#reanimedia

Кроме того, начался сбор предзаказов на русское издание романа Макото Синкая «5 сантиметров в секунду». Перевод Николая Караева долго не мог найти дорогу к читателям, но сейчас трудности позади, и в компании надееются, что книга займет место на полке поклонников режиссера, достойно проявившего себя на писательской стезе.

Это не просто новеллизация: самая крупная часть книги посвящена событиям третьей, самой краткой главки одноименного фильма.

Юрий Романов — Эйджи Эйджи — романтик и мечтатель, которого антиутопическая система [мира, где он живет] перемолоть до конца так и не смогла. Вопреки запретам он всё еще смотрит на звезды, мечтая когда-нибудь улететь к ним. Он совсем не паладин в сверкающих доспехах, что храбро бросается на бой с полурелигиозным тоталитарным режимом. Он простой, даже простоватый парень, который искренне не понимает, почему смотреть на небо — грех, а встречаться с красивой девочкой — преступление. Ну ходит она по потолку, ну и что такого? В дубляже было много интересного. Например, два переломных для Эйджи момента: сначала осознание собственной ничтожности перед системой, а затем и перед гравитацией. Теперь-то ты понимаешь, Эйджи, каково это — иметь неслабую такую вероятность упать в небо. А еще я вдоволь наорался: поводов покричать у героя было предостаточно в силу всё тех же заморочек с притяжением. И письмо. Да, письмо! Не поверите, но прочитать письмо так, будто ты читаешь письмо, было непросто. В общем, работа над дубляжом подарила море интересного опыта и положительных эмоций.

Анастасия Кондратьева — Патэма Что о ней сказать — избалованная, бойкая, эдакий маленький командир. И самое важное, она подросток. Подросток именно в том значении, о котором печально вздыхают все (ну, или почти все) родители, упоминая при этом «трудности» подросткового возраста. Патэма вечно перечит старшим, лезет куда не надо... И налазилась до того, что попала в Большой мир, о котором слышала с детства. Только вот он оказался — особенно сначала — не совсем таким мирным и безопасным, как на фотографии. Пропала бы девчонка. Но нашелся Эйджи. Дать ей голос было делом... лично для меня не самым легким. Я вообще в первый раз пробовалась в озвучении. Поначалу тормозила, но, ничего, вроде справилась. Тут еще дело в том, что я совершенно не похожа на Патэму. Тихоня такая, хоть и подросток (Насте 17 лет — прим. ред.). Помню, после первого дня дубляжа еду домой и думаю: «Какая ж она дура!» А потом как-то к ней прикипела душой. Поняла, наверное. Даже на заставке телефона ее мордашка уже полторы недели стоит.

Александр Фильченко — тиран Идзамура В который раз я собирался никого не озвучивать в фильме (Александр — руководитель студии дубляжа Reanimedia — прим. ред.), но... Актеры — кандидаты на роль Идзамуры хором говорили: «Что ты над нами издеваешься?! Бери, пиши сам!!!» Я взял и записал. Как получилось — вам судить. Не могу сказать, что влюблен в своего героя (я же не маньяк) но работать было интересно. А главное, была возможность много раз переписывать то, что не понравилось! Актера-то [на студию лишний раз] вызывать не надо, всё на месте.

Макото Синкай, аниматор-самоучка, художник, режиссер. 40 лет.

Видимо, сказывается недостаток образования — я, к сожалению, совсем не знаком с творчеством российских аниматоров. Но такие столпы аниме-индустрии, как Хаяо Миядзаки и Осаму Тэдзука, уделяли внимание произведениям Диснея, Норштейна, а я, в свою очередь, учился у наших мастеров. Значит, на меня опосредованно повлияли российские и американские аниматоры.

Если ваш дебютный фильм полон огрехов и мало похож на ту идеальную картину, которая была у вас в голове во время съемок, всё равно его лучше опубликовать, предъявить миру. Сейчас для этого есть самые разные способы: YouTube, конкурсы. Зрители, конечно, будут язвить, но без их откликов вы не сможете расти как автор. Пусть работа получилась наивной, ученической — ее необходимо показать зрителям. Только так вы сможете шлифовать свои навыки.

