный опыт и награду, новичок умудрился погибнуть буквально на финише, снова не заметив самого примитивного противника. Шигараки, уже выведенный из себя до предела, тогда просто ушёл, даже не пытаясь поднять его. после обвинений в том, что он злюка и недружелюбный, Шигараки расслабился, решив, что на этом всё наконец кончится. но уже при следующем запуске игры он не смог сдержать ругательства себе под нос, ведь стоило ему только зайти, как в списке игроков тут же мелькнул знакомый ник, а ещё через секунду в чат прилетело: привет! и не было ни разу, чтобы тот не присутствовал на сервере. у него вообще были какие-нибудь другие занятия? учёба? работа? или смысл его существования сводился к тому, чтобы постоянно играть и бесить Шигараки? в какой-то момент он уже перестал замечать, что этот персонаж постоянно находится где-то рядом. он без остановки строчил ему сообщения, таскался следом по карте и радовался каждой совместной вылазке, хотя Шигараки ни разу его с собой не звал. его персонаж довольно быстро прокачивался, однажды начал помогать, и прогонять его в некоторых случаях было нецелесообразно — тот часто по глупости принимал весь удар на себя, отвлекая врагов от Шигараки, что было весьма удобно. потом его даже начинало забавлять, как новичок упрямо пытался поспеть за ним, раз за разом влетал в слишком сильных противников и закономерно погибал, после чего возрождался и снова бежал следом, будто ничего не произошло. возможно, этот новичок так крепко присосался к нему только лишь из-за высокого ранга. или же в заблуждение вводил персонаж самого Шигараки — миниатюрная миловидная девочка (он и сам не понимал, что у него было в голове, когда он создавал её), потому, что некоторое время новичок обращался к нему в женском роде. Шигараки вдоволь наслушался: ‘классная, сильная, подружка’, пока наконец раздражённо не поправил его. Шигараки уже знал, что по ту сторону экрана сидит девушка (вы же не затыкались в чате). и, нужно сказать, что её персонаж оказался куда больше похож на неё саму, нежели персонаж Шигараки на него. правда, узнал он это далеко не сразу.

яндере!Томура Шигараки, который уже сотню раз пожалел, что вообще дал вам свой личный контакт. сообщения приходили с самого утра и заканчивались далеко за полночь. вы писали ему буквально по любому поводу. жаловались, что снова не можете пройти какое-нибудь подземелье, рассказывали, что наконец выбили редкий предмет, спрашивали, какой навык лучше прокачать следующим, или просто делились какой-нибудь совершенно незначительной деталью из своих будней. но особенно его раздражали картинки, которые вы постоянно отправляли без всякой причины. они, наверное, должны были его как-то рассмешить, но Шигараки совершенно не понимал, что именно от него ожидалось. нужно было написать, что это забавно? ответить чем-то таким же глупым? в итоге чаще всего он просто оставлял сообщение без ответа, но вы всё не сдавались. то ли вам действительно было настолько одиноко, то ли сам процесс попытки разговорить его почему-то приносил удовольствие, и вы удивительно легко переносили его ленивые отписки, раздражённые замечания и постоянные попытки свернуть разговор, когда дело касалось чего-то личного. Шигараки ещё в начале обозначил: он согласен поддерживать диалог сугубо в рамках обсуждения игры. о себе он разговаривать не намерен. точка. он не собирался выкладывать случайному человеку, кто он, сколько ему лет и чем он занимается. однако, вы даже не обиделись. наоборот, спокойно ответили, что сами не особенно любите распространяться о личном, но это ведь не значит, что нельзя поговорить о чём-то другом. о любимых фильмах, музыке, играх, о других отвлечённых вещах. какая глупость. бесполезная, обременительная трата времени. странно, что при всём его крайнем недовольстве вами, он вас так и не заблокировал, хотя несколько раз едва ли не нажал на эту кнопку. сам не понимая зачем, но он отвечал. сначала предельно коротко. одним словом. но постепенно ответы стали чуть длиннее. не потому, что ему было интересно. конечно нет. просто иногда было проще сразу нормально и подробно ответить, чем потом весь вечер читать дюжину уточняющих вопросов. по крайней мере, именно так он себе это объяснял. ваши сообщения приходили стабильно. каждое утро начиналось с пожелания доброго утра. если Шигараки заходил в игру поздно вечером, его уже ждал вопрос о том, как прошёл день. а стоило ему случайно упомянуть, что он собирается ненадолго отойти поесть, как почти сразу появлялось пожелание приятного аппетита. поначалу это очень раздражало. ему приходилось думать, что отвечать. порой он игнорировал вас, и в итоге дожидался до тех пор, пока вы не напишете снова по иному делу. но вскоре это стало привычным. настолько, что однажды, когда как-то утром от вас ничего не было слышно, Шигараки непроизвольно напрягся. он несколько раз открывал переписку, сам не понимая зачем, и тут же закрывал её с раздражением. какая разница? не написали — и не написали. ему-то какое дело? так даже лучше. не нужно мучить себя и с трудом продумывать в голове формулировки сообщений. но почему-то, весь тот день казался ему отвратительным. всё было не так. зуд на шее никак не прекращался. всё раздражало сильнее обычного. окружающие действовали на нервы. игра была скучной. он несколько раз без причины проверял телефон. точнее, он, конечно, говорил себе, что следит за временем, но по факту… поэтому, когда экран наконец загорелся, Шигараки мгновенно схватил телефон со стола и принялся бегло читать переписку, даже не успев осознать, куда вообще он так спешит. напряжение, которое он весь день будто копил в себе, разом исчезло. оказалось, дома у вас отключили свет, телефон разрядился, компьютер не работал, так что вы устроили себе книжный день и теперь, судя по всему, собирались основательно загрузить ему мозг впечатлениями от этой самой новой книги. Шигараки всё ещё считал, что зря дал вам свой контакт. вы пристали к нему, как паразит. будто у вас не было иных собеседников. и всё же, он отвечал. вероятно, только потому, что порой тоже хотелось немного поговорить со скуки. иначе как объяснить то, что спустя несколько часов ожидания, он тогда не выдержал и первым написал: ну и куда вы пропали?

яндере!Томура Шигараки, который в какой-то момент всё же нехотя признался, что у него тоже есть причуда. к счастью, вы не стали задавать лишних вопросов и не поинтересовались, какая именно. и почему-то это странным образом его удовлетворило. ещё сильнее его порадовало (и само осознание этого казалось ему каким-то дурацким), что вы не были героем. разумеется, как и он сам, в чём вы взаимно признались в переписке. значит, скорее всего, ваша причуда не была боевой. или же вы просто никогда не стремились становиться героем. тем более, когда однажды он не сдержался и отправил вам нелестное сообщение о них, вы не стали спорить. не принялись доказывать, что он неправ. наоборот, в каком-то смысле даже согласились с ним. это оказалось неожиданно и... приятно. хотя какое ему вообще было до этого дело? вы — всего лишь человек, с которым он ежедневно играл и переписывался. не более. не то чтобы он задумывался о чём-то настолько безумном и абсурдном, как возможность, что у вас двоих когда-нибудь могло бы… что-то получиться. должно быть, всё это было из-за вас, из-за вашего влияния. ведь вы нередко шутили, что, будь его персонаж мужчиной, непременно бы вышли за него, и Шигараки, неожиданно для самого себя, даже не успев подумать, предложил просто создать нового на другом сервере. вы лишь рассмеялись, напомнив ему, что в этой игре вообще нет никакой системы брака. он настолько давно играет и не знает об этом? как забавно. да и потом, разве ему не лень начинать всё с самого начала? только тогда до него дошло, какой откровенный бред он ляпнул, отчего почувствовал себя полным придурком. он даже без всякой причины огрызнулся на вас, но вы спокойно ответили, что вовсе не смеялись конкретно над ним и не хотели его обидеть. Шигараки настораживало и сбивало с толку и другое. вы подозрительно часто возвращались к одной и той же теме: вам постоянно было интересно, как он выглядит. под всевозможными шутками, будто невзначай, вы снова и снова пытались выведать хоть что-нибудь. то спрашивали, дотягивается ли он до верхней полки без табуретки, то интересовались, носит ли он капюшоны потому, что ему так нравится, или потому, что волосы непослушные. иногда присылали фотографию какого-нибудь персонажа из фильма или сериала с подписью, что, наверное, он выглядит примерно так. и никогда не попадали. даже близко. Шигараки не был ни школьником, ни пенсионером, развеивая ваши подозрения словесно, но каждый подобный разговор вызывал у него необъяснимый дискомфорт. порой вы были до невозможности любопытной. и каждый раз заметно расстраивались, когда он снова саботировал ваши попытки. в конечном счёте, он согласился. только одно фото. и не лицо. конечно, вы ожидаемо расстроились. потом долго размышляли, что вообще можно попросить сфотографировать, а после осторожно предположили, что, наверное, интересно было бы увидеть его руки, тут же добавив, что просить что-то другое было бы, наверное, совсем странно. что было у него в голове, когда он кое-как, чуть не уничтожив телефон, сфотографировал тыльную сторону своей кисти, лежащей на столе, и отправил вам снимок? он и сам не мог объяснить то щемящее волнение, с которым ждал вашего ответа. вы не сразу прочитали сообщение. он даже подумал, что ещё не поздно было бы удалить фотографию. весь исчесался, пока ждал. и уж точно не ожидал прочитать, что у него очень красивые руки. ну... точнее, рука. вторую вы ведь не видели. и жаль, что он не закатал рукав толстовки по локоть. Шигараки несколько секунд молча смотрел на экран, совершенно не понимая, что вообще должен ответить. он и представить не мог, что вы напишете нечто подобное. и даже после того, как вы уже пожелали ему спокойной ночи и вышли из сети, он снова вернулся к вашей фотографии и принялся внимательно рассматривать её дальше. по сравнению с его собственной ваша ладонь действительно казалась более... привлекательной, о чём он также вам написал. он не знал, зачем сохранил это фото себе на телефон. и почему в последнее время всё чаще чувствовал себя идиотом, что с каждым новым разговором с вами словно закапывал себя всё глубже.

