Внеклассное чтение

паранойя – чеснок на кухне жизни, ну да, его слишком много не бывает.

Ему представлялось очевидным, что человеческая жизнь проходит через разнообразные стадии умственного расстройства, как это понималось в те времена, – солипсизм младенчества, сексуальные истерии пубертата и начального полового созревания, паранойя зрелости, деменция преклонных годов… все подводит к смерти, которая в итоге оказывается «здравомыслием».

Если доверить дереву заботу о его собственном росте, дерево все сплошь пойдет проростью или уйдет целиком в корень или расточится на один лист, потому что она забудет о вселенной, с которой надо брать пример, и, произведя что-нибудь одно из тысячи, станет в тысячах производить одно и то же. И чтобы не было суков в душе, — чтобы рост ее не застаивался, чтобы человек не замешивал своей тупости в устройство своей бессмертной сути, заведено много такого, что отвлекает его пошлое любопытство от жизни, которая не любит работать при нем и его всячески избегает. Для этого заведены все заправские религии и все общие понятия и все предрассудки людей и самый яркий из них, самый развлекающий — психология.

Так, я – человек, обуянный проблемами, и полагаю, что большинство их создаю я сам. В смысле, с бабами, с игрой, с враждебностью к разным группам людей, и чем крупнее группа, тем больше враждебности. Меня называют негативным, а также мрачным и угрюмым. Я никак не могу забыть тетку, оравшую на меня: – Ты так чертовски негативен! Жизнь может быть прекрасна! Может, и может, а особенно – если чуть поменьше орать. Но я хочу рассказать вам о своем докторе. Обычно я не хожу к психушникам. Всем психушникам грош цена, они слишком довольны жизнью. Наоборот, хорошего врача зачастую самого тошнит от жизни или у него не все дома, а оттого он гораздо более забавен.

– Тайная магия для олухов, – прочитал Хл., он открыл книгу на середине и прочел вслух: "Как снимать по пять урожаев конопли в год и чтобы вам за это ничего не было…" ага… "первым делом обзаведитесь депутатской неприкосновенностью и в полнолуние…" – Хл. разочарованно пролистнул еще несколько страниц – вот: "Как жить счастливо до конца своих дней. Возьмите пять тысяч рублей золотом и уезжайте в Париж не позднее февраля тысяча девятьсот семнадцатого года…"

Тогда, сквозь вычурность ребуса, похожего на пасквиль, кто-то узнает, что ты прожгла мои воспоминанья насквозь и теперь везде: в кондитерских ветрах из детства, в дрожжевых дымах пивоваренного завода, в дребезжании утренних трамваев и даже на улицах морского городка, где никогда с тобою не бывали. Кто-то узнает, почему так хочется прожить весь длинный список дней бессмысленно и бедно, скоропостижно одряхлеть, зачахнуть в обветшалом домике у городской окраины, с дождями, с листопадом, с мокрым потолком, с горбатым и картавым котиком в ногах, и рядом чтобы ты — моя унылая любовь.

Ты знаешь, я увидел Время, оно — туннель, статичный корпус шприца, в котором мы движемся, точнее, нас выталкивает поршень. Но эта внутренняя сторона, она — шероховата, и мы цепляемся за выступы, в надежде закрепиться. Неумолимый поршень продолжает нас выталкивать, а люди, по сути, как жевательные резинки, прилепившись к чему-нибудь, растягиваются на годы. Нам кажется, что мы остановили Время, ведь продолжаем осязать часть его, давно ушедшую. И этот обман длится до тех пор, пока не рвется связь. Тогда мы думаем, что оплакиваем человека, а на самом деле — безвозвратное Время, и жадно прилепляемся к чему-то новому…

Любовь существует не для того, чтобы делать нас счастливыми. Я думаю, она создана, чтобы показать нам, насколько мы сильны в страдании и терпении.

Горы, озеро, ветер и солнце были моими друзьями, они поверяли мне свои тайны, воспитывали меня и долгое время были мне милее и ближе, нежели люди и судьбы людские. Но моими любимцами, которых я предпочитал сверкающему озеру, печальным соснам и залитым солнцем скалам, были облака

Отец изо всех сил старался сделать из меня полезного человека и помощника, но я под разными предлогами отлынивал от работы и ещё в гимназические годы ни одному античному герою не сочувствовал так, как Гераклу, потому что ему приходилось совершать свои знаменитые подвиги. В то время для меня не было прекраснее занятия, чем слоняться без дела по горам, лугам или вдоль озера