Моему зрителю в основном от двадцати до тридцати лет, хотя фильмы нашей студии смотрят и старшеклассники, и люди в возрасте под шестьдесят. В расчете на более юную аудиторию сделаны только «Ловцы забытых голосов».

В Японии существует такой литературный жанр — ватакуси сёсэцу, «я-повествование», разновидность мемуаров, когда человек от первого лица рассказывает о своей жизни. То, что возможно в литературе, не всегда удается воплотить в кино. Над аниме работают десятки и сотни людей, и персонифицировать анимационное произведение сложнее, чем роман. Естественно, в героях моих фильмов есть отдельные черты, которые присущи и мне. У других режиссеров разве иначе? Тот же Миядзаки рисовал Порко Россо с себя самого. Героиня «Сада изящных слов», 27-летняя Юкино ведет себя примерно так же, как я в свои 27. Начинает утро с пива, может пропустить работу, в комнате у нее бардак, ну и в целом она ощущает себя скорее пятнадцатилетним подростком, чем взрослым человеком.

Мне поступают предложения заняться художественным кино. Думаю, что я не подхожу для такой работы. В игровом кино половина успеха картины зависит от актеров, режиссеру нужно с ними коммуницировать, быть в постоянном эмоциональном контакте, а я в этом деле не то чтобы мастер. Лучше и дальше буду рисовать.

По сравнению с Иркутском двадцатилетней давности Москва смотрится впечатляюще. Очень красивый город, тут вкусно кормят, много симпатичных девушек. Почему-то из той студенческой поездки в Иркутск запомнилась поголовная изношенность и чумазость автомобилей. Сейчас у вас здесь совсем другая картина. Помню, что озеро Байкал безумно красивое и громадное, как море. И еще кажется, что аэропортовые служащие в России за прошедшие десятилетия стали приветливее.

О видеопиратстве лучше спрашивать не режиссера, а продюсеров. Как автору, мне важно, чтобы с моими фильмами соприкоснулось как можно больше зрителей. Посмотрят ли они лицензионную или пиратскую версию, в данном случае не особенно принципиально. В Китае мои фильмы официально не издавались, но на встречу в Шанхае пришла тысяча фанатов, все эти люди познакомились с моим творчеством с помощью интернета или пиратских дисков, и большой беды для автора я в этом не вижу. С другой стороны, на производство фильма затрачиваются немалые средства, и нужно, конечно, создавать систему, которая позволит зрителю быстро получить доступ к лицензионному продукту. В случае с «Садом изящных слов» мы в Японии почти одновременно с премьерой в кинотеатрах выпустили диски, цифровая версия сразу поступила в продажу в iTunes Store. Думаю, если человеку нравятся мои фильмы, он будет только рад заплатить какие-то не слишком серьезные деньги, чтобы легально посмотреть новую картину в хорошем качестве через интернет. А зрители, принципиально ничего не платящие, — ну не обижаться же на них из-за этого.

В Москве Синкая сопровождали продюсер CoMix Wave Films Норитака Кавагути (в центре) и глава международного отдела студии Кадзуки Сунами (справа).

Меня часто спрашивают, почему в моих фильмов столько грусти. Почему герои расстаются, почему они разделены временем или расстояниями. Знаете, меня ведь достаточно часто бросали. Замечательно, когда на любовь отвечают взаимностью, но в моей жизни такое случалось редко. Встретились, полюбили друг друга, жили долго и счастливо — это сказочный сюжет, в жизни обычно происходит иначе. И потом, сюжеты с хеппи-эндом не всегда чему-то учат или ободряют. Скорее, наоборот. Иногда мне говорят, что пора бы уже снять историю со счастливым финалом. Когда-нибудь, наверное, смогу.

Анимация — это коллективный труд. Над моими фильмами работали разные команды, а от состава съемочной группы прямо зависит визуальная сторона дела, внешний облик персонажей. Поэтому герои «Сада» нарисованы иначе, чем, например, герои «5 сантиметров в секунду», ими занимались разные художники по персонажам. От фильма к фильму не меняется манера режиссуры — меня интересуют взаимоотношения между людьми, причем обычно ключевых персонажей в моих работах всего двое. О чём «Сад»? Если один человек очень сильно любит, но его чувства не взаимны, не получают равнозначного ответа, нельзя отчаиваться — нужно продолжать жить дальше. Эта, в общем-то, простая истина проскальзывает в большинстве моих работ.