яндере!Томура Шигараки, который так и не смог заставить себя отказаться, когда вы предложили ему встретиться. всё честно, как объясняли вы. он не знает, как выглядите вы. вы не знаете, как выглядит он. да будет ему, вы же не на свидание его зовёте. вам просто скучно. почему бы не встретиться, не погулять? вы ведь уже, считай, друзья? вы даже заранее поспешили успокоить его, потому что, вероятно, давно заметили особенность, что любая ваша инициатива заставляла его мгновенно напрягаться, и заверили, что вовсе не маньячка и точно не собираетесь заманивать его в какой-нибудь тёмный переулок. встретитесь в выходной день, в людном месте, прогуляетесь, может быть, сходите в кино или зайдёте перекусить. там же распрощаетесь и разойдётесь. всё. к тому же, признались вы, друзей-парней у вас никогда не было. да и, если уж на чистоту, друзей в принципе... Шигараки с недавних пор раздражало, что в игре вы всё чаще общались с другими людьми. в списке ваших друзей постоянно появлялись новые имена. и вы далеко не всегда отвечали ему быстро. он не понял, почему вы так удивились, когда он признался, что никогда ни с кем не был в близких отношениях. что он должен был ответить? откуда ему знать, почему так сложилось? и зачем ему информация, что вы тоже? это всё бесило его. необъяснимо сильно. он спонтанно согласился лишь тогда, когда вы, между делом, рассказали ему, что начали играть в новую игру, тоже интересную; что там есть неплохие ребята, и активно предлагали ему присоединиться. наверное, вы даже ни на секунду не задумывались, насколько… неприятно это звучало. если честно, он не собирался никуда идти и планировал отменить всё в последний момент. и, чёрт возьми, как же он бесил самого себя за то, что теперь принимал наитупейшие решения в своей жизни, почему-то идя у вас на поводу. он пришёл раньше назначенного времени. и вы, как оказалось, тоже. он заметил вас и опознал даже раньше, чем вы успели описать ему свой наряд в сообщении. он словно почувствовал, что это были вы. что бы это не значило. но он бы не подошёл. ни при каких обстоятельствах. вы ждали его, сидя на скамейке возле фонтана, нервно поправляя волосы, время от времени оглядываясь по сторонам. довольно обычная одежда. ничего броского. и всё же, ему очень хотелось смотреть на вас. что это: когда ты не можешь оторвать от человека взгляд? и тебе хочется рассматривать его сверху донизу, пытаясь запомнить каждую мелочь? Шигараки ни раз представлял то, как вы выглядите. он тоже не угадал. и, признаться, не отказался прийти, лишь чтобы правда увидеть вас. но он бы не подошёл. ни за что. и как? о чём ему с вами говорить? как вести себя? что делать? когда время встречи наступило, вы достали телефон. что-то быстро напечатали. он не ответил вам где находится. вы снова начали оглядываться. уже заметно тревожнее. потом пришло ещё одно сообщение. вы писали, что можете передумать и не рассказать ему секрет, если он не поспешит. ему хотелось узнать этот ваш секрет, но он бы не подошёл. нет. вы прождали полчаса, прежде чем стремительно поднялись и быстрым шагом направились к выходу из торгового центра. и да. если ему не показалось, всю дорогу до станции вы украдкой смахивали слёзы. так казалось со спины. как завороженный он последовал за вами, но потерял на станции, когда вы пулей заскочили в закрывающийся вагон. он так и остался стоять на платформе. когда его телефон вдруг снова завибрировал. вы написали, что это было очень смешно. наверное, ему понравилось стоять где-нибудь в стороне и смотреть, как вы ждёте, а может, ещё и снимать всё на камеру. он был другом вашего бывшего одноклассника, который издевался над вами? ничего нового. над такими, как вы (о чём вы?), всегда находились желающие посмеяться. повзрослейте. Шигараки успел набрать лишь несколько слов. он хотел написать, что всё не так. что он просто... но что именно? что он мог сказать в своё оправдание? и почему он вдруг решил, что вообще должен оправдываться? но сообщение не отправилось. он попробовал ещё раз. снова. никак. вы его заблокировали, да?.. и вот тогда Шигараки воистину растерялся.

яндере!Томура Шигараки, который никак не мог перестать заводить новые номера и снова писать вам. когда очередной номер отправлялся вами в чёрный список, он покупал следующий, и так по кругу. он пытался связаться с вами через игру, но вскоре обнаружил, что там вы тоже заблокировали его. теперь он видел лишь полупрозрачный силуэт вашего персонажа, который по-прежнему бегал по локациям, но взаимодействовать с ним больше не мог. как иронично. когда-то именно вы таскались за ним по всей карте. он настырно писал, что не издевался над вами, что всё было совсем не так, и он понятия не имеет, почему вы сделали такие выводы. даже зачем-то врал, будто не смог прийти по уважительной причине. когда Шигараки пытался оправдаться перед вами, он ясно чувствовал злобу и не хотел делать этого, считая, что объясниться обязаны вы. в те моменты он был по-настоящему жалок. однако ничего не мог с собой поделать. вы упорно игнорировали его. в конце концов, он создал новый аккаунт в игре и нашёл вас. несколько минут вы дружелюбно беседовали с ним, пока он не признался, кем является и что хочет поговорить. после этого вы сразу попытались сбежать, послав его в чате. вы догадались, кто вам пишет. и вам всё равно. вы уже сталкивались с подобным раньше. было даже куда жёстче. и больше на такое, вы, якобы не поведётесь. но вы же засомневались? и спустя какое-то время вы всё-таки разблокировали его старый номер, первым делом спрашивая: что это вообще такое? зачем он заводит номера один за другим ради того, чтобы писать вам? Шигараки твердил, что правда не смог прийти, не успел предупредить, и всё, что вы себе придумали о нём, было неправдой. последним доводом стало напоминание, что именно вы первой позвали его встретиться, а не наоборот. почему теперь обвиняете его? кажется, вы ему всё-таки поверили. но прежними ваши отношения уже не стали. вы прямо сказали, что вас пугает то, с какой настойчивостью он искал способы связаться с вами и, что писать с десятков разных номеров — это жутко. и Шигараки не нравилось, на что вы намекали. он ненормальный? но разве не вы сами заставили его поступить именно так? как иначе он бы смог заставить вас выслушать его? вы отвечали всё реже. уже не так открыто, не так приветливо, как прежде. вы словно терпели его. и это было невыносимо для него самого. стоило ему увидеть, что вы играете с кем-то ещё, как он тут же вмешивался. нападал на игроков рядом с вами, срывал совместные задания, намеренно портил события, ругался в общем чате, а потом ещё и срывался на вас в личных сообщениях. хрупкое примирение продолжалось недолго. когда он в очередной раз взбесил вас своим сумасбродством, вы прямо написали, что раньше с ним действительно было весело, несмотря на то, что порой он бывал невыносим, и ему вечно всё не нравилось. пусть он не обижается, но вы хотели бы ненадолго прекратить общение, ибо причин для этого накопилось слишком много. получалось, что раньше именно вы таскались за ним и бесили его, а теперь вдруг требовали оставить вас в покое? Шигараки печатал быстрее, чем успевал думать. это он странный? серьёзно? может, вам сначала стоило посмотреть на себя? нет. проблема была не в нём. это вы всё испортили. именно вы стали всё реже заходить в игру. всё дольше отвечать. могли исчезнуть на день, а то и на несколько, а потом как ни в чём не бывало написать, что были заняты. чем? чем вы могли быть настолько заняты? вы ведь сами ещё давно говорили, что ничем толком не занимаетесь. теперь же вы появлялись всего на полчаса, немного играли с ним, а потом внезапно вам становилось скучно, и вы уходили. почему? с кем вы теперь постоянно играете? какая ему разница? это ему нужна была ‘помощь’? Шигараки впился взглядом в экран. наверное, ему следовало промолчать. как раньше. закрыть переписку. остынуть. подумать. но вместо этого он лишь сильнее стиснул зубы, чувствуя, как злость берёт верх, и начал печатать. всего два предложения. увы, но они не поспособствовали примирению. вроде, он назвал вас грёбанной сукой, да? грёбанной сукой, которую он убьёт?

