#starinterior_gb

В ГОСТЯХ У... ЖАН-ЛУИ ДЕНИО. Один из лучших французских декораторов Жан-Луи Денио говорит, что не любит работать с соотечественниками. Они и жадные, и капризные, и всё время норовят вмешаться в творческий процесс. Совсем другое дело, если в роли заказчика выступает сам декоратор. Денио признается, что давно не работал с таким удовольствием, как над своей собственной парижской квартирой. Конечно, у работы на себя есть недостатки. Денио, привыкшему к размаху, пришлось иметь дело со скромными ста двадцатью метрами. Сторонние проекты были для него всегда приоритетом, поэтому ремонт затянулся больше чем на два года. Но это пустяки по сравнению с полной творческой свободой. Ключевыми словами проекта стали «свет, ритм и согласованность». После перепланировки все помещения, в том числе и ванные, получили по окну. Мягкая цветовая гамма, а также сочетание глянцевых и матовых поверхностей наполняют квартиру сиянием. За ритм отвечают незаметные на первый взгляд детали. В гостиной «плавность» стен, словно перетекающих друг в друга и потолок благодаря скругленным углам, нарушается геометричным камином и рядами полок, дубовая панель в кабинете вторит нише в спальне, так же как вертикальные полосы декора в обеих ванных синхронно отражаются в зеркалах. Комнаты нанизываются одна на другую, образуя продуманный до миллиметра интерьерный маршрут. Согласованность, гармония различных пространств – это то, что есть в интерьерах Денио всегда. Причем он не идет по простому пути повторения приемов. Ткань, дерево, обои, полоски, крапинки, геометрический орнамент – несмотря на повышенную концентрацию декоративных элементов, у интерьера есть стержень, который не дает ему распадаться. Сам Жан-Луи Денио комментирует свою работу так: «Я хотел отдать должное великим французским интерьерным традициям, но интерпретировать их на современный лад. Я называю получившийся стиль «неоклассицизмом с элементами футуризма». Как стиль ни назови, очевидно одно. Несмотря на то что эта квартира меньше и скромнее предыдущих проектов декоратора, это явно лучшее из того, что он сделал. Текст: Серж Глиз.

В ГОСТЯХ У... РУДОЛЬФА НУРЕЕВА В истории архипелага Ли Галли — трех скалистых островков близ Амальфитанского побережья Италии — оставили след две звезды русского балета, средневековый монарх и античные сирены. Последние поселились здесь благодаря «отцу географии» Страбону: считается, что с его легкой руки архипелаг получил имя Сиренузы — «Обитель сирен».Древние представляли себе этих существ в облике пернатых с человеческими головами — именно к этому образу отсылает нас нынешнее, менее поэтичное, название островов — Li Galli («Петухи»). У берегов самого большого острова, Галло Лунго, когда-то бросали якорь римские триремы; позже на этом бесплодном скалистом клочке суши размещались монастырь и тюрьма. В XIV веке неаполитанский король Карл II возвел здесь сторожевую башню для защиты от сарацинских пиратов. Позже она получила название Арагонской. Возможно, именно она привлекла внимание танцовщика Леонида Мясина, прибывшего в составе труппы Дягилева в ближайший к островам городок Позитано. Живописный архипелаг настолько очаровал Мясина, что в 1924 году он выкупил острова у их тогдашнего владельца. Танцовщик поселился на острове Галло Лунго и немедленно развил там бурную деятельность. На развалинах римских построек он возвел виллу и домик для гостей. Одним из них очень кстати оказался архитектор Ле Корбюзье, предложивший хозяину помощь в строительстве. Особенно успешно великий модернист поработал над гостевым корпусом, превратив скромную постройку в изящный особняк с белоснежными интерьерами. После смерти Мясина в 1979 году острова отошли к его наследникам, а десять лет спустя их приобрел преданный последователь Мясина Рудольф Нуреев. По приказу нового хозяина, большого любителя изразцов и мозаики, на Галло Лунго завозили тонны и тонны антикварной керамической плитки с затейливыми узорами. Танцовщик лично отбирал образцы для украшения стен. Вскоре интерьеры лаконичных построек Корбюзье стали напоминать покои турецкого султана. Преобразилась и Арагонская башня, которую Нуреев называл «сарацинской». При Мясине там размещалась летняя школа танцев, новый владелец превратил ее в жилье для бесчисленных визитеров. Внутри разместились девять спален, пять ванных комнат и спортивный зал. Погостить в средиземноморском раю приезжал весь цвет мировой богемы, но продлилось это недого — до 1993 года. После смерти Нуреева Ли Галли выкупил Джованни Руссо, гостиничный магнат из Сорренто. К наследию прежних хозяев он отнесся бережно, добавив от себя лишь несколько штрихов: обставил комнаты антикварной мебелью, перевез на остров свою коллекцию раковин. Руссо планировал устроить на Ли Галли отель, но передумал и выставил острова на продажу. Судьба «Обители сирен» снова под вопросом. Кто знает, кого еще приманит сюда их пение? Текст: Екатерина Вагнер