Бессмысленно заниматься анимацией, если она только повторяет действительность. Фоновые иллюстрации в моих фильмах часто называют фотореалистичными, но определение не совсем верно. Я изображаю пейзажи, сохранившиеся в моей памяти. Когда я пишу сцены заката, я вспоминаю закаты из детства, и мне кажется, что они были более насыщенные, яркие, с обилием красных тонов. Действие «Сада» происходит в токийском районе Синдзюку, где я сейчас живу. И вы, если туда попадете, сможете найти буквально все места из фильма, но когда попробуете сравнить их с кадрами из фильма, увидите отличия. Мне хотелось показать Синдзюку подчеркнуто красивым, мы много работали над каждым кадром, как бы делая рекламную презентацию того или иного места. Вот это стремление украсить действительность тоже можно назвать частью моего авторского стиля.

Я не сразу выбрал свой путь. «5 сантиметров в секунду» я снимал в возрасте тридцати пяти лет — и даже тогда сомневался, правильно ли поступаю. Уверенность в том, что я хочу реализоваться именно как аниматор, пришла позднее, в тридцать восемь, когда мы делали «Ловцов».

50 тысяч подписчиков режиссера в твиттере 27 и 28 сентября наблюдали аэроэкспрессы, московское небо, меню ресторана «На Мельнице» и свадьбу перед Храмом Христа Спасителя.

В младшей школе я хотел стать космонавтом. Я родился и провел детство в префектуре Нагано, это горные края, там очень красивое небо. Мы жили в провинции, не слишком богатой на развлечения, поэтому я проводил кучу времени, разглядывая облака.

Когда-то я любил Dragon Quest и Final Fantasy, а после университета попал на работу в студию разработки компьютерных игр, и играть в них стало некогда. Недавно, правда, купил PlayStation 3, часок-другой иногда за ней просиживаю.

Сейчас у меня нет кошки, но долгое время была. Ее зовут Саюри, я ее подобрал на улице. Когда уезжал в Лондон на год, не мог взять ее с собой и оставил жить у родителей. Ужасно по ней соскучился, так хотелось ее увидеть, — а по возвращении в Японию оказалось, что она меня забыла. Не признала, исцарапала. Это был большой стресс, я просто заболел тогда, лежал с температурой. Саюри так и осталась жить у моего отца. Когда-нибудь я заведу себе новую кошку. Но вы не подумайте, это не грустная история.

Традиционная анимация будет постепенно отмирать. Студия Диснея отказалась от двухмерной анимации, полнометражными кинопроектами перестает заниматься Хаяо Миядзаки. Отрисовка вручную каждого кадра медленно уходит в прошлое и со временем, очевидно, станет чем-то вроде узкого традиционного промысла. 3D, путь Pixar — вот магистральное направление для мировой мультипликации. Но для меня рисование фильма от руки остается основным средством выражения, и в дальнейшем я буду работать именно в области двухмерного аниме.

Мое самое любимое аниме — «Небесный замок Лапута». В детстве поблизости не было кинотеатров, я специально ездил в другой город, чтобы посмотреть этот фильм Миядзаки. Потом долго рисовал облака, подражая художникам Studio Ghibli.

Любимый аниме-персонаж... Пожалуй, что Лам, инопланетянка из Urusei Yatsura.

Многие спрашивают, чем всё-таки кончился фильм «5 сантиметров в секунду». Зрители реагируют на финал по-разному; в Японии некоторые испытывали такой шок, что не могли подняться со своих мест после окончания титров. А я же рассматривал финал в позитивном ключе — заканчивается первая любовь, но вместе с тем открывается новая глава в жизни героя. То есть это, в общем, тоже не такая уж грустная история.

Сейчас я обдумываю свой следующий фильм, но пока рано говорить, о чём он будет. Может быть, об отношениях между родителями и детьми. Есть желание поработать в каноне серьезной научной фантастики, хотя этот жанр не очень популярен в Японии. Ну, вы понимаете, — исследования космоса, «Солярис», такого рода вещи. Мне давно хочется развернуться в этом направлении. ■

Изначально тетралогию «Перестройка Евангелиона» планировали снять именно в том ключе, в каком четверть века назад генсек ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев намеревался реформировать советскую экономику: мол, «расширим и углу́бим» всё, что можно расширить и углубить, а суть оставим почти неизменной. Обе перестройки постигла одна судьба. Хидэаки Анно хотел как лучше — три аниме должны были следовать событиям сериала, четвертое его продолжило бы, — а получилось как получилось.