яндере!Томура Шигараки, который был абсолютно убеждён, что вы заслужили всё, что происходило дальше. во всём были виноваты именно вы и только вы. это вы месяцами лезли к нему, писали без остановки, упрямо добивались встречи, а потом вдруг заявили, что он ненормальный? да вы просто не знали, с кем связались. вы заслужили каждую угрозу, которую он отправлял вам с новых номеров. заслужили и то, что на этом он не остановился и вычислил, где вы живёте, ибо вы сами, не замечая того, оставили ему достаточно зацепок: жалобы на дорогу до работы, упоминания ближайших магазинов, направление, в котором тогда уехал поезд после вашей несостоявшейся встречи. он разузнал, где вы работаете. знал ваш распорядок дня. знал, где вы живёте. вы никогда не обращали на него внимания, когда он был рядом. впрочем, он никогда и не привлекал его. он мог часами сидеть неподалёку и наблюдать, как вы работаете. прямо в этот момент отправлял вам очередное сообщение, обещая, что совсем скоро найдёт вас, и вы за всё ответите. ему нравилось наблюдать, как вы тут же бледнели, торопливо хватались за телефон, быстро блокировали его и возвращались к работе. только уже без той беззаботности, что несколькими минутами ранее. но разве не этого вы хотели? не жаловались ли ему когда-то, что ваша жизнь являлась слишком скучной и однообразной? так почему бы теперь не сказать ему спасибо за то, что она наконец перестала быть столь предсказуемой? подобные мысли забавляли Шигараки, вынуждая его довольно скалиться. после смены он садился с вами в один и тот же поезд, в другой конец вагона. из-под низко натянутого капюшона наблюдал за вами, выходил следом, держался на расстоянии и сопровождал до самого дома. к концу каждого такого дня он был настолько взвинчен, что едва сдерживался. стоило вам достать телефон и начать что-то писать, как внутри снова всё закипало. вы делали это постоянно: на станции, в поезде, по дороге домой. раздражали и окружающие: кто-то слишком медленно шёл, кто-то задевал его плечом в толпе, кто-то слишком громко смеялся. в такие моменты ему хотелось, чтобы они просто исчезли. и он был даже готов помочь им в этом. казалось, его раздражало всё, что было хоть как-то связано с вами, так что, вероятно, из-за этого он подглядел, к какому почтовому ящику вы подходите, и иногда поднимался на ваш этаж, стоял перед дверью и рассматривал замок. он мог без труда войти, если бы захотел. часто представлял, как ломает замок, как застаёт вас одну (ведь ваш отец редко бывал дома), как резко стаскивает вас с кровати, прежде чем вы успеете понять, что происходит, как не позволяет вам закричать. у вас где-нибудь наверняка найдётся скотч. или изолента. а если нет, вполне сойдёт провод от настольной лампы и какая-нибудь тряпка, чтобы связать вас и заткнуть рот. правда, дальше его фантазии всякий раз расходились. порой он думал, что ему достаточно было бы лишь запугать вас. чтобы вы плакали, извинялись, молили о пощаде. временами он и представлял, как истязает вас: бьёт по лицу, таскает за волосы, прижимает к полу, оставляя после себя такой страх, что вы ещё долгие годы (а может, и всю жизнь) не чувствовали бы себя в безопасности даже дома. но иногда ему казалось, что проще было бы убить вас сразу. тогда, возможно, наконец исчезли бы и эта злость, и ярость, вспыхивавшие всякий раз, стоило ему вспомнить о вас. но тогда всё закончилось бы слишком быстро, а вы должны были ответить за то, что так бесили его, оскорбляли, заставляли постоянно думать о вас. и наверное, поэтому, когда учитель однажды заметил, что Шигараки будто вовсе его не слышит, а шея уже расчёсана до крови, он без утайки рассказал ему обо всём. признался, что ему нравится издеваться над дочкой одного героя. рассказал о вашем отце, скрывавшем существование семьи, и о том, как во время спасения он случайно убил собственную жену, едва не погубив и вас. вы сами рассказали ему это. и, если честно, столь живой интерес учителя сперва даже порадовал Шигараки... пока не начал непонятно тревожить.

яндере!Томура Шигараки, который так и не понял, что конкретно изменилось в тот момент, когда вы впервые посмотрели на него прямо, вживую. вы были всего в нескольких шагах от него, когда он убил того гражданского, какого-то перепуганного до смерти идиота, который в панике врезался прямо в него. Шигараки даже не помнил его лица, но он ясно запомнил ваше. потому что в ваших глазах был такой неподдельный, первобытный ужас, перед чем он словно оказался бессилен. и это было отвратительно. он должен был схватить вас тогда. именно он оказался ближе всех. он мог закончить всё за несколько секунд: просто протянуть руку, коснуться вас, и вы бы больше никогда не посмотрели на него с этим безумным испугом, потому что вас бы просто не стало. скорее всего, его бы даже не отчитали за это. но он застыл. стоял и смотрел, как вы пятитесь, спотыкаетесь, а потом срываетесь в бегство. он до сих пор не мог объяснить, почему не сдвинулся с места, почему позволил вам скрыться в переулке, не бросился следом. эта неспособность понять себя же так злила его, ведь он никогда не сомневался в себе. он не боялся. он не жалел людей. он разрушал целые кварталы, не моргнув глазом. так почему именно тогда, когда перед ним оказался человек, которого он так долго и яростно ненавидел, тот самый человек, который сводил его с ума, даже не зная об этом, он не смог сделать ничего? почему его руки, всегда такие безжалостные и смертоносные вдруг оказались столь бесполезными? и это было правда сложно, почти невозможно объяснить, почему Шигараки не нравилась сама идея вашего похищения. не нравилось то, что в первый раз его участие посчитали необязательным, а его описание вашей внешности достаточным, схватив при этом совсем другую девушку. и Шигараки солгал бы, если бы принялся отрицать, что не испытал необъяснимого, болезненного облегчения, когда в случайной прохожей, на которой не осталось живого места, не узнал вас. хотя это было бессмысленно. какая ему разница, какие раны вы бы получили? и даже несмотря на то, что после провала учитель позволил ему самому выбрать команду и подготовить нападение, Шигараки не прельщала идея о том, что в этот раз всё должно было быть масштабнее и громче, чтобы герои не смогли это проигнорировать и надолго забыть. и разве не ради этого Шигараки всё это время двигался вперёд? разве не хотел заставить героев страдать так, как они когда-то заставили страдать его? он должен был радоваться такой возможности. но когда он наконец встретился с вами, всё оказалось не так, как он себе представлял. его прежняя злость, та самая, которая раньше неизменно вспыхивала, стоило ему вспомнить о вас, куда-то вдруг исчезла. хотя нет. она никуда не исчезала, скорее, словно забилась глубоко внутрь, свернулась там клубком и засела под рёбрами, не желая выходить наружу. он чувствовал её. знал, что она всё ещё есть. ощущал, как она жжётся где-то в груди, когда он думал о вас. но стоило ему увидеть ваш взгляд, полный страха, как она словно переставала ему подчиняться. он всё ещё мог огрызаться, бросать в вас оскорбления, раздражённо повышать голос и сжимать кулаки. но почему-то решительно не мог заставить себя подойти ближе, чтобы сделать с вами то, о чём раньше так красочно себе представлял. ему не нравилось, что Лига обсуждала вас. что другие проявляли к вам любопытство, что Даби, в своей обычной насмешливой манере, отпускал шутки о том, что Шигараки, похоже, сдаёт позиции, раз умудрился проворонить вас. и его тревожило то, что его учитель, единственный человек, чьё мнение реально имело для Шигараки значение, хотел вас использовать. всё происходящее было логичным. вы были частью плана. дочерью героя. при помощи вас они могли бы ударить по тем, кого ненавидели. и всё же, ему почему-то часто хотелось (так глупо и мучительно иррационально, что он всегда терпеть не мог в отношении вас), чтобы вас здесь просто не было.