В ГОСТЯХ У... ВИНСЕНТА ВАН ДУЙСЕНА Дом. Расположение: Антверпен, Бельгия. Год: 2001-2003 Дизайн: Винсент Ван Дуйсен / Vincent Van Duysen. Бельгийский архитектор и дизайнер Винсент ван Дуйсен превыше всего ценит простоту, но при этом не боится самых сложных задач Интерьер его собственного дома — яркое тому подтверждение. Винсента ван Дуйсена считают минималистом все, кроме него самого. «Я не люблю минимализм, — повторяет он как заклинание в каждом интервью. — Это лишь модное поветрие, за ним нет настоящей простоты». В неброском и сдержанном на первый взгляд интерьере его собственного дома переплелись противоположности. Роскошь и аскетизм, модернизм и экзотика, протестантская строгость и итальянская изысканность... Простота творений знаменитого бельгийца всегда обманчива. И тому есть причины. Будущий архитектор и дизайнер родился в очень консервативной семье, учился в закрытом аристократическом пансионе и всерьез готовился к карьере адвоката. Однако страсть к творчеству взяла верх. Отучившись в архитектурном институте в Генте, он перебрался в Милан, где работал помощником знаменитого Альдо Чибика в бюро еще более знаменитого Этторе Соттсасса. В 1990 году, всего через пять лет после получения диплома, ван Дуйсен основал собственную фирму. Получив заказ, он предпочитал выполнять его «от и до», лично проектируя и здание, и мебель, и светильники, и вскоре всерьез занялся дизайном мебели. (Сейчас в числе его заказчиков — крупнейшие итальянские бренды.) Но сам он признает, что больше любит придумывать объекты, предназначенные не для конвейера, а для конкретного дома или квартиры. «Я добиваюсь диалога между мебелью и архитектурным пространством, в котором она живет. Я не пытаюсь создавать модную мебель или мебель, которая говорит сама за себя, не думаю о модных тенденциях. Поэтому мои работы не устаревают — они находятся вне времени». Атмосфера его собственного жилища во многом задана архитектурой здания. Ван Дуйсен живет в доме 1870-х годов — по иронии судьбы здесь когда-то располагалась резиденция нотариуса. «Мой собственный стиль совершенно другой — ясный, четкий, современный, но тем не менее дом мне понравился, — рассказывает ван Дуйсен. — Это не типичная бельгийская постройка — узкая и длинная, а скорее изящная французская. Но от первоначального интерьера сохранилась лишь центральная лестница. А на месте нынешней гостиной была чуть ли не сотня нелепых контор-клетушек». Планировка традиционна: на первом этаже расположена общественная зона — кухня, гостиная, холл, а на втором — спальни. Над реконструкцией здания Винсент работал три года. Один ушел на проектирование, еще два — на саму стройку. Итог — интерьер, в котором главную роль играют не предметы, а воздух и свет. Солнечные лучи льются в комнаты из внутреннего дворика, проникают через французские окна, играют на белых стенах и полах из светлого дерева. Игра текстур завораживает ван Дуйсена. Он комбинирует пористый песчаник и гладкий мрамор, беленый дуб и светлый японский клен. «Мои объекты — строгие, с четкими линиями, но не холодные, потому что у них живая текстура», — говорит он. В доме есть подлинные шедевры дизайна, такие как антикварный комод Геррита Ритвельда, однако все они ведут себя в интерьере подчеркнуто скромно и не стремятся выйти на первый план. «Единственная роскошь, которую я себе позволил, — это произведения искусства», — признается архитектор. Термин «искусство» он понимает широко. Для него арт-объекты — это и работа японца Каваматы, и африканская скульптура, и черно-белый ковер из Ирана. Чередование контрастных светлых и темных прямоугольников задает ритм пространству гостиной: прием простой — и в то же время изящ­ный. Впрочем, как и все, что делает ван Дуйсен. Текст: Екатерина Вагнер