«Евангелион 1.11» честно пересказал первые семь серий классической «Евы» (до появления Аски), переформатировав Ангелов да обострив немного отношения между многочисленными героями. Правда, в финале появился Каору на Луне в компании белого гиганта в семиглазой маске, но прожженных анимешников кавайным Каору не напугаешь. «Евангелион 2.22» в первой половине потчевал нас арбузами Кадзи, чувствами Рэй и Аски к Синдзи-куну, а также новой пилотессой Мари. Когда зритель расслаблялся, Анно обрушивал на него водопады крови, боевые танцы Ев, тотальный разгром Токио-3, Третий Удар и обещание Совершенствования (оно же Инструментализация, она же Комплементация) Человечества. Ева-00 поглощала Рэй, Синдзи ее спасал, его Ева-01 превращалась в Бога, Ключ Навуходоносора входил в замочную скважину Двери Гафа...

Аска против Синдзи. «Просто такая сильная любовь — ты еще не знаешь...»

Что-то непонятно? Ну, если честно, до конца «Евангелион» не понимает никто. Кажется, даже и сам Анно. Порукой чему — анонс третьей части, который сразу после титров «Евангелиона 2.22» огорошивал не успевших опомниться зрителей по новой. Мальчик Каору в качестве пилота очередного боевого человекоподобного робота (строго говоря, Евы — не роботы и не слишком человекоподобны, но это частности) спускался с небес и пронзал Еву-01 с Синдзи внутри копьем Лонгина; потом мы видели Гэндо и Фуюцки в костюмах капитана Скотта, Кадзи с пистолетом, Аску с черной повязкой на глазу и еще много чего. Так вот, ни одна из этих сцен в «Евангелион 3.33» не вошла. Кроме одноглазой Аски, но ее нам уже показывали в конце «Конца Евангелиона». Ходят слухи, что Анно в какой-то момент взял и всё поменял. Может, поэтому между премьерами второго и третьего фильмов прошло аж три с половиной года.

Опций у Анно было немного. Так как «Перестройка» досрочно, за два фильма исчерпала содержание классической ТВ-«Евы», продолжить историю можно было чем-то вроде переделки «Конца Евангелиона» — но кому интересна копия этого прекрасного во всех отношениях кино? Так что Анно обязан был сделать хитрый финт ушами. И он его сделал, да так, что от захватывающего, как взмах катаны, движения режиссерских ушей рябит в глазах. Первые пятнадцать минут «Евангелиона 3.33» заставляют вспомнить лучшие серии «Доктора Кто» по сценариям Стивена Моффата: ничего не объясняя, нам предлагают ряд быстро сменяющихся эпизодов, каждый из которых неожиданнее и фантастичнее предыдущего. Так и тут.

Сначала на земной орбите Аска и Мари охотятся на черный тессеракт (скорее это развертка тессеракта; и, кстати, привет, Стэнли Кубрик!), отбиваясь от слабосильных Ангелов. Из тессеракта на Аску смотрит некий глаз. Нам дают понять, что это глаз Синдзи, пребывающего в нечеловеческой форме, что бы это ни значило. Потом Синдзи возвращают в человеческую форму, не забыв оснастить ошейником, и привозят на капитанский мостик, смутно напоминающий центр управления NERV. Только тут сидят сплошь незнакомцы — кроме зачем-то подстригшейся Рицко и, сюрприз, Мисато Кацураги, которую все называют капитаном (ну и еще одной девочки). При этом Мисато обращается с Синдзи как-то очень грубо и даже угрожает ему смертью. Герой, окончательно струхнув, пытается понять, что происходит. Между тем корабль (это корабль, он называется «Wunder», «Чудо» с немецкого, и умеет летать, и это не все его секреты) атакует непонятно кто — и...