яндере!Томура Шигараки, который терзался противоречивыми чувствами, презирая и ненавидя самого себя за это. почему после того, как он наконец получил то, чего прежде так хотел — возможность делать с вами всё, что угодно, вместо удовлетворения, он ощутил лишь напряжение и даже тревогу, когда учитель сообщил, что поручает ему временно присматривать за вами? учитель сказал, что это не потому, что он не нуждается в его силе, а напротив — доверяет ему больше остальных, ведь присматривать за пленником, как он выразился, не так легко, как может показаться на первый взгляд. и он оказался прав. возможно, так виделось лишь одному Шигараки, но для него это действительно стало тяжким испытанием. учитель даже попросил его постараться ничего с вами не сделать. упомянул, что прекрасно понимает его прыть и знает, насколько ему трудно порой себя контролировать, но сейчас придётся подождать. на всякий случай, вас пока следовало оставить целой и невредимой. и это пока так нервировало Шигараки. благо, Курогири немного помогал ему, иначе он бы точно чокнулся, или вы бы умерли уже в первую неделю от того, что он просто не сообразил принести вам воду, потому что старался свести любой контакт с вами к минимуму и никогда прежде не был внимателен даже к своим личным потребностям. и вы так раздражали его. по любому поводу. ваши тупые вопросы. эти изучающие взгляды, которые вы бросали на него, когда думали, что он не смотрит. то, как вы ходили по комнате, бесцельно перебирая пальцами стены, и рассматривали каждый угол, пытаясь найти выход. эта трансляция с камеры видеонаблюдения бесила его, но он всё равно часто смотрел в неё, даже ничего не делая, просто наблюдая за вами. ваша комната напротив его собственной раздражала его. когда он слышал ваши шаги за дверью, когда слышал, как вы разговаривали сами с собой, пытаясь сохранить рассудок — это выводило его из себя. вы выглядели потерянной, испуганной и… злой. да, вы ожидаемо ненавидели их всех. включая его. было бы странно, окажись иначе. но и он всем своим существом излучал ненависть к вам. вы выставили его придурком перед учителем, когда он уверенно заявил ему, что у вас есть причуда, а её, как оказалось, не было. он был настолько поглощён сам не знает чем, что даже не потрудился заранее как-то проверить это. а когда ему поручили избавиться от вашего телефона, он не сдержался, и, вынув сим-карту, принялся листать все сообщения. конечно, ему следовало догадаться раньше, что вы писали не только ему. что глупыми картинками делились не только с ним. вы даже обсуждали его с другими, писали, что этот странный парень, который донимает вас сообщениями, по всей видимости, либо какой-то человек из вашего прошлого, решивший над вами в очередной раз пошутить, либо у него действительно какие-то психические проблемы. в любом случае, вы пришли к выводу, что он — либо трус, который может только писать угрозы и прятаться, либо какой-то больной на голову. во втором случае вам его даже было немного жаль. Шигараки едва не уничтожил этот телефон. его пальцы сжались так сильно, что пластик на корпусе начал трескаться, издавая противный хруст. он чувствовал, как под ногтями пульсирует зуд, как воздух вокруг начинает дрожать от его злости. сообщения всё равно бы не дошли, ибо телефон надлежало хранить без сети, без сим-карты, в полной изоляции. но Шигараки не удержался. он набрал каждому, кого нашёл в ваших переписках: ты сдохнешь в муках. вашему отцу досталось персональное послание (и Шигараки не поленился найти его в списке контактов): ты не спасёшь её; надеюсь тебе понравится искать её труп. у вас не было никакой причуды. даже самой бесполезной. вы оказались максимально обычной, слабой девчонкой, ценность которой без отца-героя сводилась к нулю. пустое место. бесполезный кусок мяса, который можно было бы стереть одним движением руки. он ненавидел вас. хотел уничтожить вас. хотел перестать хотя бы для начала просто думать о вас. да. именно так. точно так. и никак иначе.

яндере!Томура Шигараки, который продолжал убеждать себя, что вы заслужили всё происходящее: оказаться запертой в этой комнате, вздрагивать от каждого звука, получать все порезы, синяки, ожоги, унижаться, бояться и страдать. он не испытывал к вам жалости. его не трогали ваши слёзы. вы сами были виноваты. он повторял так себе снова и снова, будто пытался заставить самого себя поверить в это. ежедневное наблюдение за вами приносило ему один сплошной дискомфорт. когда ему приходилось... заботиться о вас (его очень бесило это слово), он казался себе каким-то дураком с бессмысленным занятием. он этого не умел. уже от одной мысли о том, поели ли вы, почему вам не спится или не нужно ли вывести вас в туалет, он мог начать заводиться. ему было гадко, что он вообще подмечал подобные вещи. и его сильно настораживало то, что постепенно ваше поведение заметно изменилось. сначала вы перестали шарахаться от одного его силуэта. по-прежнему боялись, он видел это по тому, как вы напрягались всем телом, когда он обращался к вам или когда стоял за вашей спиной, но уже не забивались в самый дальний угол комнаты каждый раз, когда открывалась дверь. и его это взаправду нервировало и сбивало с толку. почему вы больше не чувствовали прежнего испуга по отношению к нему? иногда вы даже сами пытались подойти ближе. задавали вопросы. смотрели на него чуть дольше обычного. и всякий раз он инстинктивно делал шаг назад. как нелепо. вы ничего не могли ему сделать, были совершенно беспомощны перед ним. к тому же, вы были трусихой. беспричудной трусихой и плохой лгуньей, которая, наверняка, думала, что она очень хитрая. и вам ещё хватало наглости назвать трусом его? как он вообще когда-то согласился с вами общаться? он прекрасно всё понимал. но его тело будто реагировало раньше разума. он не пошёл бы ради в вас в магазин. ему проще было просто бросить вам свою одежду, когда вы обделались, и предоставить разбираться самой. вы только создавали ему проблемы, которые он был вынужден решать. камера записывала всё с первого дня. исключительно ради безопасности и перестраховки. так всегда можно пересмотреть запись, проверить, не пытались ли вы выбраться, не спрятали ли чего-нибудь. но очень быстро жёсткий диск Шигараки оказался забит до отказа. ему приходилось переносить файлы на флешки, сортировать папки по датам, подписывать их. но зачем, если большую часть времени на видео не происходило ровным счётом ничего? вы спали. сидели у стены. ходили кругами. иногда разговаривали сами с собой. конечно, он дал вам свою одежду, но не сразу осознал, что вы действительно будете менять её в своей комнате. до вас правда до сих пор не дошло, что за вами наблюдают? или это было специально? он не понимал уже ни вас, ни самого себя. последнее время он почти не спал. лежал в темноте, глядя в потолок, изнемогая от зуда на шее и испытывая стойкое напряжение внутри, которое никак не проходило. ваши тупые раскраски, которые вы когда-то советовали ему в переписке как способ успокоиться, не помогали никак. он продолжал срываться, швырять вещи в стены и злиться сам не зная на что. когда он оставался один, и никак не мог уснуть, ворочаясь в постели, его пальцы сами тянулись к телефону и открывали одну и ту же папку. он сделал так много скриншотов. он просто рассматривал вас с головы до ног, спереди и сзади, и никак не мог остановиться. порой ему начинало казаться, что он действительно сходит с ума. может быть, у вас в самом деле имелась какая-то причуда, которую никто не смог обнаружить? в том числе и вы сами? какая-нибудь медленная, коварная способность, незаметно забирающаяся человеку в голову и заставляющая его возвращаться к одним и тем же мыслям снова и снова? другого объяснения происходящему он уже просто не находил. он продолжал завороженно наблюдать, коллекционировать записи и убеждать себя, что ненавидит вас. и с каждым днём верил в это всё меньше.

яндере!Томура Шигараки, которому было необходимо проверить лишь одну вещь. всего одну. ведь он окончательно запутался в том, что чувствовал рядом с вами. не мог больше доверять своим реакциям, этому дурацкому, липкому теплу, которое разливалось в груди каждый раз, когда вы смотрели на него. ему требовалось убедиться, что всё осталось по-прежнему. что стоит только занести над вами ладонь — и внутри не дрогнет ровным счётом ничего. он хотел понять, что будет ощущать, если окажется в шаге от того, чтобы убить вас. Шигараки отчаянно хотел вернуть контроль. доказать себе, что вы — ничто, что он может раздавить вас, как насекомое, испытав лишь холодное удовлетворение. к тому же, вас необходимо было поставить на место. вы явно что-то замышляли. вы бы не стали проявлять к нему интерес просто так, верно? задавать те глупые вопросы, на которые он не желал отвечать. не смотрели бы на него так долго, пытаясь поддерживать зрительный контакт, которого он упорно избегал. и откуда вообще в нём взялось это мерзкое смущение всякий раз, когда вы тихо благодарили его? эти ваши неловкие ‘спасибо’, когда он приносил еду или воду, звучали как изощрённые издёвки. а эти виноватые, извиняющиеся улыбки, которые вы дарили ему при каждом появлении, оставляли после себя неприятный осадок. вы хотели свести его с ума? если так, то у вас отлично получалось. он злился на себя: ведь должен был запугать вас в первый же день, чтобы вы не смели позволить себе такое поведение. сделать так, чтобы вы боялись даже шевельнуться рядом с ним и не смели поднимать глаз. он знал, что вы что-то задумали. наверняка. но несмотря на все логичные доводы, несмотря на голос разума, вопящий, что вы играете с ним, что-то начинало трепетать и шевелиться в нём, когда вы, стараясь быть дружелюбной, говорили с ним, называли его по имени,  рассматривали не со страхом, а с чем-то похожим на любопытство. разумеется, его раздражало в вас та наигранная доброжелательность, истерики, повадки капризного ребенка, когда вы вымещали злость на вещах, разрывая раскраски, избивая матрас или бросая фломастеры в камеру. Курогири умел давать дельные советы, но ‘занять вас чем-нибудь’ явно оказался не из них. глухую ярость будила в нём и ваша неуклюжая попытка скрыть брезгливость к его комнате, и в особенности то, что вы залезли в его личные вещи. вы презирали его, криво пытаясь это скрыть. и оттого его собственное поведение казалось ему ещё более жалким: ведь он не только позволял вам так себя вести, но и не заставил себя избавиться от вашей одежды и рюкзака. не понимая, что с ними делать, Шигараки только спрятал их подальше от глаз, но периодически  испытывал какое-то почти маниакальное желание взглянуть, понюхать и подержать их в руках снова. при этом, в его памяти то и дело всплывало то первое прикосновение к вашему шраму. Шигараки не ожидал, что оно окажется таким... согревающим. что ваша кожа под его пальцами будет настолько нежной и шелковистой. дернись вы тогда иначе, закончись та идиотская попытка застать его врасплох по-другому — он бы вас уничтожил. преподать тот урок следовало куда раньше, и всё же, анализируя ту вспышку гнева, он не мог не задаться вопросом: почему в пылу ярости он схватил вас так избирательно? и почему в оба раза, когда он был к вам так близко, собственное тело нагло его предавало? почему внизу живота стягивался тугой, обжигающий узел, совершенно не подчиняющийся воле? ему было противно, но он не мог это контролировать, и от этого бессилия ему хотелось крушить всё вокруг. он пытался найти объяснение. может, дело в том, что он редко прибегал к этому в последние дни, и тело просто требовало разрядки? раньше это было механическим действием: безликие картинки на экране, размытые фантазии, ничего реального и конкретного. но он уже не помнил, когда впервые вместо пустоты перед глазами возник ваш образ, и его пальцы, сжимающиеся на брюках, заставляли его кончать, непроизвольно представляя вас, чувствуя, как внутри поднимается волна стыда и отвращения к самому себе. он не мог понять, что с ним творится, и, похоже, уже перестал даже пытаться.

