Archie.

Ну что ж, моя страна трещит по швам, кругом творится беспредел, всюду сажают по тюрьмам ни в чем не повинных людей. Сажают моих ровесников и людей младше меня. Я долго терпел, стараясь не замечать всего этого, но теперь понимаю что эта несправедливость не должна обойти меня стороной, что любой может оказаться на месте этих парней, которые совершили абсолютно правильные поступки, выражая протест этой зажравшейся власти, которая лишила их счастливого детства, настоящего и достойного будущего. Я понимаю что нынешнее правительство сделает все для сохранности системы и кровавой бойни не избежать, поэтому нужно наточить свои кинжалы как можно острее. Ведь это лучше молчания, жизни в нищете и беспросветного будущего, нашего будущего.

в Saint Petersburg, Russia

Любить Аврору и Рейхстаг, Топор, и бритву в кокаине, И свастику, и красный флаг, И Гитлера и Муссолини. Расстрельных списков верный ритм. Их слог, заученный украдкой. Их ясность бодрая, как гимн Твоей Империи Порядка. Костры для книг и для икон, И для низверженных кумиров. И горький яд для тех, кто вон Стремится прочь из дряни мира. Кто не приемлет тлю людей И божества дурную волю, И кто природу злых вещей Осознавать не в силах боле. Ведь мир - не сонный теремок, И не Освенцим в луна-парке. Его отец, хозяин, бог Дурные раздает подарки. Герой не должен умереть, Не устранив основы жизни. Все следует преодолеть, Уйдя в прозрачную Отчизну, В свою Империю Пустот, В метафизические морги, Где человеческого бога Косматый хаос разорвет. Ну а пока точи свой нож И заряжай свою винтовку. Пусть трупы, падая неловко, Тебе мешают. Ну и что ж? И будет грохот и потоп, И хохот полного распада, И вихрь сдует толпы стада. И пылью станет стадо толп. И хищный ветер дует в щель. Трещат скелеты хрупких зданий. Пустая ясность, суть вещей, Она нас больше не обманет.

 Кусок красивого лица   Как скука лис. Нагая зависть.   Я та, что страстью до конца,   до смерти к тельцу привязалась.       Любовь — убыточное воль.   И только злое овладенье   Имеет право делать боль   и не испытывать сомненья.       Вы, твари слабые, доколь   вам в липкой тьме друг-к-другу жаться?   Красавец мой, тебе ль со мной   ничтожным им уподобляться?       Кусок красивого лица   застынет маской воска, визга.   Пусть Босха дикие тельца   за жизнь цепляются капризно.       Любовь — убыточное воль.   К чему убогие касанья?   Красавец, в первое свиданье   пожрать лицо твое позволь!

  Мы любим зло. Мы мальчики могил.   Мы срам, что матерям не превозмочь.   Мы любим зло. Мы убегаем прочь   к тем, кто боится нас от тех, кто полюбил.       Любовницы от нас уходят в туалет   И их глаза надменны и пусты.   Мы мальчики. Мы носим им цветы   И любим зло кого в помине нет.       Мы любим зло. И нас не поиметь,   Не опознать по отпечаткам губ   Мы Гумберты, целующие смерть,   Как девочку в пластмассовую грудь.       Мы длим порок. Нам надобно успеть.   У нас глаза космических блядей   На нас следов кармических идей,   И прочих мифов век не разглядеть.       Мы господа бессмысленных начал.   Всего испив, желали люди власть.   Рабы немы. Но чуток их оскал.   И жаждет рот несъеденную часть.       Мы обрастем бородками легенд.   Мы день за днем постигнем краткость лет.   Мы наследим, но не оставим след.   Мы не умрем. Мы завершим банкет.       Мы тьмы гурманы. Человечьих рыл   Нам не близки ужасные черты.   Мы любим зло. Мы мальчики могил.   Космополиты пыльной пустоты.