В общем, если кого поразил, э-э, синдзец в финале второго фильма, тому пора уже усвоить, что нет такого синдзеца, который Анно легким движением ушей не превратил бы в новый, куда более жуткий синдзец. «Евангелион 3.33» ничуть не отменяет сюрного ужаса «Конца Евангелиона» — он, напротив, его развивает. Возможно, в следующем воплощении; как говорит Каору, они с Синдзи уже встречались и еще могут встретиться. Действие происходит спустя 14 лет после финала «2.22», Третий Удар случился, но кое-кто почему-то выжил (это не объясняется), Мисато встала во главе организации WILLE («Воля»), которая борется с NERVом, и построила огромный флот (это не объясняется), NERV теперь состоит из трех человек — Гэндо, Фуюцки и Каору, который втерся к ним в доверие (это не объясняется), Гэндо хранит в подземелье Центральной Догмы исполинскую голову Рэй с пустыми глазницами (это не объясняется), совершенствование человечества началось, но не завершилось (это не объясняется), и много чего еще не объясняется, да и Синдзи, медленно сходящий ввиду перечисленного с ума, ничего не хочет знать.

После очередного конца света остатки человечества могут надеяться лишь на «Чудо».

Собственно, это главное. И для Анно оно всегда было главным. Не NERV, SEELE и WILLE, Адам и Лилит, копья Кассия и Лонгина, Комнаты Гафа и Ключи Навуходоносора, вся эта мешанина из иудаизма, христианства и дешевых эсхатологических брошюр, а несчастный подросток Синдзи Икари, которому ой как свезло оказаться в центре дюжины вселенских заговоров — и который не хочет спасать никакое человечество, а хочет родительской любви, дружеской заботы и всеобщего понимания. Кто мы такие, чтобы его, Синдзи, осуждать? Посмотримте вон в зеркало.

С другой стороны (решил Анно), если уж идти этой дорогой, то не до «Конца», где наш герой всё не мог выбрать, сливаться ему с остальным человечеством или не сливаться, а дальше «Конца». Ты проснулся, и твой кошмар тут как тут: все игры сделаны, Армагеддон прошел (а ты его проспал), те, кого ты знал и любил, либо перешли в, э, усовершенствованное состояние, либо умерли, либо изменились. И всё это, ага, из-за тебя. Точнее, по твоей вине. Что скажешь, Синдзи-кун? Ты всего лишь спасал Рэй? Ты просто делал то, что хотел? «Мир не обязан обслуживать твое эго», — прошипит Аска прежде, чем врезать тебе по зубам. И будет права, чего уж.

Ощущение провала в бесконечный дурной сон усиливается тут дивным визуальным минимализмом, который наследует не динамичному «Концу Евангелиона», а, скорее, статичному телесериалу. Каору лабает на фортепиано в развалинах Токио-3, Фуюцки сражается в сёги на фоне инфернального креста с «ранней системой контроля Евы-01», Гэндо (в очках а-ля Кил Лоренц) разговаривает с упоминавшейся безглазой головой Рэй. По этим пейзажам и скитается неприкаянный Синдзи, не особо жаждущий узнать правду о том, что произошло 14 лет назад. Вот на звезды поглазеть — это другое дело: «Огромная вселенная... Есть в ней что-то такое, что всегда меня успокаивало, с самого детства. Я так рад, что она не изменилась за эти годы, мне так легко на душе». На что Каору цветисто замечает: «Ты не ищешь перемен, предпочитая мир пустоты и безжалостной бездны...»

Но это, разумеется, не выход. Игроки никуда не делись и по-прежнему желают претворить в жизнь свои планы внутри планов внутри планов. И у каждого из них есть виды на пешку по имени Синдзи. Сбежать, промолчать, остаться непричастным — не получилось и не получится. Как писал Честертон, если столб не красить белой краской, он скоро станет черным. Инертность никого не спасет: тебя просто используют, и ты вдобавок к Третьему устрошь Четвертый, Пятый, Десятый Удар по тому, что любишь. Пора выходить из уютного сумрака на жуткий свет реальности.

А еще у Аски в этом фильме вырастает хвост. Ну или, как бы это сказать... В каком-то смысле у Аски и в каком-то смысле хвост — и притом в весьма драматических обстоятельствах. Извините, это спойлер. Саабису, саабису!.. —НК