яндере!Томура Шигараки, который больше не хотел рисковать, ждать, пока вы выкинете очередную глупость, и для кого единственным временем, когда он действительно переставал беспокоиться, становились те часы, в которые вы спали. он должен был избавиться от этой привычки, от этой склонности сначала делать, а уже потом думать, но в отношении вас у него это никогда не работало. когда вы наконец замолкали, переставали метаться по комнате и неподвижно лежали на полу, только тогда он мог приблизиться без страха. страха? он так жалок. но это был факт: он начал добавлять в вашу еду снотворное. это делало вас медлительной, вялой и безопасной. так вы не могли снова броситься к нему, сделать что-нибудь, что могло бы навредить вам. или, он так в очередной раз обманывал себя? однако, только когда вы проваливались в глубокий сон, он позволял себе подойти. сперва он садился рядом и просто смотрел. его глаза жадно рассматривали ваше лицо, задерживаясь на каждой мелочи. Шигараки казалось, что он давно выучил вас наизусть, но всякий раз почему-то продолжал разглядывать так, словно видел впервые. после взгляд медленно опускался ниже, к тонкой шее, где под кожей едва заметно бился пульс, к выступающим из под ворота футболки ключицам, к знакомому шраму. он наблюдал, как ваша грудь плавно поднимается и опускается. поразительно, прежде он не замечал эту родинку… порой он сидел настолько долго, что ноги затекали. поддавшись странной тяге, он и сам не понял (это уже стало привычным для него), зачем однажды осторожно опустился рядом с вами, вытянувшись на полу так же, как лежали вы, повернув голову набок, чтобы оказаться с вами лицом к лицу, словно вы оба спали на одной кровати. он боялся прикоснуться к вам. и это тоже был факт. он ощущал тепло, исходившее от вашего тела, чувствовал ваше дыхание на себе, слышал ваш запах. и ему доставляло какое-то необъяснимое удовольствие просто рассматривать ваши губы. во сне они почти всегда оставались слегка приоткрытыми, обнажая тонкую полоску зубов, и Шигараки замечал, что ему трудно оторваться от этого зрелища. его сердце колотилось где-то в горле, когда он, конечно, не зная, о чём только думал, слегка приподнялся на локте, подался вперёд и легко, неуверенно, мимолётно коснулся ваших губ своими. этот жуткий набор самых разных эмоций в нём просто не описать. ему будто вмиг обожгло всё лицо, и он резко отшатнулся, сел, тяжело уставившись перед собой, пока руки предательски дрожали. что он делал? что это было? зачем?.. но это неприятно, наоборот… он снова посмотрел на вас. и снова наклонился. его губы нашли ваши, и теперь он целовал вас уже увереннее. он, конечно, абсолютно ничего не умел. и скорее не целовал, а обгладывал ваше лицо и губы, которые покорно открывались под его натиском, так, что его язык мог свободно проскользнуть внутрь, исследуя внутренности вашего рта. вы не могли сопротивляться. вы были такой податливой и совершенно беззащитной. он боялся только (да, он точно жалок), что вы могли проснуться в любой момент. поэтому, когда из вас неожиданно вырвался хриплый стон, Шигараки отстранился так испуганно, словно его ударили. всё внутри мгновенно похолодело. он отпрянул, не сводя с вас глаз. вы что-то невнятно пробормотали, перевернулись на бок, поджав колени, и затихли вновь. ни на следующее утро, ни через день вы ни словом не обмолвились об этом. очевидно, вы были только более сонной и слегка разбитой, но ни на что не жаловались. вы совсем ничего не помнили. и это приносило ему какое-то неимоверное, предательское и до омерзения стыдливое облегчение, за которое он сам себя презирал. но ничего не мог поделать. значит, ему нужно было всего лишь немного увеличить дозу. совсем немного. чтобы вы продолжали спать так же крепко, но подольше. тогда он снова сможет подойти к вам. и вам никогда не придётся узнать, что происходит, пока вы спите, ибо Шигараки абсолютно не представлял, что делал бы, если бы однажды вы открыли глаза и застали его за этим действием.

яндере!Томура Шигараки, который даже ни на миг не задумывался, как жутко и неправильно выглядит со стороны — стоя на четвереньках над вашим спящим телом, приподнимая большие пальцы от пола, чтобы не коснуться его. он ползал вокруг вас как пёс, обнюхивая и облизывая. он наклонялся над вами, держа руки на весу, отведёнными в стороны. он думал, что проще было бы просто надеть наручники, замкнуть запястья за спиной, чтобы даже случайно не коснуться вас, но он не мог закрепить их без активации причуды. он пробовал несколько раз, и ничего не выходило. он опускал лицо к вашей шее и вдыхал, жадно и глубоко. ваш запах ударял ему в голову, заставлял пальцы судорожно сжиматься в кулаки, впиваться ногтями в ладони, сдерживая желание дотронуться. он не позволял себе прикасаться. совсем. и впервые, наверное, жалел, что никак не может этим управлять. его язык скользил по вашей коже. по шее, по ключицам, по плечам, оставляя влажные дорожки, ощущая солоноватый привкус во рту, и этот вкус был настолько ярким, что у него сбивалось дыхание, превращаясь в сдавленные, рваные звуки, которые он тут же пытался проглотить, стыдясь самого себя. одежда мешала. очень бесила, ведь стояла на пути. его зубы захватывали край вашей футболки, и он тянул её вверх, пока ему не открывалась ваша грудь. он приникал к ней губами, обводил языком соски, и ощущал, как вы вздрагиваете во сне под ним. стыд и желание сплетались внутри него в тугой, болезненный узел. и с каждым разом этот узел становился всё туже. Шигараки пытался стянуть с вас брюки таким же образом, но это было тяжело. тогда он поддевал вас коленом, осторожно приподнимал, помогая затем себе зубами. свет тускло падал на ваши бёдра, и он смотрел на них как заворожённый, прежде чем, закусывая до боли нижнюю губу, утыкался в вашу промежность носом. он никогда не раздевался сам, всегда оставался в одежде, мучаясь тем, как член упирается в ткань, пульсируя. и когда он уже не мог терпеть, он наваливался сверху, умещая локти по обе стороны от вашей головы, прижимаясь своими бёдрами к вашим. его грудь касалась вашей груди, и он чувствовал, как его собственное тело словно перестаёт ему подчиняться. его рот припадал к вашему, и он впивался в него жадно, отчаянно, пока быстро тёрся о вас. он покрывал поцелуями вашу шею, плечи, ключицы, всё куда мог дотянуться, не останавливая движений. его плоть тёрлась о вашу кость через одежду. Шигараки рефлекторно закрывал глаза, от страшного жара, что разливался по телу, пока тёрся о вас, как животное. ваше лицо оставалось безмятежным, пока его искажалось так, словно ему было неимоверно больно. и каждый раз, когда его тело содрогалось в последний раз, он чувствовал, как влага разливается по ткани брюк. он невольно замирал на несколько мгновений, тяжело дыша, ощущая, как сердце бешено колотится. а после того, как всё заканчивалось, он всегда натягивал обратно вашу футболку, поправлял низ, делая это с такой тщательностью, будто пытался стереть любые следы своего присутствия. он даже дополнительно укутывал вас покрывалом. хотя, имело ли это смысл в отсутствии самой кровати? он будто сам себя загонял в это безумие и не знал, как из него выбраться. всё, что он знал — что ему было мало и нужно было ещё. и это действительно было сродни какой-то безумной и дикой одержимости.

