IMAGINARY UNIT

Это был не первый раз, когда Вальтер просыпался в кровати Штирлица, и не первый раз он видел уже этот потолок… но спросонья никогда не мог его опознать. Задаваться вопросами из разряда “почему он снова здесь, если они даже не пили” он перестал уже раз на пятый, относя любые мысли схожего характера в раздел не просто чего-то “лишнего”, но еще и крайне бесполезного.

Шелленберг переворачивается на бок и слегка вздрагивает. Макс лежит достаточно близко, лицом к нему, и слабый свет луны делает его лицо каким-то восковым, нереальным… Вальтеру не хочется продолжать ту мысль, что первая пришла к нему в голову.

Никакой напряженной складки меж бровей, поджатых губ… Ресницы чуть заметно подрагивают, длинные такие, красивые… Вальтер жалеет, что Штирлиц лежит достаточно близко для того, чтобы все это рассмотреть, но недостаточно близко для того, чтобы тепло чужого тела проникало до самых костей. Шелленберг зябко ежится. Одеяло у Штирлица не было таким же теплым и тяжелым, под каким привык спать Вальтер у себя дома. Там он заворачивался в одеяло до ушей, ощущая приятную тяжесть, придавливающую его к кровати. Когда-то это помогало быстро засыпать, спать спокойно и крепко… Жаль только, что это было “когда-то”, в какой-то другой жизни.

Вальтер просыпался по ночам уже даже не от звонков, он просыпался от каждого шороха, а почему проснулся сейчас… Да кто его знает?

— Макс… — Вальтер говорит это тихо-тихо, совершенно не подумав о том, что делает. Он ведь не хотел его даже звать, имя само сорвалось с языка на выдохе, и Шелленберг замер в каком-то странном, неуместном испуге.

Лицо Штирлица не изменилось — веки не дрогнули, он не нахмурился, — и Вальтер тихо вздыхает с каким-то облегчением. Ему всегда нравилось рассматривать лицо спящего заместителя…

— Что такое?

“Вот черт…”