sea dog

«Хорошее отношение к лошадям» Владимир Маяковский

Били копыта, Пели будто: — Гриб. Грабь. Гроб. Груб.- Ветром опита, льдом обута улица скользила. Лошадь на круп грохнулась, и сразу за зевакой зевака, штаны пришедшие Кузнецким клёшить, сгрудились, смех зазвенел и зазвякал: — Лошадь упала! — Упала лошадь! — Смеялся Кузнецкий. Лишь один я голос свой не вмешивал в вой ему. Подошел и вижу глаза лошадиные…

Улица опрокинулась, течет по-своему…

Подошел и вижу — За каплищей каплища по морде катится, прячется в шерсти…

Клубничная

О, если бы она в кипящем масле,

Вопила так из-за меня, как я —

Из-за нее, — я закричал бы ей:

«Сейчас, сейчас, иду к тебе на помощь!»

О, если б мне схватить ее за косы,

Что сделались бичом моим и плетью, —

Уж я бы их не выпустил из рук,

От часа третьего до поздней ночи.

И был бы к ней не жалостен и нежен,

А как медведь играющий, жесток!

И если б до крови Любовь меня избила, —

Я отомстил бы ей тысячекратно;

И в те глаза, чье пламя сердце мне

Испепелило, я глядел бы прямо

И жадно: мукой было бы сначала — муку, —

Потом любовь любовью утолил.

 В сто раз пронзительней текст воспринимаю в буквах, читая, а не слушая песню. И в данный момент. И так чаще всего с текстами.

“Вместо письма Дым табачный воздух выел. Комната - глава в крученыховском аде. Вспомни - за этим окном впервые руки твои, исступленный, гладил. Сегодня сидишь вот, сердце в железе. День еще - выгонишь, можешь быть, изругав. В мутной передней долго не влезет сломанная дрожью рука в рукав. Выбегу, тело в улицу брошу я. Дикий, обезумлюсь, отчаяньем иссечась. Не надо этого, дорогая, хорошая, дай простимся сейчас. Все равно любовь моя - тяжкая гиря ведь - висит на тебе, куда ни бежала б. Дай в последнем крике выреветь горечь обиженных жалоб. Если быка трудом уморят - он уйдет, разляжется в холодных водах. Кроме любви твоей, мне нету моря, а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых. Захочет покоя уставший слон - царственный ляжет в опожаренном песке. Кроме любви твоей, мне нету солнца, а я и не знаю, где ты и с кем. Если б так поэта измучила, он любимую на деньги б и славу выменял, а мне ни один не радостен звон, кроме звона твоего любимого имени. И в пролет не брошусь, и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать. Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа. Завтра забудешь, что тебя короновал, что душу цветущую любовью выжег, и суетных дней взметенный карнавал растреплет страницы моих книжек... Слов моих сухие листья ли заставят остановиться, жадно дыша? Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг.“

Александр Мурзак2 ч · Россия, Moscow, Москва · Грустный автобиографический фильм Дэниэла Джонстона - музыканта, художника, страдающего шизофренией. Культовый персонаж в Штатах, про которого у нас не известно практически ничего, даже того, что это любимый исполнитель Кобейна и Ланы Дель Рэй.