яндере!Томура Шигараки, который был слишком впечатлён и пленён сейчас, чтобы хоть как-то реагировать. он будто не мог пошевелиться, боялся моргнуть, не веря, что это происходит взаправду. вы сами льнули к нему так, что ваше горячее дыхание обжигало кожу где-то под подбородком, пока пальцы неуверенно комкали ткань его толстовки на груди, будто вы искали в нём защиты. вы не пытались убежать и не дрожали от страха. вы сидели рядом на его постели и прижимались к нему, и это было настолько невероятно, что его сознание отказывалось это принимать. вы что-то тихо говорили, но он не разбирал слов, только видел, как вы поднимаете голову, как ваши губы трогает неловкая, неуверенная улыбка, словно вы сами очень смущаетесь этой близости. а затем вы придвинулись ещё плотнее, и ваши ладони коснулись его шеи, скользнули по щекам, обхватили лицо. у вас такие нежные руки. такие тёплые. и когда вы медленно приподняли край его толстовки, плавно провели пальцами по животу, а затем неожиданно запустили руку под пояс брюк, он не сдержал порывистого вздоха. он сам хотел прижать вас к себе, хотел быть ещё ближе настолько, насколько это возможно. Шигараки хотел бы, чтобы это никогда не кончалось. приоткрыв глаза, он не сразу понял, что все его пять пальцев умещаются на вашей спине. что он держит вас прямо сейчас и должен был уже убить... такие сны часто приводили к тому, что он вскакивал от страха и панически оглядывался по сторонам. но это всего лишь были сны. вы никогда бы не прикоснулись к нему по своей воле. никогда не стали бы искать в нём поддержки. никогда не посмотрели бы на него так доверчиво и ласково… верно? так бывает только во снах… ну что с ним такое? и не это ли было одной из основных черт его характера? если в его разуме вырисовывалась цель, всё остальное как бы переставало существовать? он зацикливался. не умел останавливаться, отвлекаться, делить внимание между несколькими вещами сразу. он мёртвой хваткой цеплялся за одну идею и шёл за ней так, что вокруг ничего не видел. сон, голод, собственное тело, люди рядом — всё постепенно исчезало, превращаясь в несущественный шум. и не это ли произошло с ним снова? его просто... заклинило на вас? иначе как всё это вообще объяснить? это его идиотское ощущение, будто он обязан следить за вашим состоянием и настроением. бессознательное желание говорить тише и сдержаннее в вашем присутствии? что он жаждал вас до одури, до сбитого дыхания и дрожи в пальцах, и ровно до такой же степени боялся того, что это с ним делало и в кого превращало? но зачем? в чём была цель? чего он пытался добиться? чтобы вы перестали его бояться? чтобы перестали смотреть на него так, будто он чудовище? но для чего? этому не находилось рационального объяснения. он явно делал всё неправильно. начиная с того, что сразу не прикончил вас, и заканчивая тем, что позволил уснуть в вашем присутствии. к тому же, вы выглядели откровенно плохо. слишком бледной. и с каждым днём казались всё болезненнее. ваши раны заживали так медленно, и он сам едва не убил вас уже несколько раз. в том числе тогда, когда переборщил со снотворным. у вас могла случиться остановка сердца из-за него. из-за его собственной тупости и невыносимой жадности. его дурацкий рефлекс, заставлявший одёргивать руки всякий раз, когда он хотел к вам прикоснуться; несколько дней экспериментов с разными перчатками, бесконечные проверки, уничтоженные вещи, которые он крошил лишь затем, чтобы убедиться, как именно работает его причуда в условиях ограничения; тот истинный парализующий холод, пробивший его до самых костей, когда он услышал от учителя: скоро это всё кончится, ведь тот отстранял его от дальнейшего наблюдения за вами. разве всего этого было недостаточно, чтобы наконец признать очевидное? Шигараки не знал, как назвать то, что он испытывал к вам. не мог подобрать слов для того навязчивого, ноющего, тоскливого и удушающего чувства внутри... но он действительно не хотел вас терять. ни коим образом.

яндере!Томура Шигараки, который привык подчиняться своему учителю, не задавая вопросов. однако, сейчас внутри него словно впервые встрепенулось что-то, что не желало соглашаться, и он не знал, как это подавить, потому что раньше ему никогда не приходилось этого делать. тем более, врать. его учитель был поражён тем, что Томура так замечательно справился, удивлён, что это взаправду продвинулось так далеко, и девочка… он не напомнит её имя? да, верно. тот факт, что она до сих пор жива, сам по себе был неким достижением. он поистине гордился им — ведь он так преданно и ответственно выполнял его поручения. единственное, что печалило… какое упущение, что он не может посмотреть записи с камеры. всё действительно удалилось, когда он чистил память? очень жаль… наверное, ему просто кажется, но внимание Томуры, похоже, сейчас заострено на чём-то другом, менее существенном? разве он думает, что Курогири с ней не справится? ей ещё несколько раз нужно будет поговорить с отцом, ведь иначе он отказывается делать что-либо, вплоть до назначенного дня. но с чего его это так беспокоит? что эта девочка сказала или… сделала с ним, что не даёт ему покоя? о, его мальчик… он стал более собранным, более ответственным — и это поистине нравилось ему. Томура же доверяет ему всё, правда? так что именно его гложет? ведь она скажет и сделает всё что угодно, лишь бы не умирать — он это понимает, верно? она хитрая, не так ли? он тоже заметил. не стоит придавать значения. у неё просто включён инстинкт самосохранения. конечно, она не представляет ровным счётом никакой опасности, но и ценности тоже. от неё необходимо будетизбавиться. и если Томура считает своим долгом закончить начатое, ведь это всё происходит именно благодаря ему — он позволяет ему и разобраться с ней, когда придёт время. Шигараки стоял, устремив взгляд в одну точку перед собой, сжимая пальцы в кулаки с ужасной силой. привычная ладонь учителя покровительственно легла на его плечо. он чувствовал её вес сквозь плотную ткань толстовки, и этот вес всегда означал одно: одобрение и наставление. но теперь он ощущал, будто она придавливала его к земле, не давая полностью выпрямиться и сказать то, что рвалось наружу. он опешил от внезапного осознания, хотя, казалось бы, он должен был понимать это с самого начала, с той самой минуты, когда вы оказались здесь. но сейчас, когда учитель озвучил это, Шигараки словно впервые осознал по-настоящему. он знал, что вы умрёте. знал это с первого дня. но почему-то только теперь он понял, что это действительно произойдёт. и всё же, когда учитель замолчал, ожидая ответа, Шигараки машинально, по инерции, покорно кивнул — так же, как делал это всегда, с самого детства, подчиняясь воле того, кто дал ему новую жизнь. в конечном итоге, он всё испортил, да? конечно, ведь всё, к чему он прикасается, обречено на гибель. но разве он мог сделать что-то иначе? ему нельзя было вообще с вами общаться. и что, после встречи, если бы он действительно пришёл на неё, вы хотите сказать, что он бы мог понравится вам? и вы бы начали дружить? такого бы никогда не было. или что ему не нужно было продолжать всё портить своим поведением дальше? или не нужно было рассказывать о вас никому вовсе? это он виноват? он, а не вы, или кто-то другой? не ваш отец-герой, которого он ненавидел и хотел уничтожить по умолчанию? не вы, та которая влезла ему под кожу, лишила уверенности и убеждённости в самом себе? не его собственный отец — тот, чьи удары он помнил до сих пор, и который повлиял на то, кем он стал? нет, в вашей гибели будет виноват только он. не герои, не вы, ни кто-либо. только он. но почему думать об этом было так больно?

вы не знали, сколько прошло времени с тех пор, как вы остались здесь одни. наверное, уже много. раньше за дверью ещё иногда раздавались шаги, но теперь вокруг стояла непрерывная тишина. холодный бетонный пол, тяжёлый запах, тусклая лампочка под потолком, мигавшая так, словно тоже медленно угасала. вы уже не помнили, когда ели в последний раз. жгучий голод, которого вы так боялись не пережить, однажды исчез, но не убил. Курогири оставил лишь несколько бутылок воды и ведро в углу комнаты, прежде чем исчез. вы пили крошечными глотками, хотя понимали, что этим лишь ненадолго откладываете неизбежное. если вас всё равно должны убить, зачем это? но это было последнее, что ещё хоть как-то зависело от вас. вы лежали, свернувшись клубком и прижимаясь щекой к холодному полу. всё тело ломило, голова кружилась от слабости. последние дни слились в вязкий, бесконечный туман. вы думали об отце. о том, как он обещал вернуть вас домой. в последний звонок он говорил, что хотел сделать этот мир лучше ради вас, что всегда боялся давить на вас после смерти мамы и каждый день винил себя за ту вспышку, когда его причуда вышла из-под контроля, убив прямо у вас на глазах преступника, её, и ранив вас. он признался, что ему было больно видеть, как маленькой вы боитесь его. но он всегда хотел лишь одного — чтобы вас никогда больше не коснулось всё это. и он даже был рад, что вы родились у него без причуды, что у вас нет желания геройствовать и жертвовать собой ради других. самое ужасное, что он говорил так, будто сам понимал, что вы уже никогда снова не увидитесь, но, вероятно, будучи отцом, он уже просто не мог повернуть назад. теперь уже поздно, не так ли? ваши дни сочтены. и вы не могли перестать мучаться мыслями, что это вы навлекли на себя и на вашего отца эту беду. хотя откуда вам было знать, чем всё обернётся? однако, может, если бы вы когда-нибудь рассказали ему о том, что только творилось у вас на душе и в жизни... вдруг вы услышали какой-то звук, доносившийся из коридора, привстали на локте и обернулись. щёлкнул замок. дверь распахнулась с протяжным скрипом. на пороге стоял Томура Шигараки. он пришёл. конечно. вы знали, что рано или поздно он придёт. ваше тело оказалось настолько истощённым, что вы смогли лишь отползти ближе к стене и присесть на полу. кричать не было сил. и смысла. но что такого вы совершили, чтобы заслужить это? он хотел отомстить? но за что? вы ведь ровным счётом ничего ему не сделали. вы настолько обидели его? возможно, вы разозлили его и столкнулись с последствиями? вряд ли ваша жизнь в принципе имела для него какое-то значение. как же это глупо. глупо, из-за чего вы оказались здесь. не стоило ничего о себе рассказывать. лучше бы вы вообще не знали, кто он такой и как попали сюда. он медленно подходил ближе, пока вы вжимались в стену, словно надеялись через неё просочиться. вам было жаль, что в детстве его бил отец. вам даже не представить, что он мог испытывать в те моменты и как живёт с этим, но причём здесь были вы?.. теперь вы смотрели друг на друга вблизи. его лицо застыло в какой-то неясной эмоции, которую вы никак не могли прочитать, а вы же беззвучно плакали, одновременно злясь, ненавидя и испытывая глубокое сожаление. вы ведь всего лишь пытались быть дружелюбной. не сделали ему плохого. вы жалели его. даже хотели помочь. вы рефлекторно зажмурились и попытались укрыться, когда заметили, что он начинает вытаскивать руку из кармана толстовки. больше вы ничего не могли сделать. это действительно был конец. вот оно. его ладонь легла вам на макушку, но… боли так и не последовало. вы всё ещё были живы. всё произошло так быстро, что вы не сразу поняли, что именно случилось, когда вновь открыли глаза. Томура Шигараки — человек, который, как вы были уверены, пришёл убить вас, молча прижимался к вам сейчас, сидя на коленях и упираясь лбом в ваше плечо. это не могло происходить наяву. наверное, это был лишь затянувшийся, бессмысленный сон умирающего сознания. или... нет?

он должен был испытывать досаду. раздражение. злость. и, конечно, на фоне испытывал их, как после любого поражения — ведь план рухнул, а его учителя схватили. но внутри него сидело что-то ещё, что-то, что никак не укладывалось в голове. это было слишком сложно, чтобы пытаться разобраться. более того, он только сильнее запутался, когда снова увидел вас спустя время. вы совсем исхудали, стали почти прозрачной. на вас было физически больно смотреть. вы дрожали, но он не понимал, почему вы так боитесь, если он не делал вам сейчас больно? он не кричал, не угрожал, не пытался обидеть вас. и всё равно вы смотрели на него с застывшим ужасом в глазах. вы спросили о своём отце, но он не ответил. после вы начали извиняться, хотя абсолютно ни в чём не были виноваты. вы умоляли оставить вашего отца в живых, а вас убить быстро, потому что вы не хотите мучиться. вы плакали, задыхались. у вас будто началась настоящая истерика, когда вы повторяли, что вам жаль. и жаль. и жаль. и наверное, эти слова даже не были адресованы ему. Шигараки не знал, что вам сказать, чтобы вы прекратили, и смог лишь выдавить хриплое: успокойся. он не знал, как объяснить, что он не пришёл причинять вам боль. возможно, вы думали, что он сумасшедший раз внезапно обнимает вас. и, наверное, это было действительно так. ему не было дела до жизней, смертей и судьб других. но ему не нравилась мысль о том, что ему, возможно, однажды придётся вас потерять — сродни детскому ощущению, когда ты не хочешь что-то отдавать или с кем-то делиться. он бы убил любого героя, который попытался вас забрать. и даже если бы ваш отец каким-то образом избежал наказания, вышел на свободу и снова пытался бы вас вернуть, он бы тоже убил его, не раздумывая. вы ведь по-прежнему ненавидели его? у вас было на это полное право. Шигараки не знал, что  с ним, но знал, что ему нравилось слышать из ваших уст своё имя. нравилось, когда вы тихо благодарили его. нравилось ловить те редкие мгновения, когда вы глядели на него с любопытством. ему нравился ваш запах. нравилось, что вы были рядом, что просто существовали, дышали, двигались, говорили, кричали, злились, смеялись, плакали, ничего не делали — ему нравилось всё. и он хотел больше. но вы не ответите ему, если он будет причинять вам только боль? вы не будете искать его, если он будет заставлять вас всегда лишь страдать? ему нужно было быть добрее к вам, как когда-то вы были добрее к нему: когда первой писали, находили его корявые шутки милыми и сносили его несносный характер. тогда, как в самом начале, вы сами тянулись к нему. наверное, это был максимум доброты, на которую он мог быть способен. и несмотря на это, вы искали его внимания, которое он очень хотел вернуть. Шигараки хотел бы, чтобы вы бежали к нему, как только он появлялся в поле вашего зрения; чтобы вы обнимали его, не дожидаясь, пока он прикоснётся к вам или попросит об этом; чтобы вы думали только о нём, ждали его, скучали, когда его нет рядом. он не знал, как сказать вам это словами, и очень надеялся, что, может быть, хотя бы так, через прикосновения, через его тепло, вы почувствуете, что он испытывает. возможно, он ненавидит всех, включая самого себя. но вас... это нечто совсем другое. он видел, как вас колотит крупная дрожь, как глаза широко распахиваются, как вы шокировано смотрите на его руки, на эти несуразные перчатки, которые он так долго мастерил ради одной-единственной цели: чтобы прикасаться к вам без риска уничтожить. однако, он всё равно не решался притронуться к вам. вы боялись его, и он ясно видел это. как вы пытаетесь отодвинуться, как ваше тело напрягается, желая отстраниться. вы смотрели на дверь, ту самую, которую он оставил открытой. вы знали, что он теперь главный? и это он приказал никому здесь не появляться? разумеется, откуда вам знать? никто не придёт вам на помощь. но разве она нужна вам, если вы останетесь тут насовсем?

яндере!Томура Шигараки, который как если бы мягко (он способен на это?), благоговейно (невозможно), бережно (вы точно потеряли рассудок) прижимался своей холодной щекой к вашей. он поцеловал вас. его сухие, шероховатые губы вдруг так же легко и неловко (словно он не понимал, как это делается) коснулись вашей щеки. нет. этого не могло происходить. это было настолько чудовищно неправильным, что сознание отказывалось принимать реальность. тело оцепенело. каждая мышца налилась свинцом. вы не могли ни вдохнуть, ни шевельнуться. почему? почему он это делал? почему не кричал, не угрожал, не бил, не издевался? почему не убивал? эта внезпная нежность — противоестественна. до тошноты трепетная, робкая ласка. такая, словно вас трогал не убийца, держащий в плену, а новоиспечённый возлюбленный, пылающий желанием. он хотел окончательно унизить вас перед самым концом? и это делал тот самый Шигараки, из-за которого вы оказались здесь и обречены на мучения? это всё из-за него, не так ли? вы здесь ни при чём, это он во всём виноват. жалкий, вечно раздражённый истерик. озлобленный на весь мир затворник и неряха, не способный позаботиться даже о себе. псих, который сначала трусливо засыпал вас сообщениями с угрозами, а теперь, удерживая в плену, то избегает, то ищет близости. у него точно проблемы с головой, если он подсматривал за вами и тайно хранил ваши грязные вещи. и вы жалели его когда-то? вы не могли уложить в разуме, как этот дёрганый маньяк смеет распоряжаться вашей жизнью. это звучало кощунством, но внутри уже не осталось ни капли милосердия. в вас кипела лишь ядовитая злость. похоже, отец бил его слишком мало, если ваша доброта, сострадание и терпение обернулись этим адом. он не достоин никакого сочувствия, если не способен ценить его, и этот психопат не заслуживает ничего, кроме боли, которую получил. и если вы не можете повлиять на свою смерть, вы хотя бы повлияете на то, какой она будет. ненависть, страх, отчаяние, бессилие — всё смешалось в один ослепляющий порыв. не отдавая себе отчёта, вы резко подались вперёд, всем телом врезавшись в Шигараки, который явно не ожидал этого и не успел среагировать. он тяжело повалился на пол, ударившись затылком об бетон, когда вы оказались сверху, сидя на нём. в тот миг вы не думали. вообще не думали. скованные наручниками руки летели в его лицо, плечи, грудь. как придётся, куда попало. вы вкладывали в каждый удар всю силу, которая ещё теплилась внутри, с глубоким удовлетворением ощущая, как кулаки врезаются в его кости. вы хотели одного: сделать ему максимально больно. в идеале, конечно, убить. чтобы он исчез и никогда больше не сделал бы никому плохо. где-то на периферии вы слышали его голос. успокойся. хватит! прекрати!!! ещё громче. выставив перед собой руки и пытаясь закрыть голову, это его ничтожное сопротивление лишь подстёгивало ярость. если бы вы знали, что он способен только на это, напали бы куда раньше. это из-за перчаток он не мог ничего предпринять? какое несчастье. вы не слушали, продолжая атаковать его. а когда он попытался скинуть вас с себя, вы, не раздумывая, впились зубами в его шею. так сильно, что, возможно, могли бы перегрызть её, ибо на языке оказался солоноватый металлический привкус. о, ему непременно было больно. он даже вскрикнул от этого. основание его ладони с растопыренными пальцами вдавилось вам в лоб, отталкивая и пытаясь увеличить расстояние. на деле он делал себе только хуже, ведь от этих попыток вы лишь сильнее сжимали зубы на его коже. вы цеплялись друг за друга в каком-то безумном, отчаянном припадке. несколько раз перекатившись по полу, вы чувствовали, как под вашими пальцами каменеют его напряжённые мышцы, как дыхание Шигараки становится рваным и прерывистым, когда он пытается оттолкнуть вас и вывернуться. всё так быстро. так хаотично. вы перестали понимать, что происходит, пока собственное тело не начало стремительно отказывать: руки немели, в груди вспыхнул пожар, и вы никак не могли сделать вздох. вы правда надеялись его убить? даже сейчас, когда он грубо перевернул вас на живот, навалился сзади и намертво зажал вашу шею в локтевом сгибе?

яндере!Томура Шигараки, который захлёбывался в собственном бешенстве. он ненавидел вас. ненавидел всё, что было с вами связано. ненавидел ваши рассказы о школе, об отце, о коллегах, о других людях, что присутствовали в вашей жизни. до исступления ненавидел то унизительное, молитвенное облегчение, которое испытывал всякий раз, вспоминая ваши обманчивые слова о том, что столь открыто вы общаетесь только с ним. только с ним. он ненавидел вас за повседневные насмешки Даби, буднично предложившего однажды слить из вас всю кровь до капли и отдать Тоге, чтобы больше не возиться с вами; за то, что из-за этих слов он едва не бросился на союзника, как бешеный пёс, даже не осознавая порыва. ненавидел вас за укор во взгляде учителя, когда тот смотрел на него; ведь из-за вас он впервые в жизни позволил себе усомниться в приказе человека, которому был беззаветно предан. ненавидел бесконечные и бессонные ночи, в которых раз за разом представлял, как убивает вас, а потом — за неконтролируемое, извращённое тепло, которое вопреки всему подкрадывалось к нему, заставляя представлять вас иначе: не мёртвой, а невероятно живой, тёплой, тянущейся к нему. ненавидел, что вы заставляли его чувствовать то, что он хотел бы вырвать из себя вместе с сердцем. его выворачивало от собственных грязных фантазий, от навязчивых мыслей, от которых некуда было деться. и виной тому были вы. он ненавидел, как вы заставляли его себя чувствовать. в порывах бессильного гнева он даже думал, что лучше бы уничтожил собственное тело, этот предательский орган, который вечно хотел, стоило ему представить вас и взглянуть на записи с камеры видеонаблюдения. он ненавидел, что вы стали причиной тому, что он поступал странно, нелогично, как ненормальный. что он, как какой-то сумасшедший, продумывал до мельчайших деталей, как планировал кормить вас через капельницы, найти ограничители, чтобы безопасно удерживать вас, читая в Интернете всё, что мог, на форумах, посвящённых людям, имеющим родственников, что не в состоянии покидать пределы дома. что изучал всё с дотошностью и даже выписывал информацию про витамины, режим и гигиену; а когда вы привыкнете, если будете хорошо себя вести, он намеревался узнать, какие вещи вам нужны, разрешить смотреть дурацкие телевизионные шоу или даже поиграть в компьютер. он ненавидел, что был вынужден испытывать одновременно дикую злость и возбуждение, когда вы набросились на него, и безумная радость пронзала каждый раз, когда ваши кулаки били его, когда ваши зубы вонзались в его кожу. это было так больно и так хорошо одновременно… вы взаправду сводили его с ума. ненавижу, пульсировало в его голове, пока он прижимался к вашему затылку ртом, вдыхая запах. он повторял это себе снова и снова, как заклинание, которое должно было защитить его от того, что он чувствовал на самом деле. он ненавидит вас так сильно, что… но… почему… почему вдруг стало так тихо? вы больше не двигались. ни кряхтения, ни попыток вырваться. и когда Шигараки осознал, что вы действительно обмякли в его руках, вспышка ярости погасла мгновенно, будто её залили ведром ледяной воды. он в панике разжал захват и отпрянул, испуганно отползая назад, с ужасом глядя на ваше распластанное на полу тело. в голове помутилось. Шигараки тяжело и рвано хватал воздух ртом, но никак не мог отдышаться. лёгкие горели, а сердце колотилось так, словно готово вырваться наружу. он смотрел на вас и ничего не понимал… неужели?.. нет, только не это.

яндере!Томура Шигараки, который так ненавидел себя. ненавидел за то, что вообще позволил вам сотворить с ним такое и за то, что сам сделал это с вами. за то, что оказался не в силах остановиться и выжечь это чувство дотла, пока ещё существовал хоть какой-то шанс. он ненавидел себя за то, что жаждал видеть вас рядом, владеть вами во сто крат сильнее, чем был способен ненавидеть. в его воспалённом, погружённом в лихорадочный бред сознании вереницей проносились фантомные образы того, чему уже никогда не суждено было случиться. ведь так?.. он представлял, как ваши глаза смотрят на него без капли привычного ужаса. как вы сами, по собственному желанию, без принуждения и страха, тянетесь к нему. как обнимаете его, жадно, крепко, нетерпеливо прижимаясь всем телом, словно он был единственным, что вам необходимо в этой жизни. представлял, как ваши губы находят его и целуют именно так, как он отчаянно мечтал: пылко, со всей той страстью, что день за днём сжигала его изнутри. но на что он вообще надеялся, приходя сюда? на это? неужели его больной разум действительно верил, будто вы способны подарить ему хотя бы каплю тепла после всего, что он совершил? вы ведь знали всё. как же самонадеянно и глупо. он ненавидел эти мысли. люто ненавидел себя за них. за то, что даже сейчас, когда мир вокруг рушился, и он сам перестал понимать, что происходит с ним и с вами, где-то глубоко внутри продолжал гнусно, отчаянно мечтать лишь об одном, чтобы вы... он не сможет это произнести. то, что вытворяло с ним собственное тело в эту секунду, невозможно было выразить. дикая, режущая боль в сердце смешивалась со страшным, сладостным вожделением, рождённым вашей вынужденной близостью, оттого, что вы наконец не сопротивлялись, не кусались и не кричали. это ощущалось омерзительно и неправильно, но одновременно — так притягательно и невыносимо прекрасно… Шигараки вновь медленно подался к вам. его пальцы судорожно дёргались, не подчиняясь командам разума. осторожно перевернув вас на спину, он уткнулся носом в вашу шею, прямо в то место, где ещё недавно его предплечье перекрывало вам кислород. он даже не заметил, что по щекам уже текли горячие, крупные слёзы. Шигараки не осознавал, что давно рыдает. что его рваное дыхание срывается на сбивчивые всхлипы, отдающиеся эхом по тёмной комнате. что он вжимается лицом в вашу грудь, будто пытаясь спрятаться от непомерного ужаса перед самим собой. а приподняв ваше безвольное тело, он впервые обнял вас, сцепив пальцы в перчатках в плотный замок у вас за спиной. он прижимал вас к себе так крепко, словно боялся, что вы исчезнете, стоит ему хоть на мгновение ослабить хватку. Шигараки подтянул вас чуть выше, так, чтобы ваше бледное лицо, оказалось у самого его горла, откуда текла кровь, и на миг замер, пытаясь уловить хотя бы слабое дыхание, и… на его губах застыла едва заметная, ломаная, безумная улыбка — она появилась вопреки его воле, словно нервный тик, но в красных, мокрых глазах, которых вы сейчас не могли видеть, читалась лишь беспросветная тоска и сокрушительное сожаление о содеянном. Шигараки опустил голову, уткнувшись носом в ваши спутанные волосы. он не хотел вашей смерти. он хотел, чтобы… вы любили его? на осознание этого потребовалось так много времени... Шигараки продолжал стоять на коленях, не выпуская вас из объятий, обнимая так, как никогда прежде не обнимал никого. лучше бы он и правда убил вас в первый же день. всё было обречено с самого начала, не так ли? хрупкая, трепещущая надежда — та самая, что ещё несколько минут назад теплилась где-то на самом дне его души, которая, как оказалось, всё ещё существовала, медленно и безвозвратно рассыпалась в прах. так же неумолимо, как распадалось всё, к чему прикасался злодей Томура Шигараки.